Помоги проекту - поделись книгой:
— Зная все то, что тебе известно о суевериях, ты решилась…
В голосе Нормана послышались менторские нотки.
Тэнси пожала плечами.
— Так вышло. Конечно, это смешно и нелепо… Но когда ты всей душой желаешь, чтобы с тем, кого ты любишь, что-то произошло или ничего не случилось… Я делала лишь то, чем занимались и занимаются миллионы женщин. И веришь ли, Норм… мои заклинания… они вроде бы срабатывали… по крайней мере, в большинстве случаев.
— Мне кажется, — возразил он, — что успехи, которых ты добивалась, всего только нечаянные совпадения. И то, что у тебя получалось не всегда, подтверждает мое мнение.
— Может быть, может быть, — проговорила она. — Но вдруг мне кто-то противодействовал? — Она порывисто повернулась к нему. — Я не знаю, чему верить. Я творила заклинания, я сама терзалась сомнениями, но, однажды начав, уже не смела останавливаться.
— И ты занималась этим все те годы, которые мы провели в Хемпнелле?
Тэнси кивнула.
— Да, с тех пор как мы сюда приехали.
Норман воззрился на жену, стараясь разобраться в своих ощущениях. Ему было очень трудно свыкнуться с мыслью, что в сознании той, кого он, как ему мнилось, познал до мельчайших подробностей, обнаружился укромный закуток, о котором он и не подозревал, закуток, принадлежащий каменному веку, погруженный во мрак, питаемый предрассудками и страхами. Он попытался вообразить себе Тэнси, которая бормочет заклинания, сшивает при свете свечи лоскутки фланели, навещает кладбища и прочие, не менее жуткие места. Воображение отказывалось повиноваться. Подумать только, все это творилось под самым его носом!
— О Норм, я совсем запуталась, мне так плохо, — перебила его размышления Тэнси. — Я не в силах сообразить, что мне говорить и с чего начинать.
У него имелся готовый ответ — ответ ученого.
— Расскажи мне обо всем по порядку.
— Подожди-ка, — сказал он, — не торопись. Ты говоришь, что была страшно напугана, когда мы впервые приехали в Хемпнелл, чтобы узнать насчет вакансии?
— Да, Норм, да. Хемпнелл привел меня в ужас. Все кругом смотрели на нас с неприязнью и были такими чопорными! Мне чуть ли не в глаза заявили, что профессорская жена из меня никудышная. Я не знаю, кто был настроен более враждебно — Хульда Ганнисон, которая оглядела меня с головы до ног и буркнула: «По-моему, вы нам подходите», или старая миссис Карр, погладившая меня по руке со словами: «Вы и ваш муж найдете в Хемпнелле свое счастье. Вы молоды, но в Хемпнелле любят молодежь»! Рядом с этими женщинами я чувствовала себя беззащитной, и мне почудилось, что ты тоже в опасности.
— Понятно. Значит, когда я повез тебя на юг, в этот заповедник суеверий, в твоей головке уже роились планы…
Тэнси невесело рассмеялась.
— Сказать по правде, да. Я схватывала все на лету. Меня не отпускала мысль, что когда-нибудь эти знания мне пригодятся. Так что, возвратившись осенью в Хемпнелл, я сумела совладать с некоторыми своими страхами.
Норман кивнул. Ну разумеется! Недаром тихий энтузиазм Тэнси, с каким она выполняла скучные секретарские обязанности, представлялся ему несколько неестественным.
— Но к колдовству ты не прибегала, — утвердительно произнес он, — пока я не заболел зимой воспалением легких.
— Ты прав. До того я словно играла в игрушки — твердила, просыпаясь по ночам, обрывки заклинаний, бессознательно избегала делать то или другое, что могло посулить беду, например, не подметала крыльцо вечером и не складывала крест-накрест ножи и вилки. Когда же ты заболел… Если любимый человек умирает, любые средства годятся, чтобы спасти его.
— Конечно, конечно, — сочувственно согласился Норман, впрочем, он тут же спохватился и вновь заговорил наставительно, как учитель с учеником. — Но, сдается мне, ты уверовала в то, что твое колдовство действует лишь после того как мне сошла с рук моя стычка с Поллардом по поводу сексуального образования, и в особенности после успеха моей книги.
— Верно.
Норман откинулся на подушки.
— Господи, — пробормотал он.
— Что с тобой, милый? Надеюсь, ты не думаешь, что я пытаюсь отнять У тебя частичку твоей славы?
— Господи Боже, нет, — смешок Нормана больше походил на всхлип.
— Но…
Он запнулся.
— Ладно, раз так, начинай с тысяча девятьсот тридцатого.
Норман встал и потер тыльную часть шеи.
— Меня беспокоит то, — сказал он, — что постепенно ты стала полагаться на колдовство во всем и не позволяла мне что-либо предпринимать без подходящих к случаю защитных заклинаний. Это напоминает мне…
Он собирался сказать «разновидность шизофрении», но вовремя остановился.
— Я даже поменяла все «молнии» на крючки, — хрипло прошептала Тэнси, — ведь считается, что они ловят злых духов. А зеркальные украшения на моих шляпках, сумочках, платьях — это тибетское средство от сглаза и порчи.
Норман подошел к жене.
— Послушай, Тэнси, но почему?
— Разве я не объяснила?
— Да нет, почему ты продолжала заниматься этим год за годом, если, как ты только что призналась, сомневалась в действенности своих усилий? Я никак не ожидал от тебя такого…
Тэнси призадумалась.
— Знаю, ты назовешь меня романтичной дурочкой, но я убеждена, что женщины первобытнее мужчин, ближе, чем они, к древним верованиям, — проговорила она. — И потом, я с детства была впечатлительной. Ведал бы ты, какие диковинные фантазии порождали во мне проповеди моего отца, истории, которые рассказывали нам старые дамы…
Вот вам и сельские священники, мысленно простонал Норман. Вот вам добропорядочная и рассудительная среда!
Некоторое время они молчали. Нарушил тишину Норман. В его голосе слышались обманчиво мягкие нотки, словно он был врачом, который убеждает пациента в необходимости повторной операции.
— Разумеется, тебе придется все это прекратить.
Тэнси села прямо.
— Нет, Норм, я не могу.
— Почему? Ты ведь способна понять, что колдовство — сплошная чушь.
— Да, но все же… Пожалуйста, Норм, не заставляй меня!
— Ну будь же благоразумной, Тэнси, — увещевал он. — Ты и так столько уже натворила глупостей. А теперь ты должна избавиться от всего, что хранится в твоей комнате, ото всех талисманов и тому подобного!
Она покачала головой.
— Не заставляй меня, Норм, — повторила она. — По крайней мере, не требуй, чтобы я рассталась со всем сразу, иначе я буду чувствовать себя беззащитной.
— Напротив, у тебя прибавится сил, ибо ты поймешь, что тем, чего достигала, как ты думала, с помощью колдовства, обязана лишь своим собственным непознанным возможностям.
— Нет, Норм. Неужели это так важно? Ты же сам назвал колдовство чепухой. И почему сразу? — продолжала недоумевать Тэнси. — Почему не мало-помалу? Скажем, ты позволишь мне сохранить старые амулеты, если я пообещаю не заводить новых.
Он покачал головой.
— Нет, если уж отказываться, то как от спиртного — раз и навсегда.
— Но в моем колдовстве не было ничего плохого! — с жаром сказала Тэнси; подмеченная Норманом детскость становилась прямо-таки пугающей. — Я пользовалась им не для того чтобы причинить кому-то зло, я не желала невыполнимого, не просила, чтобы тебя сделали президентом Хемпнелла! Я всего лишь хотела защитить тебя!
— Тэнси, успокойся. С какой стати тебе взбрело в голову защищать меня таким способом?
— А, так ты думаешь, что добился всего в жизни благодаря исключительно своим собственным непознанным возможностям? Тебя не настораживают твои успехи? Ты думаешь, что все тебя любят, что у тебя нет ни завистников, ни недоброжелателей? По-твоему, здешняя публика — компания домашних кошечек с подстриженными коготками? Ты не замечаешь их злобы и ненависти! Так знай же…
— Тэнси, прекрати немедленно!
— … что в Хемпнелле много таких, кто спит и видит тебя в гробу! И ты бы давно очутился там, куда тебя столь усердно спроваживают, если бы им не мешали!
— Тэнси!
— Ты считаешь, Ивлин Соутелл поднесет тебе в подарок один из своих вишневых тортиков с шоколадом за то, что ты оттер ее тупоумного муженька в споре за кафедру социологии? Ты считаешь, Хульда Ганнисон в восторге от того, какое влияние ты приобрел на ее супруга? Ведь это в основном из-за тебя она отныне не заправляет безраздельно мужским отделением! А что до похотливой старой стервы миссис Карр, ты полагаешь, ей нравится твоя манера обращения со студентами? Ты говоришь им о свободе и честности, а она вещает о святости и уважении к мнению старших. И это ее присказка: «Секс — отвратительное словечко, и только»! Ответь мне, чем все они помогают своим мужьям?
— Господи, Тэнси, ну зачем приплетать сюда вечные преподавательские раздоры?
— Ты думаешь, они довольствуются одной защитой? Ты полагаешь, женщины вроде них будут делать различие между белой и черной магией?
Он схватил ее за руку.
— Послушай меня! Я терпел достаточно долго, но сейчас тебе лучше выказать хоть чуточку здравого смысла.
Ее губы искривились в усмешке.
— Понятно, понятно. На смену бархатной перчатке грядет железная Рука. Если я не подчинюсь тебе, то могу собирать вещи и готовиться к поездке в сумасшедший дом. Правильно?
— Разумеется, нет! Но будь же ты благоразумна!
— Зачем?
— Тэнси!
— Хорошо, — сказала она глухо. — Я поступлю так, как ты хочешь. Я сожгу все свои приспособления.
Норман ощутил несказанное облегчение. «Подумать только, — мелькнула у него мысль, — я справился там, где сплоховал бы иной психиатр!»
— Бывали времена, когда мне хотелось все бросить, — прибавила Тэнси. — А порой меня брала досада на то, что я родилась женщиной.
Последующие события слились для Нормана в бесконечную вереницу поисков. Сперва они обшарили комнату Тэнси, выискивая различные амулеты и колдовские принадлежности. Норману невольно вспомнились старинные комедии, в которых из крошечного такси высыпала целая куча народа — казалось невозможным, чтобы в нескольких неглубоких ящиках стола и пустых коробках из-под обуви могло поместиться столько всякой всячины. Норман швырнул в мусорное ведро потрепанный экземпляр своей статьи о параллелизме, подобрал переплетенный в кожу дневник жены. Тэнси покачала головой. После секундного колебания Норман положил дневник обратно.
Затем они перевернули весь дом. Тэнси двигалась быстрее и быстрее перебегала из комнаты в комнату, извлекала завернутые во фланель «ладошки» из самых невероятных мест. Норман снова и снова задавался вопросом, как он за десять лет жизни в доме умудрился не заметить ни единого талисмана.
— Похоже на поиски клада, верно? — спросила у него Тэнси, печально улыбаясь.
Потом они вышли на улицу. Амулеты нашлись под парадной и черной дверями, в гараже, в машине, которая там стояла. Чем сильнее разгорался огонь в камине, тем легче становилось у Нормана на душе. Наконец Тэнси распорола подушки на постели и осторожно вынула оттуда две фигурки из перьев, перевязанные шелковой ниткой.
— Видишь, одна изображает сердце, а другая — якорь. Они охраняли тебя, — сказала Тэнси. — Это перьевая магия Нового Орлеана. За последние годы ты и шага не сделал без того, чтобы тебя не сопровождали мои обереги.
Фигурки полетели в пламя.
— Ну, — спросила Тэнси, — чувствуешь?
— Нет, — ответил он. — А что я должен чувствовать?
Она покачала головой.
— Да ничего особенного, просто больше талисманов не осталось. И если они все-таки удерживали на расстоянии враждебные силы, то теперь…
Норман рассмеялся, однако голос его был суровым.
— Ты уверена, что мы сожгли все? Тэнси, подумай хорошенько, может, ты что-нибудь позабыла?
— Нет. Ни в доме, ни поблизости от него. А в городе я оберегов не раскладывала из опасения… вмешательства. Я часто пересчитывала их в уме. Все они, — Тэнси взглянула на огонь, — сгорели дотла. Я устала, Норм, я очень устала. Пойду спать.
Внезапно она расхохоталась.
— Однако сначала мне придется зашить подушки, иначе все вокруг будет в перьях!
Он обнял ее.
— Ты в порядке?
— Да, милый. Я хочу попросить тебя только об одном: пожалуйста, не заговаривай со мной об этом в ближайшие дни. Постарайся даже не упоминать. Я не знаю, смогу ли… Обещай мне, Норм.
Он прижал ее к себе.
— Конечно, милая, конечно.
Глава 3
Сидя на краешке старинного стула с кожаной обивкой, Норман ворошил медленно угасающий огонь. Над тлеющими угольками плясали едва различимые язычки голубого пламени. От двери, положив голову на лапы, наблюдал за огнем Тотем.
Суета прошедшего дня утомила Нормана. Он с радостью последовал бы примеру Тэнси и лег спать, но его удерживала на ногах необходимость разобраться в собственных мыслях. Он привык оценивать в уме любую ситуацию в мельчайших ее подробностях, поворачивать их то так, то эдак, Пока они не займут отведенные им места в его сознании. Счастливица Тэнси! Выключила рассудок точно свет и спокойненько заснула. Как это На нее похоже! Впрочем, тут дело, скорее всего, в женской психологии, в Повышенной приспособляемости к обстоятельствам.
Поделиться книгой: