Помоги проекту - поделись книгой:
«В кордоне насчитывалось не более 7 бойцов, — вспоминал Г. А. Степанов. — Поэтому приходилось нести службу по 14–16 часов в сутки. Отдельных зданий, где бы размещались кордоны, на первых порах не имелось: хорошо, если кое-где удавалось самим оборудовать под дежурку старую баню, сарай. В 1923 году в деревне Муромицы, недалеко от Псковского озера, был выстроен первый дом для кордона. Это был праздник… Продуктов получали тогда недостаточно, приходилось самим промышлять и охотой, и рыбной ловлей… В числе пограничников имелись малограмотные и даже неграмотные… Недоедавшие, недосыпавшие, плохо одетые бойцы самоотверженно несли службу… При свете лучины (коптилки были далеко не всюду) молодежь сама училась грамоте: читала газету, книгу, изучала оружие, военное дело…»
К сожалению, не осталось никаких сведений о том, как проходила служба самого Степанова. Он был человек чрезвычайно скромный, и, если ему приходилось писать, он почти никогда не упоминал о себе, о своей роли в тех или иных событиях. А граница в те годы жила напряженной жизнью. Редкие кордоны пограничников всякий день подвергались опасности полного уничтожения. Их командир, сутками не слезавший с коня, ежечасно подвергался риску попасть в засаду…
В стране, разоренной гражданской войной, не хватало самого необходимого: хлеба, обуви, одежды, спичек, керосина, соли, мыла… Доставка контрабанды в Россию сулила громадную прибыль. Вдоль всей границы действовали «транзитные лавки», на которых по ночам зажигались красные фонари, служившие маяками для продавцов и покупателей контрабандных товаров. Обозы в первое время шли через границу почти в открытую, контрабандисты были прекрасно вооружены и готовы на все. Особенно много контрабанды доставлялось зимой по льду Финского залива. Обратно вывозилось золото, ценности.
Пользуясь контрабандистскими явками, шпионы всех мастей легко пересекали границу в обоих направлениях.
Степанов со своей ротой не раз вступал в настоящие бои с отрядами контрабандистов и вскоре отбил у них охоту к наглым попыткам пересекать границу. Тогда торговцы контрабандными товарами переменили тактику. Границу с Эстонией в свое время проложили наспех. Угодья некоторых деревень оказались за рубежом. Деревню Мертвицы, например, граница разрезала пополам, и поэтому для крестьян она не существовала. Об одном из случаев применения контрабандистами новой «тактики» рассказывал сам Степанов:
«Глухой осенней порою по проселочной дороге медленно двигалась скорбная процессия. Старая кляча с усилием тянула телегу с гробом. Хмурый возница шел рядом с пожилой женщиной, закутавшей лицо в платок. „Кормильца хоронят“, — подумал шедший мимо пограничник Богданов. При виде его возница хлестнул лошадь, ускорил шаг, а женщина стала рыдать. Это насторожило пограничника. Документы были в порядке, и все же он потребовал открыть крышку гроба: вместо покойника там лежала ценная контрабанда».
Время от времени Григорий Степанов писал при неверном пламени коптилки пространные письма. Он свертывал их треугольниками и отправлял в Сестрорецк. Ответа он всякий раз дожидался с нетерпением.
С Валентиной он познакомился на танцевальном вечере в сестрорецком клубе. Семнадцатилетней девушке приглянулся бравый, подтянутый командир, но не успела она узнать Григория поближе, как его перевели в далекую Усть-Лугу. И вдруг он появился снова в Сестрорецке, веселый и добрый, в новенькой гимнастерке, затянутый в поскрипывающие ремни. Валентине нравилось, что за ней ухаживает совсем «солидный», двадцатипятилетний мужчина, да еще награжденный орденом, что тогда было великой редкостью. Но она еще не думала всерьез о замужестве, и его предложение застало ее врасплох. Григорий сказал, что ему дали всего три дня отпуску, и просил решить его судьбу тотчас…
А через неделю молодожены уже пытались наладить быт в краю, где мало кто говорил по-русски, где не было никаких развлечений, где население пробавлялось только контрабандными товарами, с чем так непреклонно боролся командир-пограничник. Проводя иногда по нескольку суток одна в комнатке, которую сняли молодожены, Валентина поплакивала. Степанов очень боялся, что такая жизнь ей надоест и она уедет от него. Но Валентина справилась с собой, и они весело тянули бечевой против течения Луги лодку с пожитками, когда Степанов получил приказ о переводе под Кингисепп, на разъезд Сала, куда его назначили комендантом участка.
Это было в то самое время, когда установилась новая структура пограничных войск: застава, комендатура, отряд, округ. Коменданту подчинялись пять застав, и он приравнивался по должности к командиру батальона. Три комендатуры составляли пограничный отряд.
Новая должность Степанова была очень ответственной. Он сменил на ней знаменитого впоследствии Генриха Тедера, который по заданию Центрального Комитета Эстонской компартии принял участие в подготовке восстания таллинских рабочих. Рабочие выступили 1 декабря 1924 года с оружием в руках.
Но восстание не удалось. Многие рабочие после разгрома бежали в Советскую Россию. Буржуазное правительство Эстонии обещало большую денежную награду тому, кто выдаст скрывавшегося Тедера. Степанову хватало забот на границе в это тревожное время…
Именно на таких, как Степанов, опиралось Советское государство, создавая новую армию. Малоимущий крестьянин, батрак, рабочий, нижний чин в старой армии, краснознаменец. Не хватало лишь образования.
Высшая пограничная школа, а затем Военная академия имени Фрунзе дали Степанову знания, необходимые кадровому командиру.
Об одиннадцатом «ударном» выпуске академии есть неоднократные упоминания в современной мемуарной литературе. Прославленные полководцы, листая старые фотоальбомы, вспоминают годы учения с проникновенной теплотой, понятной всякому, кто пребывал в стенах какой-нибудь из «альма-матер»…
Уже в марте 1928 года стали прибывать для сдачи вступительных экзаменов кандидаты в слушатели академии. Их размещали в общежитии Третьего дома Советов. По любопытному совпадению в 1919 году Степанова, делегата VII Всероссийского съезда Советов, поселили в том же здании и едва ли не в той же комнате, где он жил теперь.
Готовиться к экзаменам было трудно. В каждой комнате — по 20–30 человек. Кто зубрит, кто развлекается — шум стоит невообразимый. Степанов, затыкая уши, упорно штудировал уставы.
С уставами командиры справлялись, но с общеобразовательными предметами дело было из рук вон плохо. Генерал армии М. И. Казаков вспоминает экзамены по географии и настолько слабые знания поступавших, «что их ответы вызывали недоумение у членов экзаменационной комиссии и смех среди слушателей академии, которые являлись сюда поразвлечься „откровениями“ новичков».
В конце концов все решало рабоче-крестьянское происхождение, послужной список и страстное желание учиться… Степанова зачислили в академию, и с октября начались занятия в старом здании на улице Кропоткина.
Преподавателями академии были в основном бывшие офицеры и генералы старой армии, среди которых наиболее известен прославившийся впоследствии своим подвигом Д. М. Карбышев. Они давали обширные знания и требовали от слушателей полной отдачи сил.
Лучшие традиции русской армии, многовековой опыт ее, сконцентрированный в лекциях профессоров академии, становился той прочной основой, опираясь на которую развивали военное искусство будущие полководцы Великой Отечественной войны.
Трудоспособность Степанова в годы учения поражает. Он не только догоняет своих товарищей, получивших до академии более фундаментальное образование, но и принимает самое активное участие в общественной жизни. Он член центрального партийного бюро академии. Мало того, он становится ответственным редактором печатного органа академии «Фрунзевец-ударник», многие страницы которого посвящены вопросам военной теории. Трудно было узнать в подтянутом и начитанном командире бывшего пастуха и молотобойца. Впрочем, с рабочим классом связь у него самая тесная — жена Валентина работает на электрозаводе строгальщицей…
В мае 1931 года на традиционной встрече выпускников академий с членами Политбюро выступал Михаил Иванович Калинин. Он говорил о священном долге командиров — всегда быть готовыми к защите Родины. После завтрака выпускники пели в Георгиевском зале боевые песни, признанные танцоры лихо плясали. И среди них был Григорий Степанов…
У офицеров-армейцев есть поговорка: «Дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут». У пограничников что ни назначение, то «Кушка». Служба их всегда протекает вдали от центров цивилизации и сопряжена со многими опасностями.
Степанова назначили начальником Джебраильского пограничного отряда. Если до сих пор ему доводилось служить только на севере, то после академии он отправился на юг, в Азербайджан.
Граница с Ираном проходит по быстрому Араксу, который то и дело переплывали конные отряды бандитов, державших в страхе местное население. Новый начальник изучал обстановку. Только в 1930 году на этом участке границы произошло девяносто стычек с бандитами — 97 из них убито, 19 ранено, погиб 21 пограничник.
Буквально через месяц после прибытия Степанова адъютант отряда Гусаров доложил ему: в два часа ночи пограничники вступили в бой с бандой, уходившей за кордон после ограбления села Моллы; два бандита убиты; погибли начальник заставы Резиньков и три красноармейца.
Степанов узнал, что пограничники погибли из-за своей беспечности. Они попали в засаду, потому что шли без охранения. Разведка же была организована из рук вон плохо. Такие выводы сделал Степанов в своем приказе.
В отряде хромала дисциплина, почти всех бойцов трепала жестокая малярия, люди страдали от чирьев и умирали от брюшного тифа. Заболела и жена Степанова. В тяжелом состоянии он отправил ее в Тифлис и не получал несколько месяцев ни одного письма. Беспокойство его все возрастало, так как Валентина ждала ребенка…
Но подчиненные видели Степанова всегда спокойным и уверенным. Любопытно читать первые приказы Степанова по отряду — решив дать бой болезням, он дотошно занимается вопросами гигиены, заботится о банях, о чистоте пищи, об огородах и свежих овощах. Бойцы подробно инструктируются, как пользоваться сетками от комаров, что были повешены над каждой кроватью, — «с вечера убивать комаров внутри сетки… не соприкасаться с сеткой во время сна…».
К четырнадцатой годовщине Октября положение в отряде стало гораздо лучше. «Пролетарский праздник трудящиеся СССР встречают в обстановке развернутого социалистического строительства и тяжкого кризиса всей капиталистической системы, — говорится в праздничном приказе по отряду. — Вступили в строй АМО, Харьковский тракторный, в ноябре пускается в строй Нижегородский автозавод…»
Страна строила, накапливала мощь. А на юге возникла угроза жизни миллионов советских людей. На одном из участков границы, которую охранял отряд Степанова, вспыхнула эпидемия чумы, занесенной из-за рубежа. 10 декабря 1931 года умер старший лекпом 2-го пограничного участка Андреев, оказывавший помощь заболевшему красноармейцу Куликову…
Чума! Теперь на пограничников возлагалась и задача создать новый заслон, не пропустить страшную болезнь из очага заражения. И они с этой задачей справились…
Но было бы ошибкой думать, что, занятые борьбой с многочисленными болезнями, пограничники ослабили охрану границы. Степанов понимал, что без разведки, без слежки за каждым шагом бандитов ему с ними не совладать. А помочь в этом ему могли только местные жители и… сами бандиты — те из бандитов, которых бы удалось привлечь на свою сторону, заставить работать против главарей…
Степанов, уже ставший членом исполкома Нагорно-Карабахской автономной области, был прекрасно осведомлен о действиях бандитов, о грабежах и убийствах, о запугивании местного населения. За пять последних лет жителей пограничных селений терроризировали сарыкская и ахмедлинская банды, во главе которых стояли злейшие враги Советской власти, мусаватисты Назар Джафар Кулу-оглы и Абдулла Искандер-оглы.
Крестьяне сами извещали пограничников о появлении бандитов. Когда же было обещано прощение явившимся с повинной, многие потянулись в комендатуры сдавать винтовки.
Степанов разговаривал с каждым, но по большей части это была мелкая сошка, запуганные крестьяне, желавшие порвать с бандитами и вместе с тем боявшиеся их мести. Но через них Степанов нашел дорогу к одному из приближенных главаря сарыкской банды. С тех пор этот бандит именовался в оперативных документах «источником». Имя его осталось неизвестным.
29 февраля 1932 года на дому у «источника» был задержан брат главаря Сулейман Кулу-оглы. При нем были винтовка и кинжал. На допросе он сказал, что банда уходит в Персию.
На другой день в селении Сарык было схвачено еще восемь бандитов вместе с их главарем. Тогда пришли сдаваться и ахмедлинские бандиты. Но в последний момент главарь их Абдулла Искандер передумал, и в перестрелке он и еще пятеро бандитов были убиты.
В послужном списке Степанова появилась запись: «Под непосредственным руководством тов. Степанова банда была тщательно изучена и впоследствии им же ликвидирована (изъята), обезоружена и главарь убит без единой жертвы с нашей стороны».
И тотчас его забрали в Москву. Приказ о назначении Степанова помощником начальника отдела боевой подготовки Главного управления пограничных войск был подписан, когда он доложил о ликвидации банд.
Проезжая Тбилиси, Степанов наконец встретился с женой. Волнения окончились. Григорий Алексеевич стал счастливейшим из отцов. Дочери он дал не совсем обычное имя — Нинель. Впрочем, в те годы коммунисты часто давали своим детям имена, которых не было в святцах. Владлен, Марлен, Октябрина, Трактор… Если имя Нинель прочесть наоборот, то получится «Ленин».
В Москве Степанов три года командовал школой, которая ныне стала Высшим пограничным командным училищем. Был начальником отдела Главного управления пограничных войск.
Подошел 1939 год. На финской границе назревали события, которым суждено было стать важной вехой в истории нашей страны. И тогда комбрига Степанова, знакомого с местными условиями, назначают начальником пограничных войск Ленинградского округа.
— Если не отведут финны войска, быть войне, — сказал Степанов своему шоферу Саше Гусеву, когда они возвращались по Выборгскому шоссе от моста, неподалеку от которого пролилась кровь красноармейцев. Мощная машина ЗИС-101 уже приближалась к Ленинграду. От границы до города всего тридцать два километра.
Гусев кивнул. Он был озабочен и все поглядывал на крылья машины, смятые сильным ударом. Степанов очень торопился к месту обстрела; с проселочной дороги неожиданно вывернул на шоссе грузовик и вдруг остановился с заглохшим мотором; Гусев не мог затормозить — дорога обледенела… И вот результат. Гусев досадовал, что такое случилось с ним, лучшим шофером управления. Но комбриг не сказал ни слова в упрек, видел, что шофер не виноват…
Степанов был еще под впечатлением встречи с финским пограничным комиссаром. Развязно посмеиваясь, тот утверждал, что снаряды были не финские, а советские: ваша, мол, артиллерия проводила учебные стрельбы…
Разговор происходил на железнодорожном мосту через реку Сестру. Единственном мосту, перекинутом через границу у Ленинграда.
Под мостом журчала студеная вода реки. На той стороне виднелись столбы проволочных заграждений. Черной стеной стоял еловый лес. Раскачивались на порывистом ветру кроны двух гигантских сосен, на сучьях которых темными пятнами выделялись полушубки наблюдателей. Правее сосен, на бугре, высилось бетонное укрепление. Дорога за мостом упиралась в противотанковый ров…
И так вдоль всей границы. Мирное население эвакуировано. Укрепления разрисованы окнами — под дома. Начальники застав докладывают: финны приводят на берег Сестры новое пополнение, устраивают молебствия, после чего солдаты смачивают речной водой головы и дают клятву сражаться насмерть.
Из Москвы зачастили начальники. Степанов возил на границу Ворошилова, Мехлиса, начальника пограничных войск комдива Соколова…
Оснований для тревог было достаточно. Степанов, спавший последние месяцы лишь урывками, дремал под мерный бег машины. Но это только казалось Гусеву, старавшемуся вести машину плавно.
Быть войне! Впрочем, война в Европе уже началась. С сентября 1939 года доклады Степанова в Москву напоминают разведсводки с театра военных действий. Он пристально следит за усиленным строительством укрепленного района на Карельском перешейке. Эстонцы торопятся возвести укрепления под Нарвой. И в Финляндии, и в Эстонии полностью отмобилизованы запасные. Шюцкоровцы пропагандируют идею «Великой Финляндии», которой следует простираться не больше и не меньше как до Урала. В Эстонии зашевелились контрреволюционные организации «Национальный трудовой союз», «Русский общевоинский союз», «Братство русской правды». Но русские, что живут в приграничной полосе на эстонской стороне, не поддаются на агитацию, распевают советские песни, уходят через границу в Россию… Сами эстонцы поговаривают о желательности присоединения к Советскому Союзу.
Но главное — финны. Весь октябрь поступали сведения о перемещении их войск к границе. В Москву ехала финская правительственная делегация, обгоняя свои полки, двигавшиеся на машинах и пешим порядком. Степанов встречал ее все у того же железнодорожного моста через Сестру, который за неимением другого подготовили к пропуску автомашин.
…Делегация возвращалась 15 октября. Начальник штаба Степанова полковник Дреев выехал к мосту и увидел, что финская сторона к приему своей делегации не готова. Он послал майора Окуневича вызвать финских пограничников, но те бросились к пулеметам и дали очередь по советским командирам. Пули никого не задели, а прибывший вскоре финский пограничный комиссар принес свои извинения. Напряженность росла.
Обстрелы становятся все чаще. Наблюдатели докладывают, что и сам мост, и подступы к нему заминированы… Очень важно захватить мост через Сестру.
Уже стемнело, когда машина Степанова остановилась у дома № 4 на Литейном проспекте, где тогда располагался его штаб.
Из донесения по телефону Ленинградского пограничного округа о начале военных действий против Финляндии:
«8.00 30 ноября 1939 хода началась артиллерийская подготовка фортов и береговых батарей на участке. 8.00 все подразделения Сестрорецкого Краснознаменного пограничного отряда перешли в оперативное подчинение 7-й армии. 8.30 все заставы этого отряда перешли линию границы…»
Начальник Сестрорецкого пограничного отряда майор Андреев решил, что операция по захвату железнодорожного моста через Сестру начнется за три минуты до начала артиллерийской подготовки. Он твердо помнил, что сказал ему комбриг Степанов после совещания начальников отрядов в Ленинграде.
— Я надеюсь на вас, товарищ майор. Главное, чтобы уцелел мост…
Двадцать одна пограничная застава. А напротив — двадцать один финский пограничный кордон и пост на Железнодорожном мосту у станции Белоостров. Финские кордоны должны быть разгромлены силами советских пограничников, чтобы расчистить дорогу частям РККА. Но полевые части белофиннов тоже подошли к самой границе…
Вечером 29 ноября о приказе перейти границу знал уже каждый боец. Начальник штаба отряда потом составил «описание боевых действий», не лишенное пафоса:
«Много знают пограничники бессонных ночей, но ночь на 30 ноября 1939 года не забудут никогда. После получения приказа несоюзная молодежь хотела идти в бой комсомольцами, а комсомольцы — быть коммунистами. 118 комсомольцев подали заявления в ряды ВКП(б)…»
В семь утра все уже были на исходном рубеже. Майор Андреев приехал на заставу № 19. Именно здесь, у моста, и надлежало ему быть.
О том, что произошло в то хмурое, туманное утро, пограничник Снисарь рассказал коротко и красочно:
«Начальник заставы лейтенант тов. Суслов вызвал бойцов Горбунова, Лебедева, командира отделения Миненко и меня… В кабинете был майор тов. Андреев. Майор рассказал нам о боевой задаче, которую мы должны решить. Под конец беседы неожиданно спросил:
— А вы не трусите, товарищи?
Мы не дали ему больше говорить. Как же мы могли трусить, если мы с таким нетерпением ожидаем боевого приказа. Майор Андреев улыбнулся и пожал руки каждому из нас. Еще не начались действия, но мы выходим на охрану красной половины моста. В 6.00 утра к нам пришел начальник заставы лейтенант тов. Суслов. Здесь же он рассказал, как будем действовать. Наше время приближалось ужасно медленно, казалось, что оно остановилось.
Вот наконец наше время. Лейтенант тов. Суслов громко кашлянул — сигнал к началу. Мы все бросаем несколько гранат к домику стражников и под возгласы лейтенанта Суслова „Вперед! За Родину!!!“ быстро несемся через мост.
Лейтенант замахнулся, чтобы бросить гранату, но в это время был ранен в руку. Белофинские пулеметчики перекрестным огнем били по мосту. Белый длинный след прокладывали трассирующие пули. Нас уже ничто не могло остановить. Вперед, и только вперед!
Отделенный командир тов. Миненко обнаружил провод, идущий под мост, он немедленно доложил лейтенанту.
— Обрезать! — приказал лейтенант.
В 8.00 мост был наш. Начала стрелять наша артиллерия. Через наши головы засвистели тысячи снарядов. Небо осветилось заревом, как будто из-за леса выходило солнце большое. Долго бушевал могучий огненный шквал…»
Пограничники хорошо подготовлены. Пограничная разведка к 15 октября 1939 года получила «данные по основным оборонительным объектам и сведения о группировках финских войск». От полка до корпуса командиры знали от пограничников все о минных полях, о состоянии мостов и дорог… Для действия наших войск на финской территории, как впоследствии напишет Степанов, подобрали частям РККА 25 проводников, хорошо знающих финскую территорию и финский язык.
На Степанова была возложена обязанность охранять тыл армии, которую вел на прорыв финских укреплений командарм 2-го ранга Мерецков. Финны оборонялись отчаянно. Наши войска несли тяжелые потери, отвоевывая буквально каждый метр. Финны стреляли из-за толстых бетонных стен. Много хлопот доставляли их снайперы, прозванные «кукушками» и «глухарями». Нагло действовали в нашем тылу финские диверсанты.
Диверсант, вооруженный автоматом и виртуозно владевший финским ножом, был серьезным противником. Группы финнов подкарауливали и обстреливали войсковые колонны, взрывали мосты, перехватывали обозы. И тактика их всегда была одна — налет, короткий бой. Как только подходило подкрепление и возникала угроза удара с фланга, финны ускользали, и лишь лыжня, петлявшая в дремучем лесу, говорила об их недавнем визите. Поди догони их, снискавших славу лучших лыжников в Европе…
Но всякое действие вызывает противодействие. Степанов дни и ночи занимался сколачиванием отрядов, способных бороться с увертливыми диверсантами. Такой род боевых действий был привычным для пограничников. В отряды отбирали лучших лыжников, самых выносливых и ловких. В рукопашном бою они научились владеть ножами не хуже финнов. Винтовка со штыком была не самым удачным оружием для бойца, ставшего на лыжи.
Вскоре пограничники не только поприжали диверсантов, по и сами стали совершать глубокие рейды в тыл противника…
11 февраля 1940 года советские войска начали штурм линии Маннергейма. Семнадцать дней подряд ходили в атаку полки на укрепления финнов… Наконец линия была прорвана, и пал Выборг. Финляндское правительство запросило мира. Новая граница стала проходить в 150 километрах от Ленинграда…
«…5 апреля 1940 г.
…Погранотряды закончили выставление застав и комендатур, приняли от частей РККА государственную границу и приступили к несению службы по ее охране на всех участках…
За мужество и героизм, проявленные в боях с белофиннами, было награждено почти две тысячи пограничников. Степанов, с введением новых званий ставший генерал-лейтенантом, прикрепил над карманом генеральской тужурки второй орден боевого Красного Знамени.
Отодвинутая за линию Элисенваара — Энсо — Выборг, новая граница требовала от него неусыпных забот. Бойцы уже каждый день задерживали нарушителей, среди которых были военные разведчики. «Отмечается усиленное строительство финнами оборонительных укреплений вблизи границы. Строятся огневые точки, противотанковые рвы и эскарпы, надолбы, проволочные заграждения, артиллерийские и другие наблюдательные пункты и т. п.», — докладывал Степанов в Москву.
Читая донесения с границы, понимаешь, как сложна и напряженна была служба Степанова в тревожном 1940 году. Группами переходят границу граждане Эстонии, объясняя это «поисками лучшей жизни и желанием остаться на жительство в СССР». Гремят выстрелы, и падают с простреленными головами пограничники… Вдоль латвийской границы проходят тысячи демонстрантов с красными флагами и портретами Сталина… Каждый день вторгаются в наше воздушное пространство самолеты без опознавательных знаков. Эстонское приграничное население собирается в толпы с лозунгами: «Да здравствует Красная Армия!», «Примите нас к себе, быстрее открывайте границу!» и требует: «Давайте вашего комиссара, хотим разговаривать!» И тотчас ленинградские пограничники сообщают: «По имеющимся данным, реакционные круги Эстонии и Латвии с целью срыва существующих договорных отношений готовят провокационные нападения на части и гарнизоны Красной Армии, дислоцированные в этих странах, и на пограничные части, охраняющие границу Советского Союза…»
И доброе и дурное одинаково требовало быстрых решений, точной реакции.
Наконец Эстония вошла в состав СССР. Зато на границе с Финляндией едва ли не каждый день гремели выстрелы. Советские и финские пограничные представители часто встречались в городе Иматре. Советскую комиссию неизменно возглавлял генерал Степанов.
Поведение финнов было вызывающим. Да и как могло быть иначе, если их начальник генерального штаба Гейнрихс уже нашел дорогу в немецкий генеральный штаб и вскоре стал причастным к выработке плана «Барбаросса»… В годовщину независимости Финляндии премьер-министр Рюти сказал на банкете: «Я вполне уверен, что мы снова завоюем свое».
Сперва встречи советской и финской сторон проходили более или менее мирно. Русские и финские офицеры даже находили возможным обсуждать проблемы минувшей войны, что нашло отражение в архиве генерала Степанова.
«Финны мне заявили на совещании: „Ваша артиллерия решила зимнюю кампанию“. Пехоту и авиацию оценили плохо».
В мае 1941 года финны произвели артиллерийский выстрел, и снаряд разорвался на нашей территории. И хотя председатель финской комиссии генерал-лейтенант Лаатикайнен пытался убедить Степанова, что это «случайный снаряд от случайного выстрела», тот уже прекрасно разбирался в дипломатической тактике финнов.
В состав финской комиссии входил полковник Аминов, бывший офицер царской службы. Как-то в перерыве между заседаниями Степанов вызвал его на откровенность.
— Чем вызвана такая перемена в поведении комиссии? Ведь прежде мы как-то могли договориться, — сказал Степанов.
— Нас взяли за горло и приставили револьвер к виску, — ответил Аминов. — Повторяем ошибки…
«За горло взяли немцы», — догадался Григорий Алексеевич.
Когда же он стал говорить о самолетах, вторгающихся в наше воздушное пространство, Аминов ядовито заметил:
— Это самолеты не наши, а ваших союзников.
Да, Степанов уже имел сведения, что в Финляндии появились немецкие военнослужащие. У границы сосредоточивались войска. Пограничники не раз задерживали финских разведчиков, так называемую «маршрутную агентуру», которая собирала сведения о военных объектах, изучала коммуникации… Генерал был уверен, что идет подготовка к войне.
В конце мая 1941 года состоялась внеочередная встреча комиссий. И она оказалась последней. В Иматру финны приехали не втроем, как обычно, а всемером. На этот раз генерала Лаатикайнена сопровождали еще два полковника генерального штаба и пограничники полковники Инкала и Вилламо.
Со Степановым были полковники С. Дреев и А. Андреев (впоследствии генерал-полковник, Герой Советского Союза).
Финны, усмехаясь, отрицали все — и нарушения границы, и сосредоточение войск…
Когда полковник Вилламо служил на северной границе Финляндии, ему за самодурство дали прозвище «лапландский царь». Подвыпивший полковник на заседании пограничных комиссаров выкрикнул какое-то, как утверждал Степанов, «антисоветское ругательство». Инкала поддержал его. Степанов не снес оскорбления. Он встал и заявил, что советская комиссия прекращает переговоры. Впоследствии Степанова даже упрекали в том, что он был не до конца «дипломатичен» и не принял извинений финского генерала.
Григорий Алексеевич был прав. Дальнейшие переговоры ни к чему бы не привели.
Немецкие и финские офицеры уже в открытую разглядывали в бинокли советскую сторону. По ночам с финской территории границу освещали прожекторами. В Хельсинки стали прибывать немецкие транспорты с солдатами и вооружением.
В середине июня пограничники ранили при переходе границы немецко-финского агента, зашифрованного в документах буквой Т.
— Скоро опять война, у нас к ней готовятся… — сказал Т., доставленный к Степанову в Ленинград.
Тревога Степанова переросла в уверенность.
Вот как он действовал в последние предвоенные дни:
Поделиться книгой: