Калевала

Лемминкяйнен отправляется через моря на лодке и благополучно прибывает на остров (1–78). — На острове он соблазнил много девушек и женщин, за что мужчины, рассердившись, решают убить его (79–290). — Лемминкяйнен поспешно собирается и покидает остров, к большому сожалению девушек (291–402). — На море сильная буря разбивает судно Лемминкяйнена, он вплавь добирается до берега, добывает новую лодку и приплывает на ней к родным берегам (403–452). — Он видит, что дом его сожжен и вся местность пустынна; тут он начинает плакать и жаловаться, боясь, что и мать его погибла (453–514). — Мать, однако, жива, она на новом месте, в глухом лесу, где Лемминкяйнен, к большому своему счастью, находит ее (515–546). — Мать рассказывает, как народ Похъёлы пришел и испепелил их жилище; Лемминкяйнен обещает построить новое, еще лучшее жилище, а также отомстить Похъёле и рассказывает своей матери о веселой жизни на острове, где он скрывался (547–602)

Вот веселый Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, Положил в мешок запасов, Масла летнего в лукошко. 5 На год маслом он запасся, На другой берёт свинины И уходит укрываться, Удаляется поспешно. Говорит слова такие: 10 «Ухожу теперь отсюда, Ухожу я на три лета, На пять лет страну оставлю На съеденье злобным змеям, Рысям отдыхать здесь — рощи, 15 Здесь поля — резвиться лосям, Для жилья поляны — гусям. Ты прощай, о мать родная! Коль из Похъёлы прибудет Племя Пиментолы злое 20 И меня искать захочет, Ты скажи, что прочь ушел я, Что отсюда удалился, Как устроил ту подсеку, Где теперь снимают жатву». 25 Он челнок спускает в воду, На теченье вывел лодку С тех катков, обитых сталью, С тех валов, богатых медью. Натянул на мачте парус, 30 Полотно вознес на рее, На корме в челне уселся, Сел он там, чтоб править лодкой, Сам вперед он наклонился, У кормы весло он держит. 35 Говорит слова такие И такие речи молвит: «Ты повей в мой парус, ветер, Ты гони весь остов лодки, Пусть ладья сильней стремится, 40 Пусть идет челнок сосновый Вдаль, на остров неизвестный, На мысочек без названья». Раскачали лодку ветры, Погнало теченье моря 45 По хребту воды прозрачной, По открытому теченью; Там два месяца качает Да без малого и третий. На мыске девицы были, 50 На мыске при синем море Во все стороны смотрели, Взоры к морю обращали: Та ждала, что брат подъедет, Эта — батюшку родного, 55 Жениха с дороги третья Всего больше поджидала. Увидали в море Кауко, Прежде лодку увидали: Лодка облаком казалась 60 Между небом и водою. И подумали девицы, Девы острова сказали: «Что тут странное на море, Незнакомое на волнах? 65 Если ты, корабль, из наших, Если с острова ты, парус, Поверни домой сейчас же, Прямо к острову на пристань: Чтобы новости с чужбины 70 И известья мы узнали, Как народ приморский — в мире Или в войнах пребывает». Гонит лодку ветер дальше И качают сильно волны, 75 Гонит лодку Лемминкяйнен, Мчит он лодку на утесы, Приближается мысочек, Берег острова крутого. И, подплыв туда, спросил он, 80 Появившись, так промолвил: «Есть на острове местечко, Есть земля в полянах этих, Чтобы вытащить мне лодку, На сухом поставить месте?» 85 Девы острова сказали, Так девицы отвечали: «Есть на острове местечко, Есть земля в полянах этих, Где втащить ты можешь лодку, 90 На сухом поставить месте. Здесь катки тебе готовы, Полон пристанями берег, Будь с тобой хоть сотня лодок, Хоть бы тысячу привел ты». 95 Тут веселый Лемминкяйнен Лодку вытащил на землю, На катки челнок поставил, Говорит слова такие: «Есть на острове местечко, 100 Есть земля в полянах этих, Чтобы слабого скрыть мужа, Мужа с маленькою силой, От большого шума битвы, От игры мечей звенящих?» 105 Девы острова сказали, Так ответили девицы: «Есть на острове местечко, Есть земля в полянах этих, Чтобы слабого скрыть мужа, 110 Мужа с маленькою силой; Есть и крепости, и много Для жилья домов просторных, Пусть хоть сто мужей приходят, Пусть хоть тысяча героев». 115 Тут веселый Лемминкяйнен Говорит слова такие: «Есть на острове местечко, Есть земля в полянах этих, Часть березового леса 120 Иль другой земли кусочек, Где б леса подсечь я смог бы, Приготовить землю к пашне?» Девы острова сказали, Так ответили девицы: 125 «Нет на острове местечка, Нет земли в полянах этих Даже в кадку шириною, В ширину спины не будет, Где бы лес подсечь ты смог бы, 130 Приготовить землю к пашне: Остров весь уж поделили, Все размерены поляны, Лес по жребию раздали, Все луга уж у хозяев». 135 Так спросил их Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Есть на острове местечко, Есть пространство на полянах, Где бы мог пропеть я песни, 140 Мог начать надолго пенье? На устах слова уж тают, Уж из десен вырастают». Девы острова сказали, Так ответили девицы: 145 «Есть на острове местечко, Есть земля в полянах этих, Где пропеть ты можешь песни И начать искусно пенье, Где играть ты можешь в роще 150 И плясать ты можешь в поле». И веселый Лемминкяйнен Тотчас песнь свою заводит: На дворе рябин наделал, На поляночке дубочков, 155 На дубах большие ветви, Желудей на ветках сделал, Золотые с веток кольца, А на кольцах по кукушке: Как начнет кукушка кликать, 160 Выйдет золото из клюва, А с боков все медь стекает, Серебро сбегает книзу На холмочки золотые, На серебряные горки. 165 Пели дальше Лемминкяйнен, Пел и делал заклинанья: Обращал песок он в жемчуг, Камни делал с чудным блеском, А деревья — с красным цветом 170 И цветочки золотые. Пел все дальше Лемминкяйнен: На дворе колодец сделал С золотой прекрасной крышкой, А на крышке сделал ковшик, 175 Чтобы юноши здесь пили, Чтоб глаза девицы мыли. Сделал он пруды в полянах, На прудах же — синих уток, Златощеких, среброглавых, 180 Пальцы медные у уток. Девы острова дивились, Те девицы изумлялись Лемминкяйнена напевам, Чарованьям этих песен. 185 И сказал им Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Я прекрасно спел бы песню, Прозвенел бы я чудесно, Если б был я где под крышей, 190 На углу стола сидел бы. Коль избы здесь не найдется, Если на пол я не стану, Все мои заклятья в рощу, Песни в лес я побросаю». 195 Девы острова сказали, Так надумали девицы: «Для жилья найдутся избы И дворы, где жить удобно, Чтобы взять со стужи песню, 200 Чтоб укрыть слова в жилище». Начал пенье Лемминкяйнен: Как вошел в избу, тотчас же Сделал кружки чародейством, По краям стола расставил, 205 Эти кружки с пивом были, Кувшины с питьем медовым, Блюда полные до верху, Чашки в уровень с краями: Много было в кружках пива, 210 В кувшинах довольно меду. Был большой запас там масла, Много было там свинины, Чтоб наелся Лемминкяйнен, Сытым стал бы Каукомъели. 215 Важный вид тут принял Кауко: Он иначе есть не может, Как чтоб в золоте был ножик И с серебряною ручкой. Взял серебряную ручку, 220 Золотой клинок напел ей; Ел он сколько захотелось, Попивал в охотку пиво. И прошел тут Лемминкяйнен Все деревни по порядку 225 Девам острова на радость, Длиннокосым — на отраду. Головой лишь повернется, Поцелуй ему навстречу, Лишь куда протянет руку, 230 А ее уж и хватают. Он приходит на ночевку В час, когда совсем стемнело. Деревень там было много И дворов с десяток в каждой, 235 На дворах же этих в каждом Дочерей с десяток было, И хотя б одна осталась Из девиц прекрасных этих, Чтоб он с ней не поразвлекся, 240 Руки ей не утомил бы. Сотни вдов ему достались, Целой тысячей невесты. Двух в десятке не осталось, Не осталось трех из сотни 245 Там девиц не обольщенных И тех вдов не увлеченных. Веселится Лемминкяйнен, Жизнь проводит он в веселье, Жил на острове три лета, 250 В деревнях больших скрывался: Девам острова на радость, Многим вдовам на отраду. Не порадовал одну лишь Только старую девицу. 255 Та жила в селе десятом, На конце большого мыса. Он уж думал о дороге, Чтоб на родину вернуться, Вдруг пришла старуха-дева, 260 Говорит слова такие: «Кауко, миленький красавчик! Если ты меня забудешь, Пожелаю, чтоб в дороге Твой челнок на риф наехал». 265 Не вставал он темной ночью, До петушьей переклички, Не ходил на радость с девой, На забаву с той девицей. Наконец, однажды поздно, 270 Как-то вечером решил он Встать до месяца восхода, До петушьей переклички. Даже раньше он поднялся, До назначенного часа. 275 Он решил пройти немедля Все деревни по порядку, Заглянуть на радость даже К старой деве, посмеяться. Он один проходит ночью 280 Все деревни по порядку На конец большого мыса, В ту десятую деревню. Проходя деревню, видит — На дворах везде три дома, 285 А в домах он там увидел В каждом доме три героя. Из героев этих каждый Меч оттачивает острый И топор свой навостряет 290 Лемминкяйнену на гибель. Тут веселый Лемминкяйнен Говорит слова такие: «День, ты светлый лик поднимешь, Солнце, ты взойдешь сияя, 295 Для несчастнейшего мужа, Злополучному на шею! Разве Лемпо спрячет мужа, Защитит своей рубашкой, Иль своим плащом покроет, 300 Иль в свою запрячет шапку Против ста мужей враждебных, Против тысячи напавших!» Так он девушек не обнял, С ними он не попрощался. 305 Повернул скорее к лодке, К челноку пошел несчастный: А челнок его спалили, Весь в золу он превратился! Видит он: несчастье близко, 310 Время бедствий наступает. Хочет он челнок наладить, Лодку новую построить. Но деревьев нет для стройки, Нет досок, чтоб сделать лодку. 315 Видит дерева кусочки, Вовсе малые дощечки: Пять кусочков от катушки, Шесть осколков веретенца. Он из них челнок устроил, 320 Лодку новую сготовил. Все своим искусством сделал, Мудростью своей устроил; Раз ударил — и пол-лодки, Два ударил — всю достроил, 325 В третий раз тогда ударил — Лодка новая готова. Он толкнул ее на волны, Свой челнок спускает в воду. Говорит слова такие 330 И такие речи молвит: «Как пузырь, плыви по волнам, Как цветочек, по теченью! Дай три перышка, орел, мне, Три — орел и два — ворона, 335 Пусть на лодку будут крышей, На плохой челнок брусками!» Он на дно садится в лодку, В задней части поместился, Головой поник печально, 340 Шапка на сторону сбилась, Уж не смел теперь он ночью, Днем не смел он оставаться Девам острова на радость, Где кудрявые плясали. 345 И промолвил Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Должен молодец проститься, Бросить здешние жилища, Бросить девичьи забавы, 350 Пляски девушек прекрасных. При моем прощанье с ними, При моем отъезде скором Здесь не радуются девы, Не играют молодые, 355 Здесь полны печали избы И дворы полны несчастья». Девы острова горюют, На мыске девицы плачут: «Что ты едешь, Лемминкяйнен, 360 Отчего, жених, уходишь? Иль здесь много дев стыдливых, Или женщин тебе мало?» Отвечает Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: 365 «Нет, здесь девы не стыдливы, Женщин вовсе мне не мало: Сотню женщин мог бы брать я, Дев хоть тысячу имел бы. Оттого я, Кауко, еду, 370 Оттого, жених, скрываюсь, Что меня желанье мучит Снова родину увидеть, У себя рвать землянику, На своей горе малину, 375 Дев на собственном мысочке, Кур иметь в своем жилище». И поехал Лемминкяйнен На кораблике по морю. Вьется ветер, поддувает, 380 Волны лодку погоняют По спине по синей моря, По открытому теченью. А по бережку, бедняжки, На камнях стояли девы, 385 Плачут острова девицы И горюют золотые. До тех пор горюют девы, До тех пор девицы плачут, Там пока виднелась мачта 390 И железные колечки. Не о мачте плачут девы, Не о кольцах из железа, А о муже, что у мачты, Женишке под парусами. 395 Плакал также Лемминкяйнен, Он печалился от горя, Там пока был виден остров И еще виднелись горы. Не об острове он плакал, 400 Не оплакивал он горы: Дев на острове жалел он, Он жалел гусынь нагорных. Проезжает Лемминкяйнен По волнам на синем море. 405 Едет день, другой день едет. Но на третий день внезапно Загудел вдруг сильный ветер, Зашумел прибрежный воздух, Буря с острова несется, 410 Ветры резкие с востока: Разорвали борт у лодки, Челнока изгиб расшибли. И свалился Лемминкяйнен, Он упал руками в воду, 415 Быстро пальцами гребет он, И ногой в волнах он правит. И плывет и день и ночь он, Изо всей гребет он силы. Вдруг на западе увидел, 420 Словно облачко нависло. Облачко землею стало И мысочком обратилось. Стал на землю, в дом он входит, Там печет хозяйка хлебы, 425 Дочки дружно тесто месят. «Ох ты, добрая хозяйка! Если б знала ты мой голод, Про беду мою узнала, Ты б в амбар пошла скорее, 430 Ты б сошла в подвал за пивом; Принесла бы кружку пива, Принесла б кусок свинины, Ты изжарила б свинину, Масла щедро положила, 435 Чтоб насытился усталый, Чтоб герой здесь пива выпил. Плавал я и дни и ночи По волнам широким моря, Охраняли меня ветры, 440 А ласкали волны моря». Вышла добрая хозяйка В тот амбар, что на пригорке, Забрала в амбаре масла, Принесла кусок свинины; 445 И изжарила свинину, Чтоб насытился голодный, Принесла кувшинчик пива, Чтоб испил герой усталый. Лодку новую подводит, 450 Челночок вполне готовый, Чтоб он мог оттуда ехать На места свои родные. Вот приехал Лемминкяйнен На места свои родные, 455 Узнает он землю, берег, Острова, проливы видит, Видит пристань, как и прежде, Видит все места жилые, Видит сосны на пригорке, 460 По холмам все те же ели, Но избы своей не видит, Не стоят уж больше стены: Где изба была когда-то, Там черемуха ветвится, 465 Где был двор, там встали ели, У колодца — можжевельник! И промолвил Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомьели: «Я играл вот в этой роще, 470 По каменьям этим прыгал, По траве я здесь катался, Здесь валялся я на пашне. Кто ж унес избу отсюда, Кто сломал здесь нашу кровлю? 475 Сожжено мое жилище, Разнесли весь пепел ветры». И заплакал он от горя, Плачет день, другой день плачет. Не оплакивает дом свой, 480 Плачет он не о жилище, Но о милых в том жилище, Дорогих, в том доме живших. Видит он: орел слетает, Птица в воздухе несется. 485 Повернулся и спросил он: «Ты, орел, большая птица! Ты не можешь ли поведать, Где же мать моя осталась, Что меня в себе носила 490 И любя меня вскормила?» Ничего орел не помнил, Птица глупая не знала: Знала только, что скончались, Знает только, что погибли, 495 Меч отточенный сразил их И секира зарубила. И промолвил Лемминкяйнен Молодец тот, Каукомъели: «Мать, ведь ты меня носила, 500 Дорогая, ты вскормила! Умерла моя родная, Нет тебя, моя голубка, Прахом тело твое стало, На главе растут уж ели, 505 Можжевельник там, где пятки, Ветлы выросли меж пальцев! Вот мне, глупому, награда, Вот несчастному возмездье, Все за то, что меч я мерил, 510 Что понес мое оружье К избам Похъёлы суровой, За черту земли туманной. Род мой весь погиб за это, Мать моя лежит убита!» 515 Он кругом повсюду смотрит: Видит след едва заметный, — Вот трава прижата следом, Злаки сильно попримяты. Он пошел, дорогу ищет, 520 Смотрит в этом направленье. В лес следы идут тропинкой, Направляются дорожкой. Он версту идет, другую И еще прошел немного 525 Посреди тенистой чащи, Посреди густого леса. Видит: хижинка ютится, Чуть заметная избушка Меж двух скал стоит в ущелье, 530 В середине меж трех елей, А в избушке мать он видит, Седовласую старушку. Очень рад был Лемминкяйнен, Радовался всем он сердцем. 535 Говорит слова такие И такие речи молвит: «Мать любимая, родная, Ты меня ведь воспитала! Ты жива еще, родная, 540 Не уснула ты, старушка! Я уж думал, ты скончалась, Думал я, что ты убита, Что мечом тебя сразили, Что копьем тебя пронзили! 545 Я уж выплакал все очи, Все слезами залил щеки». Лемминкяйнену мать молвит: «Я жива еще, как видишь, Я должна была спасаться, 550 В тайном месте укрываться Здесь во мраке этой чащи, В темноте густого леса. Люди Похъёлы собрались И пришли ко мне с войною, 555 Всё тебя они, бедняжку, Злополучного искали: Превратили дом наш в пепел, Весь наш двор опустошили». И сказал ей Лемминкяйнен: 560 «Мать родная, дорогая! Ты забудь теперь про горе, Прогони свои печали! Я избу тебе поставлю, Вновь построю я получше, 565 Снова в Похъёлу отправлюсь, Уничтожу племя Лемпо». Лемминкяйнену мать молвит, Говорит слова такие: «Долго, сын, ты оставался, 570 Долго, Кауко, там ты пожил, В отдаленных этих странах, У чужих дверей скитался, На мысочке безыменном, Там, на острове далеком». 575 Отвечает Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Хорошо мне жить там было И играть весьма приятно. Там краснеются деревья, 580 Там поляны голубые, Там серебряные ели, Золотистые цветочки, Там из меду были горы, Из яиц куриных скалы; 585 Мед стекал по веткам елей, Молоко текло из сосен, Из плетней лилося масло, По жердям стекало пиво. Хорошо мне жить там было, 590 Оставаться там приятно. Только плохо мне пришлося, Проживать там неудобно: Стали там за дев бояться, Будто женщины все эти, 595 Эти жалкие бедняги, Весь дрянной народец этот, От меня терпели горе, Будто ночью я ходил к ним. От девиц я только бегал, 600 Дочерей я лишь боялся, Вот как волк свиней боится Иль как кур боится ястреб»

Руна тридцатая

Лемминкяйнен отправляется со своим прежним боевым товарищем Тиэрой воевать против Похъёлы (1–122). — Хозяйка Похъёлы посылает против них сильный мороз, который замораживает их судно на море и чуть было не заморозил героев, находившихся на судне; однако Лемминкяйнен своими заклинаниями и проклятиями изгоняет мороз (123–316). — Лемминкяйнен со своим товарищем добирается по льду до берега, опечаленный бродит по глухим лесам, пока, наконец, не возвращается домой (317–500)

Раз веселый Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, Вышел самым ранним утром, Только зорька занималась, 5 Стал на лодочную пристань, Корабельную стоянку. Лодка с крючьями стонала, Так челнок дощатый плакал: «Должен я лежать, несчастный, 10 Должен, жалкий, только сохнуть: На войну не едет Ахти, Шесть лет, десять лет не хочет Серебра искать войною Или к золоту стремиться». 15 Тут веселый Лемминкяйнен Хвать челнок тот рукавицей, Рукавицею расшитой, Говорит слова такие: «Ты, сосновый, не тревожься, 20 С превосходными боками! На войну еще пойдешь ты, Ты поедешь на сраженье, Полон будешь ты гребцами, Прежде чем минует завтра». 25 Ахти к матери подходит, Говорит слова такие: «Ты не плачь, о мать родная, Не горюй, моя старушка, Если я уйду сражаться, 30 Если снова ринусь в битву. Мне на ум пришло внезапно, Мысль мозгами овладела — С людом Похъёлы сразиться, Истребить весь род негодный». 35 Мать сдержать его хотела, Говорит ему старушка: «Не ходи, сыночек милый, В Похъёле ты не сражайся! Смерть тебя постигнуть может, 40 Скоро можешь ты погибнуть». Но недолго думал Ахти, Он туда идти решился, Все разрушить там поклялся, Говорит слова такие: 45 «Где бы мне найти другого, Где с мечом найти мне мужа, Чтобы в битве был подмогой, Стал бы помощью в сраженье? Хорошо знаком мне Кура[104], 50 Тиэра[105] смелый предан крепко. Вот его возьму я лучше; Он с мечом пойдет за мною И поможет мне в сраженье, Будет сильному подмогой». 55 Он прошел через деревню, К Тиэре он во двор приходит, И, придя туда, промолвил, Так сказал он, появившись: «Тиэра, ты мой друг сердечный, 60 Мой любезный, дорогой мой! Помнишь ты былое время, Как мы оба вместе жили, Как с тобою мы ходили На поля больших сражений? 65 Деревень прошли мы много, Десять изб в деревне было, В этих избах все герои, По десятку было в каждой; Ни один из тех героев, 70 Из мужей никто не спасся, Всех с тобой в бою убили, Всех мы в битве поразили». У окна родитель Тиэры Вырезал для копий древки; 75 У амбара на пороге Мать сбивала масло в кадке; У ворот трудились братья, Там сколачивали сани; У мосточка были сестры 80 И стирали там платочки. От окна отец ответил, Мать с порога у амбара, От калитки молвят братья, Сестры молвили с мосточка: 85 «Нет, не время биться Тиэре, Воевать с копьем не время: Тиэра сделку заключает, По рукам уже ударил; Он ведь только что женился, 90 Взял недавно он хозяйку И грудей еще не тронул, Не прижал ее он к груди». Тиэра тот лежал на печке, На краю лежал тот Кура; 95 На печи обул он ногу, На скамье обул другую, На дворе надел он пояс, У калитки застегнулся, И копье схватил потом он. 100 То копье не из великих, Но не очень чтоб из малых, Так оно длиной из средних: На конце стоит лошадка, Скакунок по древку скачет, 105 А на ручке воют волки, На кольце рычат медведи. Вот копьем он потрясает, Потрясает и качает, Бросил древко он на сажень. 110 В пашню с глинистою почвой, В твердый луг копье вонзает, В землю ровную, без кочек. И потом копье он бросил Близ копья у Каукомьели 115 И поспешно устремился, Как товарищ Ахти, в битву. Ахти, тот Островитянин, Оттолкнул челнок свой в воду, Как змею между колосьев, 120 Как живучую гадюку. И поехали на север, В море Похъёлы помчались. Тут хозяйка Сариолы Вызвала мороз ужасный 125 В Похъёлу — на зыбь морскую, На открытое теченье; Говорит слова такие И такие наставленья: «Ты, морозец, мой сыночек, 130 Мною вскормленный малютка! Ты иди, куда пошлю я И куда тебя отправлю. Заморозь ты лодку Ахти, Челночок у Каукомъели 135 На хребте блестящем моря, По открытому простору! Пусть замерзнет сам хозяин, Пусть веселый сгинет в море, Пусть оттуда он не выйдет 140 Никогда, пока живешь ты, Коль сама я не избавлю, Коль ему не дам свободы!» Сын дрянного поколенья, Юный, с нравами дурными, 145 Стал мороз морозить море, Стал он сковывать теченье; А пока он шел до цели, По земле пока влачился, Покусал листы деревьев, 150 У травы забрал все семя. А когда ступил на берег, Берег Похъёлы широкий, На морское побережье, То сначала заморозил 155 Ночью бухты и озера, Сделал твердым берег моря — Моря самого не тронул, Не сковал еще теченья. На хребте морском был зяблик, 160 На волнах там трясогузка: Когти зяблика не мерзли, Голова не цепенела. Но второю ночью начал Он все дальше простираться 165 И совсем уж стал бесстыдным, Вырос с дерзостью ужасной; Все сполна он стал морозить, Леденить с ужасной силой: Лед он сделал выше лося, 170 Набросал на сажень снегу, Заморозил лодку Ахти, На волнах челнок у Кауко. Самого хотел он Ахти В страшных льдинах заморозить: 175 На руках уж тронул пальцы, Стал до ног он добираться. Рассердился Лемминкяйнен, Рассердился, обозлился, Он в огонь мороз толкает 180 И теснит его к горнилу. Он схватил мороз руками, Кулаками держит злого, Говорит слова такие И такие речи молвит: 185 «Сын ты северного ветра, Сын зимы, мороз знобящий! Пальцы рук не смей морозить, Пальцев ног моих не трогай, До ушей ты не дотронься, 190 Головы не смей касаться! Есть и так тебе работа, Можешь многое морозить, Ты оставь людскую кожу, Тело матерью рожденных; 195 Ты морозь болота, землю И холодные каменья, На воде морозь ты ивы, Пусть расколются осины, Облупи кору с березы, 200 Раздирай большие сосны, Но не тронь людскую кожу, Волосы женой рожденных. Если этого все мало, Ты морозь еще другое: 205 Раскаленные каменья И горячие утесы, Скалы, полные железом, Горы дикие со сталью; Вуо́кса пусть оцепенеет, 210 Иматра пусть онемеет. Ты заткни пучине глотку, Укроти ее свирепость! Иль сказать твое начало, Объявить происхожденье? 215 Знаю я твое начало, Верно знаю, как ты вырос, Родился на ивах холод, Сам мороз пошел с березы В Сариоле возле дома, 220 У избы страны туманной, От отца, что был злодеем, И от матери бесстыдной. Кто ж вспоил мороз на ивах, Кто же придал злому силы? 225 Мать его была без груди, Молока совсем не знала. Там его вспоили змеи, Там гадюки насыщали. Не свежо их вымя было, 230 Без концов у змей сосочки. Там мороз качала буря, Ветер северный баюкал На дурной воде меж ветел, На источниках болотных. 235 Был воспитан мальчик плохо, Перенял дурные нравы, Рос без имени мальчишка, Тот злокозненный ребенок. Наконец уж дали имя: 240 Стал Морозом называться. Жил потом он по заборам, По кустарникам таскался, Летом плавал он в трясинах По верхам болот широких, 245 А зимой трещал он в елях, Бушевал в сосновых рощах Иль гудел в лесах, в березах, Иль неистовствовал в ольхах. Мерзнут травы и деревья, 250 Выровнял мороз поляны, Покусал листы деревьев, Снял у вереска цветочки, Покусал кору у сосен, Пощипал у елок корку. 255 Ты велик уж что-то слишком: Чересчур высоко вырос. Ты меня морозить хочешь, Чтоб мои распухли уши, Хочешь ты отнять мне ноги 260 И концы похитить пальцев? Перестань меня морозить, Перестань знобить со злобой, Я огонь в чулки засуну, В башмаки же головешки, 265 Наложу углей по складкам, Под ремни напрячу жару — И мороз меня не схватит, Холод тронуть побоится. Прогоню тебя заклятьем 270 К дальним северным пределам. И когда туда прибудешь, Только родины достигнешь, Застуди котлы немедля, В очаге печном все угли, 275 Руки женщин в вязком тесте, На груди у жен младенцев, Молоко у всех овечек, Жеребенка в кобылице! Если ж этого все мало, 280 Прогоню тебя отсюда В кучу угольев у Хийси, На печной очаг у Лемпо. Ты в огонь туда проникни И садись на наковальню, 285 Чтоб кузнец тебя помял там Молотком и колотилом, Молотком чтоб бил сильнее, Раздробил бы колотилом! Если ж этого все мало, 290 Ты послушаться не хочешь, Знаю я другое место, Подходящее местечко: Я твой рот направлю к лету, Твой язык в его теплицу, 295 Чтоб навек ты там остался, Никогда б назад не вышел, Если я не дам свободы, Сам не выпущу оттуда». Тут сын северного ветра, 300 Сам мороз беду почуял; Он взмолился о пощаде, Говорит слова такие: «Так давай мы сговоримся Не вредить друг другу больше 305 Никогда в теченье жизни И пока сияет месяц. Коль услышишь, что морожу, Что веду себя я дурно, Ты в огонь меня направишь 310 И толкнешь в большое пламя, Меж кузнечными углями К Ильмаринену в горнило, Ты мой рот направишь к лету, Мой язык в его теплицу, 315 Чтоб всю жизнь я там остался, Никогда б назад не вышел!» Так веселый Лемминкяйнен Лодку там во льду оставил, Свой челнок военный в льдинах, 320 Сам пошел дорогой смело, Тиэра вслед за ним шагает, Вслед за другом, за веселым. Вот по льду ступает Ахти, Он идет по ровной глади, 325 День идет так и другой день, Наконец, уже на третий, Показался мыс Голодный: Там дрянная деревушка. В замок мыса входит Ахти, 330 Говорит слова такие: «В крепости найдется ль мясо, На дворе найдется ль рыба Для героев утомленных, Для мужей, ослабших сильно?» 335 Только не нашлось тут мяса, Только не нашлось тут рыбы. И промолвил Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Пусть огонь спалит всю крепость, 340 Пусть снесет ее водою!» И пошел оттуда дальше, По густым лесам идет он, Где совсем жилья не видно, По дорогам неизвестным. 345 Собирает Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, Мягкий пух по всем каменьям И волокна по утесам; Он связал чулки поспешно, 350 Рукавицы быстро сделал, Чтоб мороза не бояться, Всей его свирепой стужи. Он пошел искать дорогу И разведать направленье: 355 Путь прямой тянулся к лесу, В лес дорога направлялась. И промолвил Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Тиэра, братец мой любезный, 360 Плохо нам с тобой пришлося! Дни и месяцы блуждая, Вечно странствовать мы будем». Тиэра так ему ответил, Он такие речи молвил: 365 «Месть нам, бедным, угрожает И погибель нам, несчастным; Для войны сюда пришли мы, В Похъёлу, в страну тумана, Чтоб своей лишиться жизни, 370 Навсегда самим погибнуть На местах, совсем негодных, На неведомых дорогах. Никогда мы не узнаем, Не узнаем и не скажем, 375 По какой идем дороге, По какой пошли тропинке, Чтоб погибнуть здесь, у леса, Умереть здесь, на равнинах, Здесь, где ворон лишь родится 380 И живут в полях воро́ны. Смело во́роны потащут, Понесут здесь злые птицы, Тело наше расхватают, Жадно выпьют кровь воро́ны, 385 Клювы во́роны запустят В трупы мертвецов несчастных, Понесут на камни кости, На скалистые утесы. Мать, бедняжка, знать не будет, 390 Мать несчастная, родная, Где ее осталось тело И где кровь ее сбегает: На равнинах ли болотных, Иль в сражении жестоком, 395 На хребте ль большого моря, По обширному теченью, На горе ль, где много сосен, По дороге ли к кусточкам. Ничего мать не узнает 400 О несчастнейшем сыночке: Будет думать, что он умер, Будет думать, что погиб он. Мать тогда заплачет горько, Причитать начнет старушка: 405 «Там теперь мой сын, бедняжка, Там любимец мой несчастный: Туонелы посев он сеет, Боронует поле Калмы. Дал мой сын теперь, бедняжка, 410 Дал сыночек мой несчастный Отдыхать в покое луку, Благородным дугам — сохнуть. Птицы могут откормиться, Куропатки жить в кусточках, 415 Без боязни жить медведи И играть на поле лоси!» Отвечает Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели: «Мать несчастная, родная, 420 Ты меня в себе носила! Кур ты выходила много, Лебедей большую стаю; Вдруг их всех развеял ветер, Вдруг их всех рассеял Лемпо, 425 Ту сюда, туда другую И загнал куда-то третью. Помню я былое время, Помню дни, что были лучше: Выступал цветком я дома, 430 Точно ягодка ходил я. Кто на нас, бывало, взглянет, Удивится, как растем мы. Но совсем иначе стало В это бедственное время: 435 Знаем мы теперь лишь ветер, Видим мы теперь лишь солнце, Но его скрывают тучи, Дождь собою закрывает. Но все это мне не страшно, 440 А моя о том забота: Хорошо ль живут девицы, Как прекрасные играют, И как женщины смеются, Как невесты распевают, 445 И не плачут ли от горя, Не страдают ли от скорби? Нет пока здесь чародейства, Нет и против нас заклятий, Чтоб мы умерли в дороге, 450 Чтоб в пути мы здесь погибли, Чтобы юные свалились И столь бодрые пропали. Коль чаруют чародеи, Колдуны коль здесь колдуют, 455 Пусть их чары обратятся На жилища их родные; Пусть колдуют друг на друга, На детей наводят чары, Род свой быстро умерщвляют 460 И родных уничтожают! Никогда отец мой прежде, Этот старец седовласый, Колдунам не поклонялся И не чтил сынов лапландских. 465 Так говаривал отец мой, Так и я теперь промолвлю: «Защити, могучий Укко, Огради, о бог прекрасный, Охрани рукою мощной 470 И твоей великой силой От мужских коварных мыслей, От коварства злобных женщин, От злословья бородатых, От злословья безбородых! 475 Будь мне вечною защитой, Будь надежною охраной, Чтоб дитя не заблудилось, Чтоб сын матери не сбился На пути благого Укко, 480 На дороге, богом данной!» Тотчас сделал Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, Из забот коней рысистых, Вороных коней из скорби, 485 А узду из дней печальных И седло из тайных бедствий. На спине коня уселся, На лошадке этой пегой, Едет он тяжелым шагом. 490 С ним Тиэра едет рядом. Он с трудом по взморью едет, По песку едва плетется, Едет к матери любезной, К ней туда, к седой старушке. 495 Я теперь бросаю Кауко, Долго петь о нем не буду; В путь отправил я и Тиэру — Пусть на родину он едет, Сам же пенье поверну я, 500 Поведу другой тропою.

Руна тридцать первая

Унтамо начинает войну против своего брата Калерво, убивает Калерво вместе с его войском, оставив в живых из всего рода только одну беременную женщину; эту женщину он берет с собой, и у нее в Унтамоле родится сын Куллерво (1–82). — Куллерво еще в колыбели думает об отомщении Унтамо, а Унтамо пытается различными способами убить его, но это ему не удается (83–202). — Когда Куллерво вырос, он портит всякую работу, которую ему поручают, и рассерженный Унтамо продает его в рабство Ильмаринену (203–374)

Воспитала мать цыпляток, Лебедей большую стаю, Привела цыплят к насести, Лебедей пустила в реку. 5 Прилетел орел, спугнул их, Прилетел, рассеял ястреб, Разогнал крылатый деток: В Ка́рьялу унес цыпленка, Взял другого он в Россию[106], 10 Дома третьего оставил. Тот, кого он взял в Россию, Вырос там и стал торговцем. Тот, кого он взял к карелам, Имя Калерво[107] там принял, 15 А оставленный им дома Унтамойненом[108] был назван. Он принес отцу несчастье, Сердцу матери печали. Ставит сети Унтамойнен, 20 Где у Калерво затоны. Калервойнен видит сети, В свой мешок берет всю рыбу. Унтамо[109] исполнен злобы, Сильно сердится на брата. 25 В бой свои пускает пальцы И в борьбу пускает руки За остатки этой рыбы, За окунью эту мелочь. Оба бились и боролись, 30 Не могли побить друг друга: Сильно бьет один другого, Получая — сам ответно. Наконец, уже в другой раз, На второй день иль на третий, 35 Калерво овес посеял Рядом с Унтамо жилищем. Унтамойнена овечка Всходы Калерво поела, Но у Калерво собака 40 Унтамо овцу пожрала. Угрожает Унтамойнен Калерво, родному брату, Род весь Калерво прикончить, Всех от мала до велика, 45 Уничтожить всех домашних И пожечь у них жилища. Он мужей снабдил мечами, Храбрецам дает оружье, Молодым на пояс копья, 50 Топоры дает красавцам, И пошел он, чтоб сражаться Против собственного брата. Калерво сноха-красотка У окна как раз сидела; 55 Вот в окно она взглянула, Говорит слова такие: «Дым ли это заклубился, Туча ль темная находит На краю вон той поляны, 60 На конце дороги новой?» То не туча поднималась, То не дым густой стелился: Войско Унтамо поднялось, Шло на Калерво с войною. 65 Вот пришли мужи с мечами, Войско Унтамо явилось, Всех у Калерво убили, Все его большое племя, И дотла весь двор спалили, 70 Весь с землей его сровняли. Дева Калерво одна лишь Там спаслась с плодом во чреве. Люди Унтамо схватили, Увели ее с собою, 75 Чтоб мела она там избы, Пол почище подметала. Мало времени проходит — Родился малютка-мальчик, Сын той матери несчастной. 80 Как теперь назвать малютку? Куллерво[110], — так мать прозвала, Воин, — Унтамо промолвил. Положили тут малютку, Вез отца того ребенка, 85 Чтоб качался в колыбели, Чтобы двигался он в люльке. Вот качается он в люльке, Волосами повевает. День качается, другой день; 90 Но когда настал и третий, Вдруг толкнул ногами мальчик, Взад, вперед толкнул он люльку, С силой сбросил свой свивальник И ползет на одеяло, 95 Люльку надвое сломал он, Разорвал свои пеленки. Обещает выйти мужем И как будто будет храбрым. В Унтамоле[111] ожидают, 100 Что, когда войдет он в возраст И получит смысл и силу, Будет мужем, как и надо, Сотни он рабов заменит Или тысячи, пожалуй. 105 Два, три месяца растет он, Но уже на третий месяц, Ставши ростом по колено, Так раздумывать он начал: «Если б вырос я побольше, 110 Получил бы в теле силу, За отца я отомстил бы И за скорбь моей родимой!» Унтамо ту речь услышал, Сам сказал слова такие: 115 «В нем семье моей погибель, Новый Калерво растет в нем». Размышлять мужи тут стали, Стали женщины тут думать, Мальчика куда бы спрятать, 120 Как бы вовсе уничтожить. Вот его сажают в бочку, Вот запрятали в бочонок, Отнесли ребенка в воду И на волны опустили. 125 Посмотреть потом приходят, Как три ночи миновало, Погрузился ль мальчик в воду, Не погиб ли он в бочонке. Но в воде не утонул он, 130 Не погиб в своем бочонке! Из бочонка мальчик выполз, На хребте волны уселся, Удочку из меди держит, Палку с шелковою леской; 135 Ловит мальчик в море рыбу, Измеряет в море воду: В море там воды немного, На два ковшика, быть может; Если ж все его измерить, 140 Хватит, может быть, на третий. Унтамо тут думать начал: «Деть куда теперь ребенка, На него навлечь несчастье, Чтобы смерть его настигла?» 145 Вот рабам своим велит он Взять березовых поленьев, Много сотен сучьев сосен, Сосен толстых и смолистых, Чтобы сжечь на них ребенка, 150 Куллерво чтоб уничтожить. Вот собрали, наложили Там березовых поленьев, Много сотен сучьев сосен, Сосен толстых и смолистых, 155 Тысячу саней бересты, Ясеня сто сажен полных. Был огонь в поленья брошен И по куче разошелся; В кучу бросили ребенка, 160 В пекла самого середку. День там жгут его, другой день, Жгут его еще и третий. Вот пришли туда и видят: До колен сидит он в пепле, 165 До локтей в золу зарылся, Кочергу руками держит, Увеличивает пламя, Разгребает ею угли, И волос он не лишился, 170 Ни единой даже пряди! Рассердился Унтамойнен: «Деть куда теперь ребенка, На него навлечь несчастье, Чтобы смерть его постигла?» 175 И на дерево повесил, Притянул ребенка к дубу. Вот проходит уж три ночи, Столько ж дней проходит также. Унтамо тут думать начал: 180 «Не пора ль пойти проверить, Жив ли Куллерво на дубе, На суку он не погиб ли». И раба он посылает. Так ответ слуга приносит: 185 «Куллерво и тут не умер, Не погиб на этом дубе! Он в коре рисунки режет, У него в ручонках гвоздик, Все стволы стоят в рисунках, 190 Ствол дубовый изрисован: Он мужей с мечами сделал, По бокам приделал копья». Ничего не может сделать Унтамойнен с тем ребенком! 195 Как бы смерть ни приготовил, Как бы гибель ни измыслил, Все не гибнет этот мальчик, Нет погибели на злого. Наконец он утомился, 200 Погубить его желая: Куллерво растить решил он Как дитя своей рабыни. Унтамо тогда промолвил, Говорит слова такие: 205 «Поведешь себя пристойно, Будешь жить как подобает, — Так останься в здешнем доме И рабом моим работай. Будешь ты иметь и плату, 210 По заслугам ты получишь: Поясок себе на тело Или по уху удары». Куллерво подрос побольше, Он на четверть стал повыше, 215 Тут ему работу дали, Чтобы он имел занятье — Малого ребенка нянчить, Крошку ростом только с палец: «Ты смотри за ним прилежно, 220 Дай поесть и сам поешь с ним! Постирай в реке пеленки, Вымой платьице ребенка!» Нянчит день, другой день нянчит: Вырвал ручки, колет глазки, 225 А на третий день больного Доконал совсем ребенка, Побросал пеленки в реку, Сжег дитяти колыбельку. Унтамо тогда подумал: 230 «Вижу, что не будет годен Куллервойнен нянчить деток И качать ребенка с палец! И на что он только годен И к чему его приставить. 235 Подсечет лесочек разве?» Посылает в лес на рубку. Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: «Вот тогда я стану мужем, 240 Как топор дадут мне в руки, Буду лучше я, чем прежде, Посмотреть приятно будет: Пятерых мужчин сильнее, Шестерых я крепче буду». 245 К кузнецу пошел к горнилу, Говорит слова такие: «Ты, кузнец, послушай, братец! Скуй получше мне топорик! Как герою, мне секиру, 250 Мне железную по силам! В лес иду я на подсечку, Там хочу рубить березы». Тут кузнец, что нужно, сделал, Он топор сковал поспешно. 255 И топор по мужу вышел, По работнику железо. Калервы сын, Куллервойнен, Свой топор железный точит; Целый день топор готовит, 260 К ночи занят топорищем. В лес затем идти собрался Старые рубить деревья, Строевого ищет лесу, Самых крепких из деревьев. 265 Топором деревья рубит, Лезвием их режет ровным: Крепкий ствол одним ударом, А похуже — в пол-удара. Пять деревьев повалил он, 270 Восемь там стволов огромных, Говорит слова такие И такие речи молвит: «Пусть работает здесь Лемпо! Пусть разрубит Хийси балки!» 275 Он воткнул топор в колоду, Поднял шум большой по лесу, Засвистал по лесу громко, Говорит слова такие: «Пусть дотуда лес валится, 280 Лягут стройные березы, — Голос мой докуда слышен, Свист докуда раздается! Пусть ни веточка не выйдет, Ни один не выйдет стебель, 285 Никогда в теченье жизни И пока сияет месяц, Где сын Калервы рубил здесь, Где молодчик новь расчистил! Коль ячмень посеют в землю, 290 Выйдут новые посевы, Выйдут всходы молодые, Всходы станут стебелиться, — Пусть они не колосятся, Никогда не выйдут в колос!» 295 Унтамойнен, муж отважный, Посмотреть тогда приходит, Как у Куллерво подсечка, Новый раб прилежно ль рубит: Не годилась та работа, 300 И плоха была подсечка. Вновь подумал Унтамойнен: «И на это не годится! Бревна лучшие испортил, Строевые все деревья! 305 Для чего он только годен И к чему его приставить, Заплетет плетень, быть может?» Заплести плетень велит он. Калервы сын, Куллервойнен, 310 Заплетать плетень собрался. Взял стволы огромных елей И как колья их поставил, Сосны целые лесные Для плетня жердями сделал; 315 А для этих кольев связки Из рябин огромных сделал; И плетень сплошной устроил, Без ворот его оставил. Говорит слова такие 320 И такие речи молвит: «Кто летать не может птицей И на двух подняться крыльях, Тот войти сюда не сможет Через Куллерво ограду!» 325 Унтамо из дому вышел, Посмотреть сюда приходит, Как тут Куллерво работал, Раб его, в войне добытый; Вот плетень сплошной он видит, 330 Без прорубок, без отверстий На земле плетень поставлен И до облака поднялся. Говорит слова такие: «И на это не годится! 335 Он плетень сплошной мне сделал И поставил без калитки, От земли довел до неба, К облакам его он поднял: Чрез плетень нельзя пройти мне, 340 Нет отверстия для входа! Для чего он только годен, Для какой такой работы? Разве пусть мне рожь молотит?» Молотить его заставил. 345 Калервы сын, Куллервойнен, По приказу рожь молотит: В пыль он зерна обращает И в мякину всю солому. Вот приходит сам хозяин, 350 Посмотреть туда приходит, Как сын Калервы молотит, Как там Куллерво цепом бьет: Рожь летит тончайшей пылью, А солома вся трухою! 355 Рассердился Унтамойнен: «Никуда слуга не годен! Что ни дам ему работать, Всю работу он испортит. Отвести ль его в Россию 360 Или в Карьялу продать мне Ильмаринену на кузню, Чтоб там молотом махал он?» Продал Калервы он сына, Продал в Карьяле на кузню, 365 Ильмариненом он куплен, Славным мастером кузнечным. Цену дал кузнец какую? Цену дал кузнец большую: Два котла он отдал старых, 370 Ржавых три крюка железных, Кос пяток он дал негодных, Шесть мотыг плохих, ненужных За негодного парнишку, За раба весьма плохого.

Руна тридцать вторая

Жена Ильмаринена назначает Куллерво пастухом и со злости запекает ему в хлеб камень (1–32). — Хозяйка выпускает стадо на луг, провожая его заклинаниями (33–548)

Калервы сын, Куллервойнен, Юноша в чулочках синих, Стройный, золотоволосый, В башмачках красивой кожи, 5 К кузнецу пришел в жилище; У хозяина он просит Тотчас на вечер работы, У хозяйки же на утро: «Мне бы надо дать работу, 10 Указать работу надо: Что я должен здесь работать И какое делать дело?» Ильмаринена хозяйка Размышлять об этом стала: 15 Что раба заставить делать, Дать ему какое дело? Пастухом его послала, Сторожить стада велела. На смех сделала хозяйка, 20 Кузнечиха для обиды: Пастуху готовит хлебец, Хлеб печет довольно толстый, Верх пшеничный, низ овсяный, И кладет в середку камень. 25 Мажет хлеб негодным маслом, Мажет жиром корку хлеба И слуге тот хлеб вручила, Пастуху на пропитанье. Так сама слугу учила, 30 Говорит слова такие: «Этот хлеб ты ешь не раньше, Чем ты стадо в лес загонишь!» Ильмаринена хозяйка Выпускает скоро стадо, 35 Говорит слова такие И такие речи молвит: «В лес коров я выпускаю, Я гоню молочных в поле, По осинам пряморогих, 40 По березам криворогих, Чтобы жиру набирались, Чтобы салом запасались На лесных полянах чистых, Посреди широких рощиц, 45 Средь березняков высоких, Средь осин, растущих туго, В золотых лесах сосновых И в серебряных дубравах. Ты спаси их, добрый Укко, 50 Защити, о бог верховный, Огради их от несчастья И спаси от всяких бедствий, Чтоб беда их не постигла, Чтоб им не было позора! 55 Как ты дома охранял их, Защищал их за оградой, Так храни их на свободе, Защищай их вне ограды, Чтоб стада тучнели телом, 60 У хозяйки скот удался — Добрым людям на отраду, Злым же людям на досаду! Пастухи, быть может, плохи И пастушки не годятся — 65 Пастухом ты иву сделай И ольху коровам стражем, А защитником рябину; Пусть черемуха их гонит Раньше, чем хозяйка выйдет, 70 Прочий люд пойдет искать их. Сторожить не будет ива, За скотом ходить рябина, Гнать ольха коров не станет, Гнать черемуха их к дому,— 75 Так пошли кого получше, Дочерей пошли творенья, Чтоб мой скот они хранили И все стадо защищали! У тебя девиц ведь много, 80 Сотни их тебе послушны, Что живут в воздушных странах, Дочки чудные творенья. Лета дочь, что всех прекрасней, Ты, дочь юга, мать творенья, 85 Ты, дочь елочек, хозяйка, Можжевельника дочь, прелесть. Дочь рябины ты, малютка, Дочь черемухи — дочь леса, Миэликки — его невестка. 90 Теллерво, ты леса дева! Вы мои стада храните, Вы за ними присмотрите, Вы об них заботьтесь летом, Как весь лес зазеленеет, 95 Зашумит листва деревьев, Заколышутся былинки! Лета дочь, что всех прекрасней, Ты, дочь юга, мать творенья! Платья мягкий край откинь ты, 100 Разверни передник белый И покрой мое им стадо, Защити моих малюток, Чтоб злой ветер их не тронул, Чтобы дождь не повредил им! 105 Охрани их от несчастья, Загради тропинки бедствий, Эти зыбкие болота, Эти бурные потоки, Воду, полную движенья, 110 И глубокую пучину. Чтоб несчастья не случилось, Чтоб они не повредились, Чтоб копытами в болота, Чтоб в поток не погрузились; 115 Против дивной воли Укко, Всемогущего решенья! Ты подай рожок пастуший С высоты небес высоких, Тот рожок медовый с неба, 120 Тот рожок со сладким звуком; Ты подуй в рожок сильнее, Затруби в рожок звучащий И пошли цветов на горы И укрась травой поляны, 125 Разукрась получше рощи, Оживи лесные чащи, Мед пошли во все болота, Ты разлей в потоках сладость! Дай стадам побольше корму, 130 Напитай моих рогатых, Накорми медовой пищей, Напои питьем медовым! Золотого дай им сена, Трав с серебряной верхушкой, 135 Дай им сладостных потоков, Дай источников бурливых, Дай шумящих водопадов, Дай им рек, текущих бурно, Дай холмов, покрытых златом, 140 Серебристых дай лесочков! Ты ключи златые вырой На лугу, с боков обоих, Где стада могли б напиться, Чтобы мед струился сладкий 145 В пышном вымени коровок И в грудях их отягченных; Чтоб сосцы их расширялись, Молоко текло рекою, Чтоб лилось оно ручьями, 150 Чтобы пенилось потоком, Чтоб трубой бежало шумной, Чтобы шло кипящим током, Чтоб всегда оно стремилось, Через край всегда бежало, 155 Избегая всяких бедствий, Не пугаясь чародеев, Чтобы к Мане не сбежало, Не погиб бы дар прекрасный. Много есть на свете злобных, 160 Молоко гонящих к Мане, Что дары коров бросают, Их даянье истребляют. Но не много есть хороших: Молоко берут у Маны, 165 Простоквашу из запасов, Свежее берут на поле. Не ходила мать, бывало, На деревню за советом, За умом к кому другому — 170 Молоко брала у Маны, Простоквашу из запасов, Свежее брала на поле. Молоко брала далеко, И оно прекрасно было: 175 Шло из Туонелы далекой, Шло из Маналы подземной, Приходило потихоньку, В темноте являлось ночью, Чтоб не слышали дурные, 180 Чтоб негодные не знали, Не вредила б ему зависть, Не губила его злоба. Так, бывало, мать промолвит, Так сама, бывало, скажет: 185 Дар коров куда уходит, Молоко куда стекает? Лишь к чужим оно уходит, На дворах оно в деревне, На поляне у блудницы, 190 Там, в руках у непотребной. Иль, попавши на деревья, Там, в лесу, оно пропало, Расползлось оно по роще Излилося на поляны? 195 Не должно идти ни к Мане Молоко, ни к посторонним, Попадать в полу блудницы, Быть в руках у непотребной Иль деревьям доставаться, 200 Пропадать в лесу зеленом. Расползтись широко в роще Иль излиться на поляны. Молоко ведь дома нужно И всегда в употребленье: 205 Дома ждет его хозяйка, А в руках ее подойник. Лета дочь, что всех прекрасней, Ты, дочь юга, мать творенья! Покорми ты Сюэтикки[112], 210 Попои ты Юотикки[113], Хермикки[114] ты молока дай, Туорикки[115] угости ты, Майрикки[116] не обнеси ты, Омене[117] дай посвежее, 215 Дай с верхушек трав прекрасных, Трав, обильно орошенных, С матери-земли подай ты, Дай с медвяного лужочка, С дерна, сластью облитого, 220 С почвы, ягодой обильной, Через дев цветов в дубраве, Через дев травы в поляне, Через облачную деву, Через деву высей неба. 225 Пусть молочное их вымя Постоянно будет тучным, Так, чтоб их доила даже Слабосильная служанка! Выйди из долины, дева, 230 Из ручья ты поднимися, О ты, кроткая девица С телом стройным и прекрасным! Ты возьми воды в потоке, Чтоб стада мои омылись, 235 Чтоб стада получше стали, Чтоб хозяйкин скот удался Раньше, чем придет хозяйка, Чем увидит их пастушка, Та неловкая хозяйка, 240 Неумелая пастушка. Миэликки, хозяйка леса, Попечительница стада! Ты пошли рабынь повыше, Ты пошли служанок лучших, 245 Чтоб смотрели за стадами, За скотом чтоб наблюдали Непрестанно этим летом, Что творец дал на тепло нам, Что дарует нам всевышний, 250 Что дает нам милосердный! Тапио красотка-дочка, Теллерво, ты дочка леса, В нежном платье из тумана, С золотом кудрей прекрасных, 255 Ты, что стадо охраняешь! Сохрани стада хозяйки Среди Метсолы радушной, Среди бдящей Тапиолы! Охраняй стада получше, 260 Прилагай заботы больше! Охраняй рукой прекрасной, Пальцами чеши и гладь их, Пусть их шерсть блестит, как рысья, Пусть блестит, как рыбьи перья, 265 Пусть блестит, как шерсть тюленя, Словно шерсть овечки дикой! Как стемнеет, свечереет, Сумрак вечера настанет, Проведи стада домой ты, 270 Подведи к очам хозяйки, Чтоб вода была на спинах И молочные озера! А домой уйдет лишь солнце, Птичка к ночи защебечет, 275 Ты стадам тогда промолви, Ты скажи им, криворогим: «Ну, домой вы, рогоносцы, Молоко домой несите! Хорошо вам будет дома, 280 На земле вам спать там мягко; По лесам блуждать вам страшно, Топать шумно по прибрежью. А когда домой придете, Разведет огонь хозяйка 285 На траве, богатой медом, На земле, где много ягод». Нюрикки, сын Тапиолы, Ты, сын леса в синей куртке! Ты поставь стволов еловых 290 И с верхушкой стройной сосен, Постели на грязь мосточки, По мосточкам неудобным, По трясинам, жидким топям, По трясущимся болотам 295 Проведи ты криворогих, Погони ты двухкопытных К облакам густого дыма Без вреда и без блужданья, Чтоб не вязли по болотам, 300 Чтоб в грязи не утонули! Не послушается стадо И не будет дома ночью, Ты тогда, рябины дева, Можжевельника девица, 305 Срежь березовую розгу, Прут березовый в кусточке, Хлыст рябиновый в лесочке, Можжевеловую плетку Там, где Тапиолы крепость, 310 За черемушной горою. Ко двору гони ты стадо, Как топить начнут там баню, Скот домашний — прямо к дому, Скот лесной весь — в Тапиолу! 315 Отсо[118], яблочко лесное, Гнешь медовую ты лапу! Мы с тобою сговоримся, — Вечный мир с тобой устроим, Мир на время нашей жизни, 320 На года, что проживем мы: Не губи ты двухкопытных, Скот молочный ты не трогай Во все время, долгим летом, Что творец дал на тепло нам! 325 Коль услышишь колокольчик И призыв рожка узнаешь, Ты ложись тогда на дерне, Ты улягся на лужайке И уткни в былинки уши, 330 Головой уткнися в кочки Иль беги оттуда в чащу, В кучу моха удалися; Убегай в места другие, Убегай к другим холмочкам, 335 Чтоб бубенчиков не слышать, Ни пастушьих разговоров! Слушай, Отсо мой любезный, Ты, краса с медовой лапой! Я тебе не запрещаю 340 Там хвостом махать у стада; Языком не смей лишь трогать, Ртом не смей хватать противным, Разрывать мой скот зубами И душить своею лапой. 345 Обходи кругом лужайку, Ту молочную поляну, От бубенчиков же бегай И страшись рогов пастушьих! Если стадо на поляне, 350 Должен ты бежать к болоту; Если стадо на болоте, Должен ты бежать в дубраву; На горе пасется стадо — Ты останься у подошвы; 355 Ходит стадо под горою, — Ты ходи там по вершине; Если в поле выйдет стадо, Удаляйся ты в лесочек; Ходит стадо по лесочку — 360 Уходи оттуда в поле. Ты стремись златой кукушкой, Голубочком серебристым; Как сижок, ходи сторонкой, Точно рыбка водяная; 365 Ты катись клубочком шерсти, Как льняной клубочек легкий; В волосы попрячь ты когти, Зубы спрячь поглубже в десны, Чтобы стадо не пугалось, 370 Скот бы малый не страшился! Ты оставь все стадо в мире, Двухкопытных тех в покое. Пусть они гуляют мирно, Пусть в порядке выступают 375 По полям и по болотам, По лесным полянам тихим; Только ты их там не трогай, Не хватай своею лапой! Вспомни, как ты прежде клялся 380 Там, у Туонелы потока, При шумящем водопаде, Пред всевышнего коленом; Там тебе ведь разрешили Трижды в лето приближаться 385 К колокольчикам звенящим, К месту, где звучит бубенчик. Но тебе не разрешали, Позволенья не давали Продолжать дурное дело, 390 Им всецело заниматься. Если злоба одолеет, Если злость к зубам подступит, Обрати на лес ты злобу, Злость свою на зелень елок! 395 Их грызи стволы гнилые, Ствол прогнивший у березы, К водяным пойди растеньям И к холмам, где много ягод! Если ты поесть захочешь, 400 Пожелаешь что покушать, То питайся ты грибами, В муравейнике поройся, Ешь стеблей ты красных корни, В Тапиоле — мед кусками, 405 Но не ешь мою скотину, Что питается травою! И когда кадушка с медом Зашипит, забродит бурно, На холмах, покрытых златом, 410 На пригорках серебристых, Там ты, алчный, напитайся, Там ты, жаждущий, напейся; Той еде конца не будет, Тот напиток не иссякнет. 415 Так с тобой мы сговоримся, Вечный мир с тобой устроим, Чтобы жили мы в довольстве, Чтоб все лето славно жили; Вместе мы землей владеем, 420 И у нас прекрасны яства. Если битвы пожелаешь, Воевать со мной захочешь, Воевать зимой мы будем, На снегу сражаться станем! 425 А когда вернется лето, Стают речки и болота, Ты проваливай оттуда, Где стада златые слышны! Если ж ты сюда вернешься, 430 Подойдешь ты к этим рощам, То тебя здесь встретят стрелы. Если тут стрелков не будет, То у нас они найдутся, Да при доме есть хозяйка, 435 Что тебе пути испортит, Что беду пошлет дороге, Чтобы ты вреда не делал, Не принес стадам погибель Против божьей вышней воли, 440 Против божьего решенья. О ты, Укко, бог верховный! Слышишь, я прошу о важном: Зачаруй моих коровок, Преврати мое все стадо, 445 Милых всех моих в деревья, Дорогих моих в каменья, Коль чудовище пройдет там, Эта глыба будет близко! Если б я была медведем 450 И жила с медовой лапой, Никогда б я не вертелась Под ногами старой бабы. Есть еще места другие, Есть подальше загородки, 455 Где лентяй таскаться может И прохаживаться праздный. Наколи, пойди ты, лапы, Чтоб сошло все мясо с икор Средь синеющего леса, 460 В лоне чудного лесочка. Ты иди по кочкам поля, По песку, веселый, бегай: Есть готовая дорога, Чтоб тебе идти по взморью 465 К дальним Похъёлы пределам, На лапландские пространства; Там тебе прожить приятно, Хорошо навек остаться: Башмаков не нужно летом, 470 Ни носков не нужно в осень Топать по просторным топям, По широким днам болотным. Если ж ты пройти не можешь, Не найдешь туда дороги, 475 Так спеши другой дорогой, Ты беги скорей тропою В чащи Туонелы лесные, Калмы дальние поляны! Там найдешь себе болота, 480 Даже боры для прогулок; Там и Кирьё[119], там и Карьё[120], И других коров там много В крепких путах из железа, В десяти цепях на шеях; 485 Наживают жир худые, Набирают мясо кости. Будьте добры, лес и роща, Благосклонна будь, дубрава! Успокой мой скот рогатый, 490 Дай покой ты двухкопытным, Дай им отдых долгим летом, Что творец дал на тепло нам! Куйппана[121], властитель леса, Ты, добряк седобородый! 495 Псов своих держи покрепче, Брехунов своих отважных! Вставь в ноздрю им по грибочку И по ягодке в другую, Не почуяли бы носом, 500 Не пронюхали бы стада! Завяжи глаза им шелком, Завяжи повязкой уши, Чтоб не видеть им ходящих, Чтоб не слышать им бродящих! 505 Если ж этого им мало, Если слушаться не станут, То гони детей оттуда, Прогони семью подальше: Пусть уходят из дубравы, 510 Пусть бегут отсель, с прибрежья, С луговинок нешироких И с полей весьма обширных! Спрячь собак своих в пещерах, Брехунов свяжи проворных 515 Золотистыми цепями, Серебристыми ремнями, Чтоб не сделали злодейства Иль бесстыдного поступка. Если ж этого все мало, 520 Если слушаться не станут, Золотой мой царь ты, Укко, Ты, серебряный защитник, Ты услышь слова златые И мои от сердца речи! 525 Дай рябиновые узы На тупые эти морды; Коль не сдержат эти узы, Ты отлей из меди узы; Если ж медь годна не будет, 530 Выкуй узы из железа! Коль железо разорвется, Коль оно не будет годно, Ты продень златую палку Чрез костлявые их морды; 535 Ты концы закуй покрепче, Ты стучи по ним сильнее, Чтоб не двигалися щеки, Чтобы зубы не разжались, Если цело то железо, 540 Коль его не режут сталью, Ни ножом его не портят, Топором его не рубят!» Ильмаринена супруга, Эта умная хозяйка, 545 Погнала коров из хлева, Скот на пастбище пустила, Пастуха ж пустила сзади, Чтобы раб погнал скотину.

Руна тридцать третья

Куллерво пасет стадо и вечером вынимает хлеб из сумки, начинает резать его ножом и ломает свой нож о камень, замешанный в хлеб. Особенно огорчило его то, что этот нож был единственной памятью, оставшейся ему от его рода (1–98). — Он решает отомстить хозяйке, загоняет стадо в болото, а вместо него собирает стадо волков и медведей, которых вечером пригоняет домой (99–184). — Хозяйка идет доить и гибнет, дикие звери разрывают ее на куски (185–296)

Калервы сын, Куллервойнен, Положил еду в котомку И погнал коров болотом, Их погнал сосновым лесом; 5 На ходу он так промолвил, Говорил слова такие: «Ах, я парень горемычный, Самый жалкий я мальчишка! И куда теперь попал я, 10 Лишь на праздную дорогу, Сторожить хвосты бычачьи, За телятами тащиться, По болотам лишь влачиться, По плохой земле лишь ползать!» 15 Он на кочке там уселся, Сел, где солнышко пригрело, Стал слагать он песнопенья, Так запел свои он песни: «Дай тепла мне, божье солнце, 20 Колесо господне, света Пастуху пошли, бедняге. Кузнецу стада пасу я; Кузнецу же не свети ты, Ни ему и ни хозяйке! 25 Хорошо живет хозяйка, Хлеб печет себе пшеничный, Пироги себе готовит, Их намазывает маслом, А пастух берет хлеб черствый 30 И сухую корку гложет, Овсяной грызет он хлебец, Хлеб с мякиной разрезает, Хлеб съедает из соломы, Хлеб жует с корой сосновой, 35 Воду черпает берестой, Пьет ее из-под кореньев. Солнце, скройся ты, пшеничка, Исчезай ты, божье время! Уходи за сосны, солнце, 40 Ты, пшеничка, за лесочек, Поспеши за можжевельник, За ольховые верхушки! Пастуха домой сведи ты, На хлеба, где много масла, 45 Чтобы хлеб жевал он свежий, В пирогах бы ел середку!» Ильмаринена хозяйка, Шел покуда пастушонок, Пел покуда Куллервойнен, — 50 Соскоблила масло с чашки, В пирогах середку съела, Ковырять взялась лепешки, Уж сготовила похлебку, Щей для Куллерво холодных, 55 Где весь жир собака съела, Жир весь черная слизала, Сыто пестрая поела, Вдоволь серая наелась. Из леска запела птичка, 60 Из куста певец-малютка: «Уж рабу поесть бы время, Сироте бы пообедать». Калервы сын, Куллервойнен, Посмотрел на тень от солнца, 65 Говорит слова такие: «Да, уж время и поесть бы, За обед пора приняться, Поискать запас дорожный». Отогнал коров на отдых, 70 Чтоб соснули на лужайке, Сам на кочке он уселся, На траве зеленой, свежей, Со спины он снял котомку, Вынул хлебец из котомки, 75 Повернул его и смотрит, Говорит слова такие: «Часто хлеб хорош снаружи И гладка снаружи корка, А внутри с корой сосновой 80 Да под ней еще мякина». Из ножон он вынул ножик, Чтобы хлеб себе разрезать: И уперся ножик в камень, Лезвием в голыш претвердый; 85 У ножа конец сломался, На куски клинок распался. Калервы сын, Куллервойнен, Увидал, что ножик сломан, Увидав, он начал плакать, 90 Говорит слова такие: «Этот ножик был мне дорог. Он один был мой любимый, От отца он мне достался, Он был собственностью старца; 95 Вот сломал его о камень, О голыш он разломался, Здесь о хлеб дрянной хозяйки, Испеченный злою бабой! Как отмщу за осмеянье, 100 За насмешку злую бабы, Отомщу за хлеб негодный, Испеченный злобной тварью?» С ветки каркает ворона, Ворон каркает и кличет: 105 «Бедный, золотая пряжка, Калервы ты сын единый! Отчего ты так печален, Что ты грустен так, бедняжка? Ты возьми из лесу ветку, 110 Сук березовый из дола, Загони коров в болото, Грязноногих на трясину, Дай медведям половину, А волкам большим другую! 115 Собери волков по лесу, Собери медведей стадо! Обрати волков в коров ты, Обрати в коров медведей И на двор гони, как стадо, 120 Точно пестрый скот, гони их! Отплати за смех хозяйке, За насмешку скверной бабе». Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: 125 «Подожди ж, блудница Хийси! О ноже отца я плачу, Ты сама побольше будешь О своих коровах плакать». Отломил он прут в лесочке, 130 Можжевеловую ветку; И погнал коров в болото, Всех быков в тальник он гонит, Дал медведям половину И волкам большим другую. 135 Из волков телушек сделал, Обратил в коров медведей, Стали волки как телята И коровами медведи. Солнце за полдень спустилось. 140 Уж идет оно на вечер, На верхушки сосен сходит; Уж пора доить подходит. Калервы сын, Куллервойнен, Тот пастух несчастный, в злобе 145 Подогнал медведей к дому, Ко двору волков подводит. И свое он стадо учит, Говорит слова такие: «Рвите вы хозяйке бедра, 150 Ей прокусывайте икры, Лишь на вас она посмотрит, Лишь доить она нагнется!» Из коровьей кости дудку, Из бычачьей рог он сделал — 155 Кости Туомикки[122] для рога, Бедра Кирьё взял для дудки. Заиграл тогда на дудке, Затрубил в свой рог пастуший На горе близ дома трижды, 160 На конце прогона шесть раз. Ильмаринена хозяйка, Кузнеца жена-красотка, Молока ждет не дождется, Масла летнего желает. 165 Чу, играют на болоте, Шум с зеленой луговины. Говорит слова такие И такие речи молвит: «Будь прославен, бог верховный! 170 Рог звучит, подходит стадо! Где взял раб рожок пастуший, Из чего он сделал дудку, Он во что трубит так громко, И трубит и дует сильно, 175 Звуком уши раздирая, Шумом голову мне полня?» Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: «Раб нашел рожок в болоте, 180 Вынес дудку из трясины. Стадо все уж на прогоне, Уж коровы в загородке, Разведи огонь дымящий, Подоить коров отправься!» 185 Ильмаринена хозяйка Позвала доить старуху: «Мать, пойди-ка подои их, Позаботься о скотине! Мне же некогда, пожалуй, 190 Замесить мне надо тесто». Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: «Ведь хорошая хозяйка, Женщина с рассудком добрым, 195 Подоит сама коровок, За скотом сама присмотрит». Ильмаринена хозяйка Тут сама огонь разводит И идет доить коровок. 200 Стадо разом осмотрела, Скот рогатый оглядела; Говорит слова такие: «Хорошо по виду стадо, Цвет скота совсем не дурен, 205 Шерсть у стада — словно рысья, Словно шерсть лесной овечки, Вымя толсто и припухло, Переполнились сосочки». Тут коров доить нагнулась, 210 Молоко сбирать присела. Потянула раз, другой раз, В третий раз тянуть собралась: Быстро волк ее кусает, И медведь терзать принялся, 215 Волк хватает пастью икры, И медведь кусает пятки, Прокусили мясо в икрах, У бедра сломали кости. Калервы сын, Куллервойнен, 220 Так отмстил насмешку бабы, Смех ее и осмеянье, Злобной женщины обиду. Ильмаринена хозяйка, Эта гордая, тут плачет, 225 Говорит слова такие: «Злой пастух, ты что наделал? К дому ты пригнал медведей И волков на двор обширный!» Калервы сын, Куллервойнен, 230 Ей на это отвечает: «Как пастух, я сделал дурно, Ты же дурно — как хозяйка! Запекла ты в хлебе камень, Голыша кусок в запасе; 235 Я ножом уперся в камень, О голыш сломал я ножик — От отца он мне достался, Рода нашего железо!» И хозяйка так сказала: 240 «О пастух, пастух мой милый! Измени свои ты мысли И возьми назад заклятье, Ты избавь от волчьей пасти, От медвежьих лап хозяйку! 245 Дам тебе рубашек лучших, Дорогих штанов достану, Хлеб пшеничный с свежим маслом, Молока дам посвежее; Год ты будешь без работы, 250 На другой кормиться даром. Коль меня ты не избавишь И не дашь сейчас свободы, Я погибну злою смертью, Обращусь в сырую землю». 255 Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: «Умирать, так умирай уж, Погибай ты поскорее! Под землей тебе найдется 260 Место славное у Калмы: Там сильнейшие в покое, Там могучие в дремоте». И сказала тут хозяйка: «Ой ты, Укко, бог верховный! 265 Натяни свой лук великий, Приготовь свое оружье, Приложи стрелу из меди К огневому луку сверху! Целься огненной стрелою, 270 Что из самой твердой меди, Пусть пройдет стрела под мышки, Через мясо на лопатке, Сына Калервы свали ты, Пусть падет дрянной на землю 275 От стрелы с стальной головкой, От оружия из меди!» Калервы сын, Куллервойнен, Сам сказал слова такие: «Ой ты, Укко, бог верховный! 280 Не меня рази стрелою! Ильмаринена хозяйку, Что всех женщин в мире хуже, Бей, пока она на месте, Не ушла пока отсюда!» 285 Ильмаринена хозяйка, Кузнеца жена, упала Мертвою на этом месте, Как с котла спадает сажа; У избы своей свалилась, 290 На дворе упала тесном. Так та женщина скончалась, Так красавица погибла, А ее так долго ждали, Ведь шесть лет ее искали 295 Ильмаринену на радость, Кузнецу тому на славу.

Руна тридцать четвёртая

Куллерво убегает от Ильмаринена, скитается опечаленный по лесу и узнает от одной старушки, что его отец, мать, брат и сестра еще живы (1–128). — Он находит их, по указанию старухи, на границе Лапландии (129–188). — Мать говорит ему, что она считала Куллерво уже давно потерянным, как и свою старшую дочь, ушедшую по ягоды в лес и больше не вернувшуюся (189–246)

Калервы сын, Куллервойнен, Юноша в чулочках синих, Стройный, золотоволосый, В башмачках красивой кожи, 5 Кузнеца собрался бросить, Ильмаринена оставить Раньше, чем кузнец узнает, Что жена его скончалась: Он вскипит великой злобой, 10 С Куллерво он станет биться. Он, играя, шел оттуда, Веселясь, от дома Ильмы, По лесам трубил веселый, Шел, играя, новой пашней, 15 Потрясал болота, земли, И земля вся откликалась Сына Калервы веселью, Куллерво злорадным кликам. Стало в кузнице уж слышно; 20 Там кузнец работу бросил, На дорогу вышел слушать, Посмотреть во двор выходит, Что там из лесу за звуки, Кто там в рог в песках играет. 25 Тут он истину увидел, Без прикрас, что там случилось; Видит он: жена уснула, Там красавица упала; На дворе она лежала, 30 Там на травушку свалилась. И кузнец стоял недвижим, Тяжело ему на сердце; Он провел всю ночь, рыдая, Проливая долго слезы. 35 Мысль его чернее дегтя, Не белее угля сердце. Куллерво идет все дальше, Он блуждает где попало. День идет он частым лесом, 40 По земле деревьев Хийси, А как к ночи потемнело, На земле он там уселся. На земле сидит сиротка. Так покинутый размыслил: 45 «Кто меня, бедняжку, создал, Кто родил на свет сиротку, Чтоб по месяцам блуждал я Здесь под воздухом пространным? Кто на родину стремится, 50 Кто идет в свое жилище; Мне же родина — лес темный, На полях — мое жилище: Очагом мне служит ветер, Дождик баней мне бывает. 55 «Ой ты, Укко, бог верховный, Никогда на этом свете Не твори дитя несчастным, Чтоб дитя сироткой было, Без отца бы проживало 60 И без матери осталось, Как меня ты создал, Укко, Сотворил меня, бедняжку, Точно чайку в синем море, Точно птицу на утесе. 65 Солнце ласточке сияет, Воробью оно блистает, Веселит воздушных птичек; Только мне оно не светит, Никогда не светит солнце, 70 Никогда мне нет веселья. Кто родил меня, не знаю, Кто носил меня во чреве; Может, утка при дороге Принесла меня в болото 75 И покинула на взморье Там, в расщелине утеса. Потерял отца я в детстве, В раннем детстве мать родную; Унесла их смерть навеки, 80 Весь погиб наш род великий. Башмаки из льда мне дали Да чулочки снеговые И пустили в гололедку На качающийся мостик, 85 Чтоб свалился я в болото, Чтоб упал в гнилую воду. Но в мои ли, право, годы Мне лежать мостком в трясине, Лечь мостом в болотной луже, 90 Как мосток в трясине зыбкой, Не хочу упасть в болото: Две руки ведь я имею, Все пять пальцев я сгибаю И ногтей имею десять». 95 Вот ему на ум приходит, И в мозгах засела дума К Унтамо пойти в деревню, Отомстить отцовы раны, Слезы матери родимой 100 И свое несчастье злое. Говорит слова такие: «Подожди же, Унтамойнен, Моего губитель рода! Я приду с тобою биться, 105 Разорю твое жилище И сожгу твой двор широкий». Вот идет лесная баба, В синем платье та старуха, Говорит слова такие 110 И такие речи молвит: «Куллерво, куда идешь ты, Калервы сынок, спешишь ты?» Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: 115 «А вот мне на мысли вспало И в мозгах засела дума Отправляться на чужбину, К Унтамо пойти в деревню, Отомстить погибель рода, 120 Смерть отца, родимой слезы, Разорить его жилище, Обратить жилище в пепел». Так промолвила старуха, Говорит слова такие: 125 «Нет, ваш род не уничтожен, Калерво еще не умер. Жив еще старик отец твой, Мать твоя еще здорова». «Ты, старушка дорогая, 130 Ты мне, милая, поведай: Где отец мой проживает, Мать моя живет родная?» «Там отец твой проживает, Там и мать твоя родная: 135 На земле живут лапландской, Где пруды богаты рыбой». «Ты, старушка дорогая, Ты мне, милая, поведай: Как мне той земли достигнуть, 140 Как найти туда дорогу?» «Хорошо дойти ты можешь, И совсем пути не зная: Ты пройди сначала лесом, Берегом реки отправься, 145 День пройдешь ты и другой день, Так и третий день пройдешь ты; Поверни потом на север, Встретишь гору на дороге, Ты иди ее подошвой, 150 Обогни налево гору И придешь к реке оттуда. Вправо будет эта речка; Ты по берегу отправься, К трем тогда придешь порогам, 155 На конце косы ты будешь, На довольно длинном мысе. Там ты хижину увидишь, На мыске рыбачью хату: В ней живет отец доселе 160 И живет твоя родная, Две твоих живут сестрицы, Две прекраснейшие девы». Калервы сын, Куллервойнен, Собрался идти в дорогу. 165 День идет он и другой день, И уже проходит третий; Повернул тогда на север, Гору встретил на дороге, Он пошел ее подошвой, 170 От горы пошел налево, Подошел тогда к потоку, Берегом реки пошел он, Левым берегом потока, Подошел он к трем порогам, 175 На конец косы приходит, К краю самому подходит; Там он хижину увидел. На мыске избу рыбачью. Он вошел в избушку эту, 180 И его там не узнали: «С моря прибыл ты откуда, Из какого ты семейства?» «Сына вы не узнаете? Я дитя родное ваше. 185 Мужи Унтамо когда-то Увели меня из дома, Был я в пядь отца росточком, Был не выше веретенца». Мать сперва ему сказала, 190 Так промолвила старушка: «О мой бедный сын, мой милый, Бедный, золотая пряжка! Ты живой сюда явился, Ты прошел чрез эти страны! 195 Как по мертвом я рыдала, По тебе лила я слезы! У меня два сына было, Две прекраснейшие дочки; Вот из них пропали двое, 200 Старших двое вовсе сгибли: На войне пропал сыночек, Дочка без вести пропала; Вот сыночек возвратился, Дочь еще не появлялась». 205 Калервы сын, Куллервойнен, Так спросил свою родную: «Но куда ж она пропала, Где сестра моя погибла?» Мать ему сказала слово 210 И такие молвит речи: «Вот куда она пропала, Где сестра твоя погибла: В лес за ягодой ходила, Под горою за малиной; 215 Там-то курочка исчезла, Птичка сгибла смертью тяжкой. Там-то без вести пропала, Как погибла — неизвестно. Кто по дочери тоскует? 220 Ведь никто, как мать родная! Мать ее всех больше ищет, Ищет мать и к ней стремится; Так пошла и я, бедняжка, Отыскать хотела дочку: 225 Как медведь, я мчалась лесом, Точно выдра, мчалась рощей, День искала и другой день, Третий день еще искала, Но когда прошел и третий, 230 Как неделя миновала, На горе вверху я стала, На холме весьма высоком, Там звала я громко дочку, Там ушедшую искала: 235 «Где ты, дочка дорогая? Воротись домой скорее!» Так звала я громко дочку, О пропавшей горевала; Мне в ответ сказали горы, 240 Так ответили дубравы: «Не зови свою ты дочку, Не зови ее так громко! Не вернется больше дочка, Никогда она не сможет 245 Быть у матери в жилище, Быть у пристани отцовской».

Руна тридцать пятая

Куллерво пытается работать у своих родителей, но помощи от него мало, и отец отправляет его отвезти подать (1–68). — Отвезя подать, он встречает на обратном пути пропавшую сестру, но, не узнав, соблазняет ее (69–188). — Позже, когда оба узнали, кто они такие, сестра бросается в реку, а Куллерво спешит домой, рассказывает матери, что он обесчестил родную сестру, и хочет покончить с жизнью (189–344). — Мать запрещает ему покончить с собой и уговаривает уехать, найти спокойный уголок и тихо доживать жизнь. Куллерво приходит в голову мысль отомстить за все Унтамо (345–372)

Калервы сын, Куллервойнен, Юноша в чулочках синих, С этих пор и поживает Под родительскою кровлей; 5 Он не сделался умнее, Не обрел рассудка мужа, Ибо дурно был воспитан, Глупо в люльке был укачан, Воспитатель был неумный 10 И укачиватель глупый. Начал юноша работать, Брал он разную работу. Рыб ловить он снарядился, Расставлять снаряд для ловли. 15 Говорил слова такие, Так с веслом в руках промолвил: «Что есть сил тянуть мне невод, Изо всей грести мне мочи, Иль тянуть его не сильно 20 И грести, насколько нужно?» Рулевой промолвил с лодки, Говорил слова такие: «Хоть тяни со всею силой, Хоть греби по-молодецки, 25 Ты разбить не сможешь лодки, Ей уключин не сломаешь». Калервы сын, Куллервойнен, Стал грести со всею силой, Приналег по-молодецки — 30 И сломал крюки у лодки, Можжевеловые ребра, Всю осиновую лодку. Калерво взглянуть приходит, Говорит слова такие: 35 «Ты грести совсем не можешь! Ты сломал крюки у лодки, Можжевеловые ребра, Всю осиновую лодку! Ты поди гнать рыбу в невод! 40 Может, в этом ты получше». Калервы сын, Куллервойнен, Собрался гнать рыбу в невод. Гонит рыбу, рассуждая, Говорит слова такие: 45 «Со всего ль плеча работать, Гнать ли рыбу с полной силой, Иль работать осторожно, Рыбу гнать, насколько нужно?» И сказал тащивший невод: 50 «Что ж была бы за работа, Если гнать не с полной силой, Не работать молодецки!» Калервы сын, Куллервойнен, Со всего плеча тут гонит, 55 Гонит рыбу молодецки: Воду в кашу превращает, Растрепал весь невод в паклю, Рыбу сделал просто слизью. Калерво взглянуть приходит, 60 Говорит слова такие: «Рыбу гнать ты не годишься! Растрепал весь невод в паклю, Поплавки разбил в кусочки, Разорвал на части сети! 65 Ты пойди плати-ка подать, Поземельные налоги! Ты в дороге, может, лучше, На пути умнее будешь». Калервы сын, Куллервойнен, 70 Юноша в чулочках синих, Статный, золотоволосый, В башмаках красивой кожи, Уплатить поехал подать, Поземельные налоги. 75 Уплатил, как нужно, подать, Отдал зерна все, как надо, И в своих санях уселся, На сиденье занял место; И домой оттуда едет, 80 Сам на родину стремится. С шумом сани заскользили И в дороге измеряли Вяйнямёйнена поляны, Прежде вспаханное поле. 85 Златокудрая девица Едет, лыжней измеряя Вяйнямёйнена поляны, Прежде паханное поле. Калервы сын, Куллервойнен, 90 Останавливает сани; Говорить девице начал, Говорит и приглашает: «Ты войди, девица, в сани, Отдохни на этой шкуре!» 95 На бегу девица молвит, Проскользнувши, отвечает: «Смерть к тебе пусть в сани сядет И болезнь на эту шкуру!» Калервы сын, Куллервойнен, 100 Юноша в чулочках синих, Тут коня кнутом ударил, Бил коня жемчужной плетью. Мчится конь, бежит дорога, И скрипят по снегу сани. 105 С сильным шумом он понесся, Спешно едет по дороге, По хребту морей блестящих, По полям широким льдистым. Вот девица повстречалась, 110 В башмаках идет хороших По хребту морей блестящих, По полям широким льдистым. Калервы сын, Куллервойнен, Удержал коня поспешно, 115 Рот сложил, как мог, красивей, Молвил вежливо девице: «Ты садись, красотка, в сани, Красота страны, со мною!» А девица отвечает, 120 В башмачках хороших молвит: «Туони пусть в те сани сядет, Маналайнен там с тобою!» Калервы сын, Куллервойнен, Юноша в чулочках синих, 125 Тут коня кнутом ударил, Бьет его жемчужной плетью. Мчится конь, бежит дорога, И скрипят по снегу сани. Шумно едет он дорогой, 130 И в пути он проезжает Гладью Похъёлы песчаной, Той Лапландии полями. Едет девушка навстречу В оловянных украшеньях 135 Гладью Похъёлы песчаной И лапландскими полями. Калервы сын, Куллервойнен, Удержал коня вожжами, Рот сложил, как мог, красивей, 140 Молвил вежливо девице: «Ты садись, девица, в сани, Ляг под полостью, красотка, В санках яблочков поешь ты, Погрызешь моих орешков!» 145 Так ответила девица В оловянных украшеньях: «Я плюю тебе на сани, На сиденье негодяя! Мне под полостью морозно, 150 Мне в санях твоих противно». Калервы сын, Куллервойнен, Юноша в чулочках синих, Подхватил девицу в сани, Подтащил ее к сиденью, 155 На меху сажает в санках, Тянет девушку под полость. Зло промолвила девица В оловянных украшеньях: «Отпусти меня с сиденья, 160 Выпусти из рук малютку, Чтоб мне слов дурных не слушать, Не слыхать бы просьбы злого, Иль я сани разломаю, Выбью длинные брусочки, 165 На куски сломаю сани, Разобью бока их в щепки!» Калервы сын, Куллервойнен, Юноша в чулочках синих, Тут открыл сундук с деньгами, 170 Стукнул пестренькою крышкой, Серебро ей показал он, Расстелил платки цветные, С золотой каймой чулочки, Пояски посеребрены. 175 Манит золото девицу, Ей платок меняет мысли, Серебро несет ей гибель, Портит золото ей думы. Калервы сын, Куллервойнен, 180 Юноша в чулочках синих, Тут ласкать девицу начал, Увещает, обольщает, Держит вожжи он рукою, А другою грудь девицы. 185 Утомляет он девицу В оловянных украшеньях Там, под полостью расшитой, На мехах прекрасных, пестрых. Вот уж бог послал и утро, 190 День уж следующий выслал. Говорит ему девица, Увещает, вопрошает: «Из какой семьи ты, смелый, Из какого рода будешь? 195 Из большого, верно, рода, Твой отец, должно быть, знатный». Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: «Не высокого я рода, 200 Не высок мой род, не низок, А как раз он только средний: Сын я Калервы несчастный, Сын, лишенный разуменья, Глупый, ни к чему не годный. 205 Ты сама откуда родом, Из какой семьи, красотка, Из большого, верно, рода, Твой отец, должно быть, знатный». Так ответила девица, 210 Говорит слова такие: «Не высокого я рода, Не высок мой род, не низок, А как раз он только средний: Калервы я дочь, бедняжка, 215 Неразумная я дева, Я негодная девица. Как была еще ребенком В доме матери любимой, В лес по ягоды пошла я, 220 Там у горки, за малиной, Собирала землянику, У холма брала малину; Собирала день, заснула, Собирала день, другой день; 225 Наконец, уже на третий, Не нашла домой дороги: Дальше в лес вела дорога, В чащу все вели тропинки. Там я плакала, сидела, 230 День проплакала, другой день; Наконец, уже на третий, Поднялась высоко в гору, На горе высокой стала, Там аукала, кричала. 235 Отвечал мне лес зеленый, Мне в ответ холмы звучали: «Дева глупая, не кликай, Не кричи так безрассудно, Твоего не слышно крика, 240 Он до дома не доходит». Третий день я шла, четвертый, Пятый день, шестой блуждала. Умереть я покушалась И погибели искала; 245 Но никак не умирала, Не могла никак погибнуть! Если б умерла, бедняжка, Если б, слабая, погибла, На другой бы год, быть может, 250 Иль на третье, может, лето Зеленела бы я травкой, Зацвела бы я цветочком, Вышла б ягодкой на землю, Вышла б красною брусничкой, 255 Этих ужасов не знала б, Не узнала бы позора». И едва она сказала, Только вымолвила слово, Как с саней вдруг соскочила, 260 Быстро бросилася в реку, Прямо в пену водопада, В эту огненную бездну. Там нашла себе кончину, Обрела себе погибель; 265 В Туонеле нашла забвенье, Мир в потоках этих водных. Калервы сын, Куллервойнен, Из саней поспешно вышел, Начинает горько плакать, 270 Очень громко причитает: «О, как я несчастен в жизни, Как судьба моя ужасна! Я сестру мою родную, Дочь родимой обесчестил! 275 Горе батюшке родному, Горе матушке-старушке! Вы к чему меня вскормили, Для чего на свет пустили? Мне б гораздо лучше было 280 Не расти и не рождаться, Не рождаться в этом мире, На земле не появляться. Смерть неверно поступила И болезнь несправедлива, 285 Что меня не умертвила, На вторую ж ночь от роду». Он хомут ножом разрезал, Режет он ремни из кожи, И на лошадь он садится, 290 На крестец у белолобой. Он спешит, дорогой скачет И в пути недолго побыл, Ко двору отца приехал, На поляну он домчался. 295 На дворе там мать стояла. «Мать родная, дорогая! Если б ты меня, родная, Только я на свет родился, В дымной бане положила, 300 Двери крепко затворила, Там бы в дыме задушила, На вторую ж ночь от роду, С одеялом и с пеленкой Ты меня бы утопила, 305 Люльку бросила бы в печку, На огне ее сожгла бы! На деревне бы спросили: «Отчего в избе нет люльки, Заперта так крепко баня?» 310 Ты тогда бы им сказала: «На огне сожгла я люльку, В печку бросила качалку. В бане зерна прорастают, Я из них готовлю солод». 315 Мать тогда его спросила, Седовласая старушка: «Что с тобой, сынок мой, сталось, О каком твердишь ты чуде? Словно в Туонеле ты побыл, 320 Как из Маналы ты вышел!» Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: «Верно, что случилось чудо, Совершилось злодеянье, 325 Я сестру мою родную, Дочь родимой обесчестил! Как я выплатил всю подать, Все зерно, как надо, отдал, Повстречалась мне девица; 330 И ласкал я эту деву: То была моя сестрица, То — дитя моей родимой! Уж нашла она кончину, Обрела себе погибель 335 В страшной глуби водопада, В той пылающей пучине. Не могу никак понять я, Не могу никак постигнуть, Где найду себе кончину, 340 Где я смерть найду, несчастный: В пасти ль воющего волка, В зеве ль страшного медведя, У кита в огромном чреве Иль в зубах свирепой щуки?» 345 Мать на это отвечает: «Не ищи, сыночек, смерти В пасти воющего волка, В зеве страшного медведя, У кита в огромном чреве 350 Иль в зубах свирепой щуки! Ведь обширен берег Суоми, Широки пределы Саво[123], Где преступный скрыться может, Чтоб оплакать злодеянье, 355 На шесть лет укрыться можно, Даже на девять лет сряду, Время мир ему дарует, Скорбь ему утишат годы». Калервы сын, Куллервойнен, 360 Говорит слова такие: «Не пойду я укрываться, От стыда бежать не буду! А пойду я к пасти смерти, Я пойду к воротам Калмы, 365 На поля больших сражений, Где храбрейшие воюют: На ногах еще Унтамо, Не погиб, не умер изверг, Раны батюшки отмщу я, 370 Слезы матушки родимой, Все страдания припомню, Что я сам на свете вынес».

Руна тридцать шестая

Куллерво снаряжается на войну и покидает родных; одной только матери не безразлично, куда он пойдет, умрет ли, останется ли в живых (1–154). — Он приходит в Унтамолу, убивает всех и сжигает жилища (155–250). — Возвращается домой, но дом его пуст, в живых на месте оказывается только старая черная собака, с которой он идет в лес, чтобы добыть себе пищи (251–296). — По дороге он попадает на то место, где соблазнил свою сестру, и убивает себя своим мечом (297–360)

Калервы сын, Куллервойнен, Юноша в чулочках синих, Собрался идти войною, Снарядился для сраженья, 5 Наточил клинок блестящий, Навострил у пики кончик. Мать ему тогда сказала: «Не ходи, сыночек милый, Не ходи туда войною, 10 Где мечей железных много! Кто воюет без причины, Сгоряча вступает в битву, Тот и жизнь в войне теряет, Тот в сраженье погибает, 15 От железа смерть находит, От меча свою кончину. На козе ль ты едешь в битву, На козе ль сражаться едешь, Та коза побита будет, 20 Упадет козел немедля, На собаке ты вернешься, На лягушке в дом ты въедешь». Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: 25 «Не паду я на болоте, На песках я не погибну, Там, где ворона жилище, Где вороны ищут пищу. Я паду на поле битвы, 30 Я погибну в битве храбрых. Хорошо погибнуть в битве, Умереть под звон оружья! На войне скончаться славно: Жизнь герой кончает скоро, 35 Он отходит, не болея, Не худея, свет бросает». Мать ему сказала слово: «Если ты умрешь в сраженье, Кто отцу защитой будет, 40 Кто останется при старом?» Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: «Пусть умрет он на прогоне, На дворе пусть жизнь окончит». 45 «Кто ж при матери защитой, Кто останется при старой?» «На снопе пусть погибает, Задохнется в грязном хлеве». «Кто ж останется при брате, 50 Чтоб помочь ему в несчастье?» «Пусть в лесу он истомится, Пусть он свалится на поле!» «При сестре твоей кто будет Утешать ее в несчастье?» 55 «У колодца пусть погибнет Иль умрет, стирая платье!» Калервы сын, Куллервойнен, Поспешил уйти из дома, И отцу сказал он слово: 60 «Ты прощай, отец мой добрый! Ты поплачешь ли о сыне, Коль услышишь, что я умер, Что исчез я из народа, Выбыл Куллерво из рода?» 65 И отец промолвил слово: «О тебе я не заплачу, Как услышу, что ты умер: Приживу другого сына, Будет он тебя получше 70 И умней тебя намного». Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: «Да и я не стану плакать, Как услышу, что ты умер; 75 Сам себе отца устрою: Голова из камня будет, Рот из глины, глаз из клюквы, Борода — сухие стебли, Ноги — ивовые сучья, 80 Мясо — сгнившие деревья». Так потом промолвил брату: «Ты прощай, мой милый братец! Ты поплачешь ли о брате, Коль услышишь, что я умер, 85 Что исчез я из народа, Выбыл Куллерво из рода?» Брат ему промолвил слово: «О тебе я не заплачу, Как услышу, что ты умер: 90 Я себе добуду брата: Будет он тебя получше, Вдвое будет он красивей». Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: 95 «Да и я не стану плакать, Как услышу, что ты умер; Я себе устрою брата: Голова из камня будет, Рот из глины, глаз из клюквы, 100 Волоса — сухие стебли, Ноги — ивовые сучья, Мясо — сгнившие деревья». Он сестре потом промолвил: «Ты прощай, моя сестрица! 105 Ты поплачешь ли о брате, Коль услышишь, что я умер, Что исчез я из народа, Выбыл Куллерво из рода?» Так промолвила сестрица: 110 «О тебе я не заплачу, Как услышу, что ты умер; Отыщу другого брата: Будет он тебя получше И умней тебя намного». 115 Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: «Да и я не стану плакать, О твоей узнавши смерти; Я себе сестру устрою: 120 Голова из камня будет, Рот из глины, глаз из клюквы, Волоса — сухие травы, Из цветов болотных — уши, Из кленовых сучьев — тело». 125 Тут он матери промолвил: «Мать родная, дорогая, Ты в себе меня носила, Ты ребенка воспитала! Ты поплачешь ли о сыне, 130 Как услышишь, что я умер, Что исчез я из народа, Выбыл Куллерво из рода?» Мать ему сказала слово, Мать такие молвит речи: 135 «Ты не знаешь мыслей старой, Сердце матери, бедняжки! Горько, горько я заплачу, Как умрешь ты, мой сыночек, Из числа людей исчезнешь, 140 В нашем роде уж не будешь. Я залью избу слезами, На полу потоки будут, Я на улицах поплачу, Я от слез согнуся в хлеве, 145 Снег от слез обледенится, Лед землею талой станет, Порастет земля травою, А трава от слез повянет. Если плакать я устану, 150 Утомлюся я от воплей, На глазах у всех рыдая, В бане тихо я поплачу, Так что лавки все и доски Поплывут в потоках слезных». 155 Калервы сын, Куллервойнен, Юноша в чулочках синих, На войну пошел, играя, Шел он с кликами на битву, Он трубил, идя болотом, 160 По лесу он громко топал, По лугам шумел он громко, С громом шел он по полянам. По следам дошло известье, До ушей достигла новость: 165 «Твой отец уже скончался, Отошел навеки старый. Приходи домой — посмотришь, Как умершего хоронят!» Калервы сын, Куллервойнен, 170 Дал в ответ слова такие: «Коль скончался, так скончался; Дома там найдется мерин, Чтоб свезти его в могилу, Опустить в жилище Калмы». 175 И трубит, идя болотом, И гудит, идя пожогом. По следам идет известье, До ушей достигла новость: «Братец твой недавно умер, 180 Сын родителей скончался; Приходи домой — посмотришь, Как умершего хоронят!» Калервы сын, Куллервойнен, Дал в ответ слова такие: 185 «Коль скончался, так скончался; Жеребец найдется дома, Чтоб свезти его в могилу, Опустить в жилище Калмы!» И гудит, идя болотом, 190 И трубит в свой рог по лесу. По следам пришло известье, До ушей достигла новость: «Умерла твоя сестрица, Дочь родителей скончалась; 195 Приходи домой — посмотришь, Как умершую хоронят!» Калервы сын, Куллервойнен, Дал в ответ слова такие: «Коль скончалась, так скончалась; 200 Дома есть у нас кобыла, Чтоб свезти ее в могилу, Опустить в жилище Калмы!» По жнивью идет, ликуя, И гудит, идя лугами, 205 По следам пришло известье, До ушей достигла новость: «Мать твоя уже скончалась, Эта добрая старушка, Приходи домой — посмотришь, 210 Как умершую хоронят!» Калервы сын, Куллервойнен, Говорит слова такие: «Горе бедному мне сыну! Мать моя уже скончалась, 215 Что готовила постель мне, Одеяло украшала, Что пряла на прялке пряжу, Что вертела веретенцем; Я же не был при кончине, 220 Не видал души исхода. Может, с холоду скончалась Или с голоду погибла! В доме мертвую обмойте, Мойте самым лучшим мылом, 225 В шелк умершую оденьте, Полотном ее прикройте, Отвезите так в могилу, Опустите в лоно Калмы, Отвезите с скорбным пеньем, 230 Опустите с горьким воплем! Не могу я возвратиться: Унтамо мной не наказан, Не погиб противник злобный, Не сражен еще преступный». 235 Он идет, трубя, на битву, К Унтамо в страну победно, Говорит слова такие: «Ой ты, Укко, бог верховный! Ты пошли мне меч получше, 240 Дай ты мне клинок прекрасный, Чтоб он мог с толпой бороться, Устоял бы против сотни». Меч нашел себе по мысли, Взял клинок из самых лучших, 245 Толпы он мечом сражает, Род весь Унто истребляет, Обращает избы в пепел; Только пыль одна осталась, Лишь остались в печке камни 250 Да рябина у забора. Калервы сын, Куллервойнен, Повернул в страну родную. Шел к отцовскому жилищу, На поля родного старца; 255 Но пустой нашел избушку, И вошел он, как в пустыню: Ни обнять никто не вышел, Ни руки никто не подал. Протянул он руку к углям: 260 В печке уголья остыли; Потому-то и узнал он, Что уж мать его скончалась. Приложил он к печке руку: Холодны у печки камни; 265 Потому-то и узнал он, Что отец его скончался. Пол тогда окинул взглядом: Пол не подметен в избушке; Потому-то и узнал он, 270 Что сестра его скончалась. Он пошел затем на пристань: На катках не видно лодок; Потому-то и узнал он, Что и брат его скончался. 275 Начинает горько плакать, Плачет день, другой день плачет, Говорит слова такие: «Мать ты, добрая, родная! Что оставила ты сыну, 280 На земле живя на этой? Но ты, мать, меня не слышишь: На глазах твоих стою я, На бровях твоих горюю И на темени тоскую!» 285 Мать во гробе пробудилась, Из могилы отвечала: «Черный пес тебе остался, Чтоб ходил ты с ним по лесу, Ты возьми его с собою 290 И в леса ты с ним отправься По ту сторону дубравы, К дочерям лесным приблизься, К синим девам, к их подворью, На конце лесного замка; 295 Там поищешь пропитанья, Там попросишь подаянья!» Калервы сын, Куллервойнен, В лес отправился с собакой, Шел далеко по дороге 300 И прошел сквозь чащу леса; Там прошел еще немного, Очень малое пространство, И пришел к тому лесочку, На ужасное то место, 305 Где он деву опозорил, Обесчестил дочь родимой. Плачет там и луг прекрасный, Плачет жалобно и роща, Травки юные горюют, 310 На песках цветы тоскуют, Что он деву опозорил, Обесчестил дочь родимой. Не взошла трава младая, На песках цветы не вышли, 315 Не росли на этом месте, Там, на месте преступленья, Где он деву опозорил, Обесчестил дочь родимой. Калервы сын, Куллервойнен, 320 Меч вытаскивает острый, Повернул кругом железо; У меча тогда спросил он, Хочет знать его желанье: Не захочет ли оружье 325 Мяса грешного отведать И напиться злобной крови? Понял меч его желанье, Он учуял мысли мужа, Говорит слова такие: 330 «Отчего же не желать мне Мяса грешного отведать И напиться злобной крови, Коль пронзаю я безгрешных, Пью я кровь у неповинных?» 335 Калервы сын, Куллервойнен, Юноша в чулочках синих, Рукояткой меч втыкает, Глубоко вонзает в землю, Острие на грудь направил, 340 Сам на меч он повалился, Поспешил навстречу смерти И нашел свою кончину. Так скончался этот юный, Куллерво погиб бесстрашный, 345 Такова кончина мужа, Смерть несчастного героя. Слышит старый Вяйнямёйнен О кончине той известье, Что так Куллерво скончался, 350 И такие речи молвит: «Не давай, народ грядущий, Ты детей на воспитанье Людям глупым, безрассудным, Не давай чужим в качалку! 355 Если дурно нянчат деток И качают безрассудно, То дитя не выйдет умным, Не получит мудрость мужа, Хоть окрепнет мощным телом 360 И состарится с годами».

Руна тридцать седьмая

Ильмаринен долго оплакивает свою жену, потом с большим трудом выковывает себе новую жену, неодушевленную, из золота и серебра (1–162). — Он проводит с ней ночь, но та сторона его тела, которою он касается золотой жены, становится холодной, как лед (163–196). — Ильмаринен предлагает золотую жену Вяйнямёйнену, но тот не берет ее и советует Ильмаринену выковать из нее другие предметы или отвезти ее а таком виде, как она есть, в другие страны и отдать ищущим золота женихам (197–250)

Каждый вечер Ильмаринен О своей супруге плачет, Все без сна проводит ночи, Днем не ест, а только плачет; 5 Ранним утром причитает, День начнется, он вздыхает, Ибо нет его супруги, Умерла его красотка; Не берет он в руки молот, 10 Молот с медной рукояткой, Не слыхать его кованья, Не слыхать уж целый месяц. Так промолвил Ильмаринен: «Горе молодцу-бедняге, 15 Как мне быть теперь, не знаю. Сплю ли, бодрствую ли ночью, Ни о чем не в силах думать, И от горя ослабел я. Вечерами мне так скучно, 20 Мне тоскливо ранним утром, Ночь еще того тяжело, А проснусь, так станет горше. Я не жду, как прежде, ночи, Поутру не жаль вставать мне, 25 День ли, ночь ли — все равно мне: Я печалюсь о прекрасной, Я тоскую по желанной, Я грущу по чернобровой. Часто в середине ночи, 30 На перине мягкой лежа, Вижу милую во сне я, Тщетно руки простираю, Тщетно ощупью скольжу я В обе стороны рукою». 35 Без жены кузнец страдает. Постарел он без супруги. Два-три месяца проплакал, Но, когда настал четвертый, Взял он золота из моря, 40 Серебра в морских теченьях; Кучу дров нагромоздил он, Тридцать раз за ними ездил; Пережег дрова на угли, Наложил углей в горнило. 45 Взял он собранное злато, Серебра он взял обломок В рост осеннего ягненка Или зимнего зайчонка. Бросил золото расплавить, 50 Серебро в горнило бросил И к мехам рабов поставил За поденную оплату. Раздувать мехи пустились И накачивают воздух 55 Голыми рабы руками, Плечи вовсе не покрыты. Сам кователь Ильмаринен Поворачивает угли — Изваяние из злата, 60 Из сребра невесту сделать. Но плоха рабов работа, И мехи качают слабо. Сам кователь Ильмаринен Раздувать мехи подходит. 65 Раз качнул, качнул другой раз И потом, при третьем разе, Посмотрел на дно горнила, На края горящей печки, — Что выходит из горнила, 70 Что в огне там происходит? Вот овца из печки вышла, Побежала из горнила, Шерсть из золота, из меди, Шерсть серебряная также. 75 Все любуются овечкой, Но кователь недоволен. И промолвил Ильмаринен: «Это волку нужно только! Я жены хотел из злата, 80 Ждал из серебра супруги». И кователь Ильмаринен Вновь овцу в огонь кидает, Прибавляет больше злата, Серебра еще бросает, 85 Вновь рабов к мехам он ставит За поденную оплату. Раздувать мехи пустились И накачивают воздух Голыми рабы руками, 90 Плечи вовсе не покрыты. Сам кователь Ильмаринен Поворачивает угли — Изваяние из злата, Из сребра невесту сделать. 95 Но плоха рабов работа, И мехи качают слабо. Сам кователь Ильмаринен Раздувать мехи подходит. Раз качнул, качнул другой раз, 100 И потом, при третьем разе, Посмотрел на дно горнила, На края горящей печки, — Что выходит из горнила, Что в огне там происходит? 105 Из огня бежит жеребчик, И к мехам он подбегает, Златогривый, среброглавый, А копытца все из меди. Все жеребчиком довольны, 110 Но кователь недоволен. И промолвил Ильмаринен: «Это волку только нужно! Я жены хотел из злата, Ждал из серебра супруги». 115 И кидает Ильмаринен Вновь жеребчика в горнило, Прибавляет больше злата, Серебра еще бросает, Вновь рабов к мехам он ставит 120 За поденную оплату. Раздувать мехи пустились И накачивают воздух Голыми рабы руками, Плечи вовсе не покрыты. 125 Сам кователь Ильмаринен Поворачивает угли — Изваяние из злата, Из сребра невесту сделать. Но плоха рабов работа, 130 И мехи качают слабо; Сам кователь Ильмаринен Раздувать мехи подходит. Раз качнул, качнул другой раз, И потом, при третьем разе, 135 Посмотрел на дно горнила, На края горящей печки, — Что выходит из горнила, Что в огне там происходит? Из горнила вышла дева 140 С золотыми волосами И с серебряной головкой, С превосходным чудным станом, Так что прочим стало страшно, — Ильмаринену не страшно. 145 Стал трудиться Ильмаринен, Сам кузнец над изваяньем, Он ковал, не спавши, ночью, Днем ковал без остановки. Ноги сделал этой деве, 150 Ноги сделал ей и руки, Но нога идти не может, И рука не обнимает. Он кует девице уши, Но они не могут слышать. 155 Он уста искусно сделал И глаза ей, как живые, Но уста без слов остались И глаза без блеска чувства. И промолвил Ильмаринен: 160 «Хороша была бы дева, Если б речью обладала, Дух и голос бы имела». И повлек красотку деву На пуховую перину, 165 На покойные подушки, На постель свою из шелка. Вот кователь Ильмаринен Истопил, напарил баню, Приготовил в бане мыло; 170 Он связал ветвистый веник Да воды принес три кадки, Чтобы зяблица купалась, Подорожничек омылся От нагара золотого. 175 Вдоволь сам кузнец помылся, С наслажденьем искупался. Лег он рядом с этой девой На пуховую перину, На стальной своей кровати, 180 На подставках из железа. Взял кователь Ильмаринен, Взял он первою же ночью Одеял число большое, Да принес платков он кучу, 185 Две иль три медвежьи шкуры, Одеял пять-шесть суконных, Чтобы спать с своей супругой, С золотой женою рядом. Он с того согрелся боку, 190 Где покрыли одеяла; Но с другого, где лежало Изваянье золотое, Только холод проникает, Лишь мороз проходит страшный, — 195 Этот бок уж леденеет, Уж твердеет, словно камень. И промолвил Ильмаринен: «Негодна такая в жены! В Вяйнёлу ее свезу я, 200 Вяйнямёйнену в подарок: Пусть ему подругой будет, Сядет курочкой любезной». В Вяйнёлу отвез он деву И, придя туда, промолвил, 205 Говорит слова такие: «О ты, старый Вяйнямёйнен! Вот возьми красотку деву, Эту видную девицу, Рот ее широк не будет, 210 Не надуты будут щеки». Старый, верный Вяйнямёйнен То увидел изваянье, Бросил взор на это злато, Говорит слова такие: 215 «Ты зачем привез мне это, Это чудище златое?» Отвечает Ильмаринен: «Чтоб тебе же было лучше, Я привез тебе супругу, 220 Эту курочку в подарок». Молвил старый Вяйнямёйнен: «О кузнец, мой милый братец! Брось в огонь ты эту деву И накуй вещей различных 225 Иль вези ту куклу к немцам, Как диковинку, к венецам, Пусть ее богатый любит, Пусть к ней сватается знатный! Неприлично в нашем роде, 230 Самому мне точно так же, Брать невесту золотую, Брать серебряную в жены». Запретил тут Вяйнямёйнен, Не велел Сувантолайнен 235 Поколениям грядущим, Возрастающему роду Перед золотом склоняться, Серебру уступки делать. Говорит слова такие 240 И такие речи молвит: «Дети бедные, смотрите Вы, растущие герои, Будете ли вы с достатком Иль совсем без достоянья, 245 Берегитесь в вашей жизни, И пока сияет месяц, Сватать деву золотую, Брать серебряную в жены! Блеск у золота холодный, 250 Серебро морозом дышит».

Руна тридцать восьмая

Ильмаринен отправляется в Похъёлу свататься за младшую сестру прежней своей жены, но слышит в ответ ругань; рассердившись, он похищает девицу и отправляется с нею домой (1–124). — По дороге девица оскорбляет Ильмаринена и доводит его до гнева; в ответ на оскорбления он превращает ее в чайку (125–286). — Затем он возвращается домой и рассказывает Вяйнямёйнену о беззаботной жизни Похъёлы, обладающей Сампо, а также о том, что с ним случилось во время сватовства (287–328)

Вот бросает Ильмаринен, Вековечный тот кователь, Золотое изваянье, Из сребра свою невесту. 5 На коня надел он сбрую, Он коня запряг как надо, Сел тут в сани расписные, Поместился на сиденье. Он отправиться решился, 10 И намеренье имел он Снова в Похъёле посватать — Похъёлы вторую дочку. День проехал Ильмаринен, И второй потом он мчится, 15 Наконец, уже на третий, В Похъёлу во двор въезжает. Лоухи, Похъёлы хозяйка, На дворе сама стояла. Говорить тут начинает 20 И все выведать желает: Хорошо ль ее дитяти, Хорошо ль живется дочке С мужем в доме у свекрови, Как хозяйке и невестке? 25 И кователь Ильмаринен Головой поник печально. Шапка на сторону сбилась. Сам сказал слова такие: «И не спрашивай ты, теща, 30 Не расспрашивай ты больше, Хорошо ль живется дочке, Хорошо ль живет родная! Смерть ее уже схватила, Был конец ее суровый; 35 В землю ягодку зарыли И в песочек положили Чернобровую под стебли, Серебристую под травы. Вот за дочерью второю 40 Я пришел, за младшей девой. Ты отдай мне деву, теща, Отпусти вторую дочку В дом моей супруги первой, На скамью сестрицы милой!» 45 Лоухи, Похъёлы хозяйка, Говорит слова такие: «Плохо прежде поступила, Дурно сделала я раньше, Что дитя тебе вручила, 50 Отдала тебе ту дочку, Чтобы юная скончалась, Чтобы нежная погибла, Точно в пасти злого волка, В глотке страшного медведя. 55 Не отдам тебе вторую, За тебя я дочь не выдам, Чтоб с тебя смывала сажу, Очищала бы от гари. Я скорее брошу дочку, 60 Это детище родное, В водопад, шумящий бурно, В пасть пылающей пучины, В страшный зев налима Маны, В пасть зубастой щуки Туони». 65 Тут кователь Ильмаринен Рот скривил, поник главою, Волосы все набок сбились, Головой махнул курчавой И в избу прошел поспешно, 70 Сам прошел под кровлю быстро, Говорит слова такие: «Ты пойди ко мне, девица, На скамью своей сестрицы, В дом моей супруги первой, 75 Чтобы печь мне хлебы с медом, Чтоб варить получше пиво!» На полу запел ребенок, Он запел и так промолвил: «Уходи отсюда, лишний, 80 Уходи от нашей двери! Повредил ты раньше дому, Причинил ты дому горе, Как пришел сюда впервые, У дверей здесь появился. 85 Дева, милая сестрица! Не влюбляйся в жениха ты. Не смотри на ноги мужа, На румянец уст не зарься: У красавца — зубы волка, 90 Он припрятал лисьи когти, Когти острые, медвежьи; Нож его лишь крови жаждет, Им он головы срезает, Им, негодным, режет спины». 95 И промолвила девица, Ильмаринену сказала: «За тебя не выйду замуж, За такого негодяя! Ты убил свою супругу, 100 Погубил мою сестрицу, И меня убить ты можешь, Сам меня лишишь ты жизни, Ведь заслуживает дева, Чтобы муж ее был лучше 105 И имел бы рост хороший, Чтоб поехать в лучших санках, Ехать к лучшему жилищу, К дому лучшему, побольше, А не к кузнице с углями, 110 Не к огню дрянного мужа». Рассердился Ильмаринен, Вековечный тот кователь, Рот скривил, поник главою, Волосы все набок сбились; 115 Подбежал, схватил девицу, Обхватил ее руками, Из избы бежит метелью, Подбежал к саням поспешно, Посадил девицу в сани, 120 Бросил в сани расписные, Собрался оттуда ехать, Отправляется оттуда И рукою держит вожжи, А другою грудь девицы. 125 Горько плакала девица, Говорит слова такие: «Я иду к болотной клюкве, На прибрежную осоку; Там я, курочка, погибну, 130 Там умру я, птичка, с горя. О кователь Ильмаринен! Если ты меня не пустишь, Разобью я эти сани, Расщеплю их по кусочкам, 135 Их коленями сломаю, Разобью я их ногами». Сам кователь Ильмаринен Говорит слова такие: «Так кузнец устроил сани, 140 Что бока их из железа, Чтобы их не повредила Этим топаньем красотка». Плачет бедная девица, Вся в блестящих украшеньях, 145 И свои ломает пальцы, Стискивает больно руки, Говорит слова такие: «Если ты меня не пустишь, Обращусь тогда я в рыбу 150 И сигом уйду под волны». Но кователь Ильмаринен Говорит слова такие: «От меня ты не спасешься: За тобой пущусь я щукой». 155 Плачет бедная девица, Вся в блестящих украшеньях, И свои ломает пальцы, Стискивает больно руки, Говорит слова такие: 160 «Если ты меня не пустишь, Убегу я в лес зеленый Горностаем на утесы». Сам кователь Ильмаринен Говорит слова такие: 165 «От меня ты не спасешься: За тобой пущусь я выдрой». Плачет бедная девица, Вся в блестящих украшеньях, И свои ломает пальцы, 170 Стискивает больно руки, Говорит слова такие: «Если ты меня не пустишь, То я жаворонком стану, От тебя я спрячусь в туче». 175 Но кователь Ильмаринен Говорит слова такие: «От меня ты не спасешься: За тобой орлом помчуся». Лишь отъехали немного, 180 Небольшую часть дороги, Начинает лошадь фыркать, Вислоухая пугаться. Подняла головку дева, След по снегу увидала 185 И тогда сказала слово: «Кто-то здесь бежал дорогой?» Отвечает Ильмаринен: «Заяц здесь бежал дорогой». Дева бедная вздохнула, 190 С горьким вздохом зарыдала, Говорит слова такие: «Горе мне, девице бедной! Было б мне гораздо лучше, Лучше, если б мне пришлося 195 Побежать за этим зайцем И уйти за косолапым, А не с суженым остаться Под помятым покрывалом: Волосы у зайца лучше, 200 Рот у зайца покрасивей». Сам кователь Ильмаринен, Смотрит вниз, кусает губы, Едет шумно по дороге; Но немного лишь отъехал, 205 Очень громко конь зафыркал, Вислоухий испугался. Подняла головку дева, След по снегу увидала И тогда сказала слово: 210 «Кто-то здесь бежал дорогой?» Отвечает Ильмаринен: «Здесь лисица пробежала». Дева бедная вздохнула, С горьким вздохом зарыдала, 215 Говорит слова такие: «Горе мне, девице бедной! Мне жилось бы много лучше, Лучше, если б мне пришлося Ехать в саночках лисицы, 220 На сиденье лиски быстрой, А не с суженым остаться Под помятым покрывалом: Волосы лисицы лучше, Рот лисицы покрасивей». 225 Сам кователь Ильмаринен, Смотрит вниз, кусает губы, Шумно едет по дороге; Но немного лишь отъехал, Очень громко конь зафыркал, 230 Вислоухий испугался. Подняла головку дева, След по снегу увидала И тогда сказала слово: «Кто-то здесь бежал дорогой?» 235 Отвечает Ильмаринен: «Это волк бежал дорогой». Дева бедная вздохнула, С горьким вздохом зарыдала, Говорит слова такие: 240 «Горе мне, несчастной деве, Мне жилось бы много лучше, Бели бы пришлось мне, бедной, Побежать за этим волком, Что всегда лишь в землю смотрит, 245 А не с суженым остаться Под помятым покрывалом: Волосы у волка лучше, Рот у волка покрасивей». Сам кователь Ильмаринен 250 Смотрит вниз, кусает губы, Шумно едет по дороге Ночью в новую деревню. Здесь, усталый от дороги, Он уснул тотчас же крепко, 255 А жена с другим смеялась Над своим уснувшим мужем. Как кователь Ильмаринен Поутру тогда проснулся, Рот скривил, главу понурил, 260 Волосы все набок сбились; И промолвил Ильмаринен, Вымолвил такое слово: «Не приняться ль мне за пенье, Не заклясть ли мне невесту, 265 Обратить в лесного зверя Или в зверя водяного? Если в лес ее пущу я, То весь лес перепугаю; Коль пущу ее я в воду, 270 Убегут оттуда рыбы; Я возьму клинок мой острый И мечом я с ней покончу». Чует меч его решенье, Угадал клинок желанье, 275 Говорит слова такие: «Не на то ведь я устроен, Чтоб губить бессильных женщин, Чтоб лишать несчастных жизни». Вот кователь Ильмаринен 280 Начал сильные заклятья, Громко начал заклинанья: Обратил жену он в чайку, Чтоб скакала по утесам, Чтоб пищала по скалистым, 285 Чтоб вертелась по прибрежью И носилась в непогоду. Тут кователь Ильмаринен Быстро вновь уселся в сани. Шумно мчится по дороге, 290 Головой поник печально, Едет к родине обратно, На знакомые поляны. Старый, верный Вяйнямёйнен На пути его встречает, 295 Говорит слова такие: «Брат, кователь Ильмаринен! Отчего ты так печален, Шапка на сторону сбилась? Ты из Похъёлы вернулся? 300 Как же Похъёла живет там?» Отвечает Ильмаринен: «Что ж ей, Похъёле, не жить там! Сампо мелет неустанно, И шумит немолчно крышка, 305 Мелет день для пропитанья, А другой день для продажи, Третий мелет для пирушки; Говорю я справедливо, Повторяю это снова: 310 Сладко в Похъёле живется, Если в Похъёле есть Сампо! Там и пашни и посевы, Там и разные растенья, Неизменные там блага». 315 Молвит старый Вяйнямёйнен: «Брат, кователь Ильмаринен! Где ж супругу ты оставил, Знаменитую девицу, Что один ты возвратился, 320 Без жены назад приехал?» Сам кователь Ильмаринен Говорит слова такие: «Обратил в морскую чайку Я жену свою дрянную, 325 И теперь на море чайкой Все кричит она, все кличет, Все шумит там по утесам, Оглашает криком скалы».

Руна тридцать девятая

Вяйнямёйнен предлагает Ильмаринену отправиться вместе с ним в Похъёлу за Сампо; Ильмаринен соглашается, и герои отправляются на лодке в путь (1–330). — Лемминкяйнен встречает их и, услышав, куда они едут, просит взять его с собой, на что они охотно соглашаются (331–426)

Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «О кователь Ильмаринен! Едем в Похъёлу с тобою, 5 Чтоб добыть оттуда Сампо, Крышку пеструю увидеть!» Тут кователь Ильмаринен, Отвечая, так промолвил: «Невозможно взять нам Сампо, 10 Крышку пеструю похитить Из той Похъёлы туманной, Сариолы вечно мрачной! Сампо в Похъёле убрали, Крышку пеструю укрыли 15 В каменной скале высокой, В медном Похъёлы утесе, Там — за девятью замками; И пошли от Сампо корни В глубину на девять сажен; 20 И один проходит в землю, На берег другой проходит, Третий в гору, что при доме». Молвит старый Вяйнямёйнен: «Брат, кузнец ты мой любезный! 25 Едем в Похъёлу со мною, Чтоб добыть оттуда Сампо! Мы корабль большой построим, Чтоб на нем поставить Сампо, Крышку пеструю похитить 30 В скалах Похъёлы туманной Из горы, где много меди, Из-за девяти замочков!» Отвечает Ильмаринен: «Путь по суше безопасней. 35 Лемпо морем пусть поедет, Смерть пусть тащится по волнам! Там нагнать нас может ветер, Может буря опрокинуть, Как бы не пришлось грести нам 40 Там — как веслами — руками». Молвил старый Вяйнямёйнен: «Путь по суше безопасней, Безопасней, но не легче, Он извилистей и дальше. 45 Хорошо по морю в лодке, В челноке приятно плавать, По равнинам вод стремиться, Ехать прямо по теченью: Ветры лодочку качают, 50 Волны двигают кораблик, Ветер западный качает, Южный ветер подгоняет. Но пусть будет, как кто хочет, Ты не хочешь ехать морем, 55 Так поедем мы по суше, Мы поедем по прибрежью! Только ты клинок мне выкуй, Огневой мне меч устрой ты, Чтоб собак я разогнал им, 60 Похъёлы народ рассеял, Ибо я иду брать Сампо В деревнях, морозом полных, В Похъёле туманно-мрачной, В той суровой Сариоле». 65 Стал у горна Ильмаринен, Вековечный тот кователь, На огонь железо бросил, Бросил сталь на кучу углей, Бросил золота пригоршню, 70 Серебра пригоршню тоже. Раздувать рабов заставил За поденную оплату. Тут рабы мехи качают, Раздувают сильно воздух: 75 Точно тесто, сталь размякла, Точно кашица — железо, Как вода, сребро блистает, Как волна, струится злато. И нагнулся Ильмаринен, 80 Вековечный тот кователь, Посмотрел на дно горнила, На края горящей печки: Там клинок образовался С золотою рукояткой. 85 Смесь из пламени он вынул, Положил металл прекрасный Из горна на наковальню, Чтоб стучал веселый молот. Сделал меч, какой хотелось, 90 И клинок был самый лучший. Меч он золотом украсил, Серебром отделал славным. Старый, верный Вяйнямёйнен Посмотреть туда приходит. 95 Огневой клинок берет он, Взял его рукою правой. Поворачивает, смотрит, Говорит слова такие: «А придется ль меч по мужу, 100 Тот клинок по меченосцу?» И пришелся меч по мужу, Тот клинок по меченосцу, На конце сияет месяц, Посредине светит солнце, 105 В рукоятке блещут звезды, В нижней части ржет жеребчик, Наверху кричит котенок, На ножнах собачка лает. Там и тут мечом он рубит 110 По железному утесу, Говорит слова такие: «Лезвием я этим мог бы Горы твердые разрезать, Расколоть на части скалы!» 115 Сам кователь Ильмаринен Говорит слова такие: «Чем же я могу, несчастный, Чем, отважный, защищаться, Опоясаться, закрыться 120 От всех бед морей и суши? Не в броню ли мне одеться, Взять железную рубашку Да стальной на чресла пояс? Всякий муж в броне сильнее, 125 Богатырь в железе лучше, Крепче в поясе из стали». Вот пришла пора уехать, Час приблизился отъезда. Должен ехать Вяйнямёйнен, 130 С ним кователь Ильмаринен. И пошли искать лошадку, С колосистой гривой лошадь, Обмотались поводами, Сбруи на плечи взвалили. 135 Вот высматривают лошадь, Морду лошади средь леса, Смотрят пристально сквозь чащу, По лесной опушке темной: Наконец нашли в дубраве 140 Желтогривую лошадку. Старый, верный Вяйнямёйнен, С ним кователь Ильмаринен На коня ремни надели, Повод лошади на морду. 145 И, стуча, дорогой едут, Оба едут по прибрежью: Услыхали вопль на взморье, Крики с пристани несутся. Старый, верный Вяйнямёйнен 150 Говорит слова такие: «Это девушка там плачет, Это курочка рыдает! Не подъехать ли поближе, Посмотреть, что там такое?» 155 Сам подъехал он поближе, Посмотреть, что там такое. То не девушка там плачет, То не курочка рыдает: Это лодочка там плачет, 160 То челнок печально стонет. Молвит старый Вяйнямёйнен, Стоя сбоку этой лодки: «Что ты плачешь, челн дощатый, Ты, с уключинами лодка? 165 Иль груба твоя работа, Тяжелы крюки для весел?» Отвечал челнок дощатый, Челн с уключинами молвил: «В море выйти хочет лодка 170 С тех катков, смолой покрытых, Точно в мужнино жилище Хочет девушка из дома. Вот я плачу, челн несчастный, Лодка бедная, горюю: 175 Чтоб меня столкнули в воду, Чтоб меня спустили в море. Мне, как строили, сказали, Как сколачивали, пели: Быть мне лодкою военной, 180 Быть корабликом для битвы, Чтоб возить на дне богатство, Чтоб с сокровищами плавать: На войне еще я не был, За добычею не ездил! 185 А другие лодки, хуже, Ездят все-таки на битву, На войне они бывают, Трижды в лето выезжают, Возвращаются с деньгами 190 И на дне везут богатство. Я ж, построенный прекрасно Из досок, из целой сотни, Здесь гнию на этих щепках, На катках, смолой покрытых; 195 Земляные только черви Подо мной живут спокойно, Да противнейшие птицы На моей гнездятся мачте, Да лягушки из лесочка 200 На бока мои садятся. Вдвое было бы мне лучше, Вдвое лучше, даже втрое, Если б я был горной елью, На песочке был сосною: 205 Там по мне б скакала белка, Подо мною пес скакал бы». Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Ты не плачь, челнок дощатый, 210 Ты, с уключинами лодка! На войну пойдешь ты скоро, Ты поедешь на сраженье. Только создана ль ты, лодка, Мастером своим искусно? 215 Боком сможешь ли проехать, Стороною по теченью, Чтоб тебя рукой не трогать, Не касаться даже пальцем, И плечом тебя не двигать, 220 Не тащить тебя руками?» Отвечал челнок дощатый, Челн с уключинами молвил: «Мой обширный род не ходит, Челны, братья дорогие, 225 Не столкнут пока их в воду, Не погонят их на волны, Не дотронутся руками И не сдвинут силой с места». Молвил старый Вяйнямёйнен: 230 «Коль столкну тебя я в воду, Побежишь ли ты без весел, Чтоб не двигалися весла, Руль тебе не помогал бы, В паруса не дули б ветры?» 235 Отвечал челнок дощатый, Челн с уключинами молвил: «Мой обширный род не ходит, И никто из нас не едет, Коль грести не будут пальцы, 240 Если весла не помогут, Если руль служить не будет, Не подуют в парус ветры». Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: 245 «Побежишь ли ты при гребле, Если весла будут двигать, Если руль тебя погонит, В паруса подуют ветры?» Отвечал челнок дощатый, 250 Челн с уключинами молвил: «Весь обширный род мой ходит, Челны, братья дорогие, Если руки держат весла, Если весла помогают, 255 Руль подвижный направляет, Если дуют в парус ветры». Оставляет Вяйнямёйнен На песках свою лошадку, Привязал к суку за повод, 260 К деревцу на недоуздок И столкнул челнок на волны, Пеньем гонит лодку в воду, Так у лодки вопрошает, Говорит слова такие: 265 «Челн, изогнутый прекрасно, Ты, с уключинами лодка! Так же ль ты пойдешь прекрасно, Как ты выглядишь, дощатый?» Отвечал челнок дощатый, 270 Челн с уключинами молвил: «Я могу ходить прекрасно, Поместить на дне могу я Сто мужей, держащих весла, Или тысячу сидящих». 275 Начал старый Вяйнямёйнен Напевать тихонько песни: На одном боку той лодки Молодцы-красавцы сели; В кулаках их много силы; 280 На ногах у них сапожки; На другом боку той лодки Сели девушки в колечках, В оловянных украшеньях, В поясках блестящей меди. 285 Пел и дальше Вяйнямёйнен; Занял все скамьи мужами; Там, на дне, уселись старцы, Что всю жизнь свою сидели; Посадил их потеснее, 290 Молодежь расселась раньше. Сам он сел в конце на лодке, У кормы, что из березы, Свой кораблик направляет, Говорит слова такие: 295 «Ты беги, мой челн, по волнам, По пространству без деревьев, Ты беги, как пузыречек, Как цветочек, по теченью!» Молодцов грести заставил, 300 А девиц сидеть без дела: Молодцы гребут прилежно, Но пути не убывает, Он девиц грести заставил, Молодцов сидеть без дела: 305 И гребут девицы сильно, Но пути не убывает. Стариков грести заставил, Молодых сидеть без дела: Старики гребут усердно, 310 Но пути не убывает. Наконец уж Ильмаринен Сам грести туда уселся; Побежал челнок дощатый, И дорога убывает. 315 Лишь звучат удары весел, Визг уключин раздается. Он гребет с ужасным шумом; И качаются скамейки, Стонут весла из рябины, 320 Ручки их, как куропатки, Их лопатки, как лебедки, Носом челн звучит, как лебедь, А кормой кричит, как ворон, И уключины гогочут. 325 Сам же старый Вяйнямёйнен Лодку с плеском направляет, На корме на красной сидя, У руля занявши место. Вдруг мысочек показался, 330 На мысочке — деревушка. Ахти жил на том мысочке, Кауко жил у этой бухты. Плачет он, что нету рыбы, Не хватает ему хлеба, 335 Больно мал амбар дощатый, Что живется плуту плохо. Он бока устроил лодке, Челноку он дно приделал На голодном этом мысе, 340 У несчастной деревушки. Слух у Ахти превосходный, А глаза того получше: Осмотрел он север, запад, Повернул на солнце взоры, 345 Видит радугу далеко, А еще подальше — тучу. Но не радугу он видит И не тучу дождевую: Это лодка проезжает, 350 Это челн дощатый едет На хребте прозрачном моря, По открытому теченью; У руля сидит отважный, Славный муж налег на весла. 355 Молвит юный Лемминкяйнен: «Этой лодки я не знаю, Челнока такой постройки, Что из Суоми к нам стремится, Весла воду бьют с востока, 360 Руль направился на запад». Громким голосом он кличет, Крик его раздался всюду; Он кричит с конца мысочка, Через воду громко кличет: 365 «Это чья на море лодка, Чей кораблик здесь на волнах?» Молодцы сказали с лодки, Так девицы отвечали: «Что за муж ты в этой роще, 370 Что за храбрый в этой чаще, Коль не знаешь нашей лодки, Лодки Вяйнёлы дощатой, И не знаешь рулевого И гребца того на веслах?» 375 Отвечает Лемминкяйнен: «Рулевого-то я знаю, И гребца я знаю тоже: Старый, верный Вяйнямёйнен У руля сидит и правит, 380 А гребец — сам Ильмаринен. Вы куда, мужи, плывете, Направляетесь, герои?» Молвил старый Вяйнямёйнен: «Едем прямо мы на север, 385 Против сильного теченья, По волнам, покрытым пеной: Мы себе добудем Сампо, Крышку пеструю захватим В скалах Похъёлы туманной, 390 В недрах медного утеса». И промолвил Лемминкяйнен: «О ты, старый Вяйнямёйнен! Ты меня возьми как мужа И как третьего героя, 395 Ибо ты идешь взять Сампо, Крышку пеструю похитить! Окажусь еще я мужем, Если драться будет нужно: Дам рукам я приказанье, 400 Поучу еще я плечи». Старый, верный Вяйнямёйнен Взял с собой в дорогу мужа, Молодца с собою в лодку. Вот веселый Лемминкяйнен 405 Входит в лодку торопливо, Поспешает легким шагом И несет бруски с собою Вяйнямёйнену для лодки. Молвит старый Вяйнямёйнен: 410 «Есть уж дерево на лодке, Есть в челне моем брусочки, Все устроено, как надо. Ты зачем принес брусочки, Бревна нам сюда на лодку?» 415 Отвечает Лемминкяйнен: «Не чрез помощь тонет лодка, Тонет не чрез осторожность, В море Похъёлы нередко Бури сносят брусья лодок, 420 Ветры доски отрывают». Молвит старый Вяйнямёйнен: «Для того в военной лодке Выгиб сделан из железа И обит он сверху сталью, 425 Чтобы ветры не вредили, Бури лодку не разбили».

Руна сороковая

Охотники за Сампо приплывают к водопаду, и под водопадом лодка наскакивает на большую щуку (1–94). — Щуку убивают, втаскивают в лодку, варят и съедают (95–204). — Вяйнямёйнен делает из челюстей щуки кантеле, на котором многие пробуют играть, но ни у кого не хватает уменья (205–342)

Старый, верный Вяйнямёйнен Направляет лодку дальше, От конца большого мыса, От несчастной деревушки. 5 По волнам он правит с пеньем, Полный радости, по морю. Смотрят с берега девицы, Смотрят, слушают и молвят: «Что за клики там на море, 10 Что за песни над волнами? Эти клики лучше прежних, Пенье лучше, чем бывало!» Направляет Вяйнямёйнен В первый день по речке лодку, 15 Во второй же по болотам, В третий правит по порогам. Вспоминает Лемминкяйнен, Как он прежде слушал речи Возле огненных потоков, 20 У святой речной пучины. Говорит слова такие И такие молвит речи: «Ты, порог, не пенься бурно, Ты, вода, не колыхайся! 25 Дева рек, девица пены, Сядь на камнях средь пучины, На скале среди шипенья; Захвати ты волны в руки, Ты сожми прибой руками, 30 В кулаках сожми ты пену, Не пускай на грудь нам брызги И на головы шипенье! Ты, старуха, в глуби моря, Ты, что в пене обитаешь! 35 Ты всплыви наверх, на волны, Поднимись над пеной грудью, Ты свяжи покрепче пену, Стереги получше волны, Чтобы тот от них не сгинул, 40 Кто безгрешен и невинен! Вы, среди реки каменья, Опененные утесы! Вы чело нагните ваше, Головы склоните ниже 45 На дороге лодки красной, На пути ладьи смоленой! Если этого все мало — Киви-Киммо[124], ты, сын Каммо[125]! Буравом ты щель проделай, 50 Пробуравь дыру побольше Сквозь утес среди потока, Сквозь подводный злобный камень, Чтобы лодка не застряла, Пробежала невредимо! 55 Бели этого все мало, Ты, хозяин вод текущих! Обрати ты в мох каменья, А челнок в дыханье щуки, Как пройдет он через волны, 60 Через горы водяные! О ты, дева водопада, Что в реке живешь, девица! Ты скрути помягче нитку, Нить скрути-ка из тумана, 65 Протяни сквозь воду нитку, Сквозь потоки голубую, Чтоб по ней мой челн стремился, Осмолённым дном проехал, Чтоб неопытные даже 70 Здесь по ней нашли дорогу! Мелатар[126], жена благая, Руль возьми свой благосклонно, Чем ты лодку направляешь В зачарованных потоках 75 Мимо злобного жилища, Мимо окон чародеев! Если этого все мало, О ты, Укко, бог верховный! Проведи мечом ты лодку, 80 Ты направь клинком блестящим, Чтоб бежал челнок дощатый, Чтоб спешил челнок сосновый!» Старый, верный Вяйнямёйнен Правит дальше через волны, 85 Меж подводными скалами, Через пену с диким ревом. Там челнок не зацепился, Лодка мудрого не стала. Но когда она уж вышла 90 На открытое теченье, Вдруг свой бег остановила; Быстрый челн вперед не мчится, На одном застрял он месте, Он подвинуться не может. 95 Сам кователь Ильмаринен, С ним веселый Лемминкяйнен Весла в море упирают, Жердь еловую в теченье, Напрягают все усилья, 100 Чтобы дать свободу лодке. Лодка сдвинуться не может, Челн не стронулся дощатый. Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: 105 «Ты, веселый Лемминкяйнен, Посмотри туда, нагнися: Что такое держит лодку, Что наш челн остановило В распростершихся потоках, 110 В успокоившихся глубях? Что там: пень какой, иль камень, Иль другая там преграда?» Сам веселый Лемминкяйнен Посмотреть туда нагнулся, 115 Смотрит вниз под лодку быстро, Говорит слова такие: «Не на пне сидит челнок наш, Не на пне и не на камне: На плече сидит он щуки, 120 На бедре морской собаки». Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Все в воде возможно встретить: Есть там пни, и есть там щуки. 125 На спине сидим у щуки, На бедре морской собаки; По воде мечом ударь ты И разрежь на части рыбу». Тут веселый Лемминкяйнен, 130 Молодец здоровый, ловкий, Из-за пояса меч вынул, Острый меч, что кости рубит, По воде мечом ударил, Да свалился с края лодки, 135 С борта в воду повалился И упал руками в море. Ильмаринен быстро тащит Тотчас за волосы мужа, Из потоков его поднял, 140 Говорит слова такие: «Все повыросли мужами, Бородатыми все стали. И таких, пожалуй, сотня, Даже тысяча найдется!» 145 Взял кователь с подпояски, Меч свой выхватил из ножен, Чтоб покончить с хищной рыбой; Ударяет вниз под лодку; Но клинок в куски разбился, 150 Щука же того не чует. Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Вы в полмужа не годитесь, В вас героя нет и трети! 155 Если надобность есть в муже, Если разум мужа нужен, Тут ума и не хватает, Исчезает ваш рассудок». Сам клинок свой вынимает, 160 Вынул острое железо: Он клинок вонзает в волны, С края лодки вглубь вонзает, В спину той огромной щуки, В ребра той морской собаки. 165 Меч, однако, там остался И застрял у рыбы в теле. Старый, верный Вяйнямёйнен Рыбу вытащил наружу, Из воды он щуку поднял, 170 Та на части развалилась: Рыбий хвост на дно свалился, Голова свалилась в лодку. Снова мог челнок проехать, Лодка стронулася с места. 175 Старый, верный Вяйнямёйнен Повернул челнок к утесу, Лодку к берегу он гонит. Повернулся он и видит Щучью голову в обломках. 180 Говорит слова такие: «Кто из юношей постарше? Распластал бы мне он щуку, Разделил на части рыбу, Щучью голову разрезал!» 185 Отвечали с лодки мужи, С борта женщины сказали: «У ловца прекрасней руки И его святее пальцы». Старый, верный Вяйнямёйнен 190 Ножик свой из ножен вынул, Сталь холодную взял сбоку, Чтоб разрезать эту щуку, Распластать на части рыбу, Сам сказал слова такие: 195 «Кто из дев здесь всех моложе? Пусть мне сварит эту щуку, Приготовит мне на завтрак, Приготовит на обед мне». И взялись варить девицы, 200 Десять дев на спор взялися, И сварили эту щуку, Приготовили на завтрак. На скале остались кости, Рыбьи кости на утесе. 205 Старый, верный Вяйнямёйнен Посмотрел на эти кости; Он со всех сторон их смотрит, Говорит слова такие: «Что б могло отсюда выйти, 210 Из зубов огромной щуки И из челюстей широких, Если бросить их в горнило, Где кует кователь-мастер, Дать их опытному мужу?» 215 И промолвил Ильмаринен: «Ничего из бесполезных Рыбьих косточек не выйдет, Если бросить их в горнило, Где кует кователь-мастер, 220 Дать их опытному мужу». Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Из костей, однако, может Выйти кантеле, пожалуй, 225 Веселящая услада, Звонкий короб многострунный». Где же мастер, чтобы сделать Веселящую усладу, Звонкий короб многострунный? 230 Начал старый Вяйнямёйнен Сам скреплять те рыбьи кости, Сам он мастером явился, Кантеле он сам устроил, Вещь на вечную усладу. 235 Короб кантеле откуда? Он из челюсти той щуки. Гвозди кантеле откуда? Из зубов огромной рыбы. Струны кантеле откуда? 240 Из волос коня у Хийси. Создан короб многострунный, Кантеле давно готово, Короб тот из щучьей кости, Кантеле из рыбьих перьев. 245 Собралися холостые И женатые герои, Полувзрослые ребята, С ними девочки-малютки, И старухи и девицы, 250 Также с ними молодицы, Чтобы кантеле увидеть, Чтоб игру на нем послушать. Старый, верный Вяйнямёйнен Дал и юным, дал и старым, 255 Людям средних лет дозволил, Чтобы пальцами играли На том кантеле из щуки, Коробе из рыбьей кости. Старики и молодые, 260 Люди средних лет играли: У младых ломались пальцы, Старых головы тряслися, Но веселье не вскипало И игра не разгоралась. 265 И промолвил Лемминкяйнен: «Полоумные вы дети, Тупоумные девчонки, Вы — народ совсем негодный! Вы играть ведь неспособны, 270 Извлекать искусно звуки; Мне вы короб этот дайте, Мне вы кантеле несите, Мне поставьте на колени, Под мои под десять пальцев». 275 Вот веселый Лемминкяйнен Держит кантеле руками, Ставит короб пред собою И кладет на струны пальцы. Вот он кантеле потрогал, 280 Так и сяк переставляет, Не звучат, однако, струны, Не дают они услады. Молвит старый Вяйнямёйнен: «Ни средь тех, кто помоложе, 285 Средь растущего народа, Ни средь старцев не найдется, Кто на кантеле сумел бы Заиграть и дать усладу. Может, в Похъёле найдется, 290 Кто на кантеле сыграет, Извлечет из струн отраду, Коль их в Похъёлу пошлю я?» В Похъёлу послал он короб, Кантеле туда направил. 295 Там и юноши играли, Там и девушки играли, И замужние играли, И женатые мужчины; Даже старая хозяйка 300 Поворачивала короб, Крепко пальцами хватала, Ноготками струн касалась. В Похъёле все поиграли, Люди возрастов различных: 305 Там веселье не вскипало, Не была игра приятна. Струны все перекосились, Жалко волосы стонали, Звуки грубо рокотали, 310 Дурно кантеле звучало. Спал слепой, в углу свернувшись, Там лежал на печке старый. Вот на печке он проснулся, Пробудился на лежанке, 315 Забурчал, на печке сидя, Заворчал, в углу приткнувшись: «Перестаньте вы играть там, Прекратите шум несносный! Вы мне голову развили, 320 Мне в ушах продули щели И сквозь волосы прорвались, Сон мой надолго отбили! Коль игра столь многих финнов Не приносит нам отрады, 325 Не дает дремоты сладкой, Сна приятно не наводит, Кантеле вы бросьте в воду, В глубину морей забросьте Иль назад его снесите, 330 Положите эти струны На создавшие их руки, Их создателю на пальцы!» Тотчас струны отвечали, Кантеле в ответ сказало: 335 «Не хочу идти я в воду, Погрузиться в глубь морскую; Пусть на мне играет мастер Сам своей рукой искусной». Отнесли тихонько струны, 340 Осторожно положили На создавшие их руки, Мастеру их на колени.

Руна сорок первая

Вяйнямёйнен играет на кантеле, и все, живущее в воздухе, на земле и в море, сбирается послушать его игру (1–168). — Игра за душу хватает слушающих — слезы выступают у них на глазах; из глаз самого Вяйнямёйнена падают на землю крупные слезы и, скатываясь в воду, превращаются в чудесные голубые жемчужины (169–266)

Старый, верный Вяйнямёйнен, Вековечный песнопевец, Свои пальцы разминает, Два больших смочил слюною, 5 На скалу отрады вышел; Сел на камень песнопенья, На серебряном пригорке, На холмочке золотистом. Кантеле берет он в руки, 10 Ставит выгиб на колени, Держит кантеле руками, Говорит слова такие: «Приходи сюда послушать, Кто еще не слышал раньше 15 Этих вечных рун усладу Вместе с кантеле напевом!» Под рукою старца Вяйнё Издает искусно звуки Этот короб многострунный, 20 Кантеле из рыбьей кости. Плавно вскидывал он пальцы, Высоко большой он поднял. Шло веселье за весельем, Радость с радостью сливалась; 25 Это было впрямь игрою, Песня с песнею сплеталась, Напевали рыбьи кости, Тон давали щучьи зубы; Струны толстые — звук сильный, 30 Конский волос — звук высокий. Вот играет Вяйнямёйнен — И в лесу не стало зверя Изо всех четвероногих, Кто скакать и бегать может, 35 Чтоб не шли туда послушать И, ликуя, восторгаться. Белка весело цеплялась, С ветки прыгала на ветку; Подбежали горностаи 40 И на изгороди сели; Лось запрыгал на поляне, Даже радовались рыси, Волк проснулся на болоте, — На песчанике поднялся 45 Сам медведь в сосновых чащах, Средь густых зеленых елей. Волк бежит широким полем, По песку медведь несется И садится у забора, 50 У калитки он уселся: Повалил забор на камни, На песок свалил калитку, На сосну тогда влезает, Он вскарабкался на елку, 55 Чтобы ту игру послушать И, ликуя, восторгаться. Бодрый Тапиолы старец, Тот, кто в Метсоле хозяин, С ним и Тапио народец, 60 Все, и девушки и парни, Влезли на гору повыше, Чтобы ту игру послушать. И сама хозяйка леса, Эта бодрая старуха, 65 Вышла в синеньких чулочках, Подвязав их красным бантом, На нарост березы села, На изгиб ольхи зеленой, Чтобы кантеле послушать, 70 Чтоб услышать эти звуки. Все воздушные летуньи, Все с двумя крылами птицы Запорхали, прилетели, Прилетели и уселись 75 Слушать радостные звуки И, ликуя, восторгаться. Вот орел услышал дома Суоми дивную усладу; Он птенцов в гнезде оставил, 80 Сам, собравшись, улетает, Чтоб игру героя слушать, Вяйнямёйнена напевы. С высоты орел спустился, Из-за туч спустился ястреб, 85 Из потоков вышли утки, Снялись лебеди с болота, Даже зяблики-малютки, Что так весело щебечут, Сотни чижичков слетелись, 90 С ними жаворонки вместе Тысячей вверху шумели, На плечах возились старца. Так играл отец почтенный, Восхищал всех Вяйнямёйнен. 95 Даже дочери творенья, Девы воздуха явились И, ликуя, восторгались, Слыша кантеле звучанье; А одна в небесном своде 100 Там на радуге уселась, А на облаке другая, На краю сияя красном. Дочь Луны, красотка-дева, И прекрасная дочь Солнца 105 Берда, что в руках держали, Ниченицы поднимали, Золотую ткань тут ткали, Ткать серебряную стали, На краю румяной тучки, 110 На краю большого свода. Но как только услыхали Звуки песни многострунной. Берда выпали из ручек, Ускользнул челнок из пальцев, 115 Нить из золота порвалась, Нить серебряная тоже. И в воде не оставалось Никого, кто шесть имеет Плавников на теле рыбьем, 120 Не осталось рыбьей стаи, Чтоб не шла туда послушать И, ликуя, восторгаться. Собрались, приплывши, щуки, Псы нескладные морские; 125 Собрались от рифов семги, Из глубин сиги приплыли, Выплыл окунь красноглазый, Корюшки приплыли стаей, Вместе все в камыш уткнулись, 130 Стали в ряд, чтобы послушать Вяйнямёйнена напевы И игрою восторгаться. Ахто, этот царь потоков, С бородой из трав зеленых, 135 Выплыл тоже на поверхность, На цветке морском он выплыл. Слышит дивной песни звуки, Говорит слова такие: «Не слыхал ни разу в жизни 140 Ничего, чтоб так звучало, Как играет Вяйнямёйнен, Как поет певец чудесный». Дочки-уточки у моря, Тростниковые сестрицы, 145 На морском прибрежье сидя, Волосы свои чесали, Локоны свои ровняли Гребнем, золотом богатым, Серебром обитой щеткой. 150 Услыхали эти звуки: Соскользнула щетка в воду, Быстро в волны опустилась; Так волос не расчесали, Разве только вполовину. 155 Наконец, воды хозяйка, Вся покрытая травою, Поднялась из глуби моря, Выплыла она из зыби: Проползла в тростник прибрежный 160 И на риф облокотилась, Чтоб послушать эти звуки, Вяйнямёйнена напевы. Звуки дивно раздавались, И игра была чудесна, 165 Задремала вод хозяйка, Вниз лицом она заснула На спине скалы высокой, На краю большого камня. Старый, верный Вяйнямёйнен 170 День играет и другой день. Не осталось там героя, Ни единого из храбрых, Не осталось там ни мужа, Ни жены, носящей косы, 175 Кто б от той игры не плакал, Чье не тронулось бы сердце. Плачут юноши и старцы, Плачут люди холостые И женатые герои, 180 Полувзрослые ребята, Плачут также и девицы, Плачут девочки-малютки, — Так чудесны эти звуки, Так играет дивно старец. 185 Плачет старый Вяйнямёйнен, Слезы катятся обильно, Из очей сбегают капли, Вниз жемчужные стекают; Покрупней они брусники 190 И горошины потолще, Покрупней яйца пеструшки, Головы касатки больше. Из очей водица каплет, Сильно каплями сбегает 195 И на челюсти стремится, По щекам стекает книзу, А со щек бежит прекрасных На широкий подбородок, С подбородка же струится 200 По груди высокой старца, А с груди высокой старца На крепчайшие колени, А с колен крепчайших этих На подъем ноги высокой, 205 А с ноги высокой старца Уж на землю под ногами; Через пять струится курток, Шесть златистых подпоясок, Через семь кафтанов синих, 210 Через восемь верхних платьев. Так роняет Вяйнямёйнен Водяные капли, старый, На морское побережье, А с морского побережья 215 В глубину воды блестящей, На чернеющую тину. Молвит старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: «Не найдется ль кто из юных, 220 Из цветущей молодежи, В этом племени обширном Из сынов его отважных, Кто б собрал мне эти слезы Из глубоких вод блестящих?» 225 Отвечали молодые, И в ответ сказали старцы: «Не найдется тут меж юных, Средь цветущей молодежи, В этом племени обширном 230 Из сынов его отважных, Кто б собрал тебе те слезы Из глубоких вод блестящих». Молвил старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: 235 «Кто мои добудет слезы, Водяные вынет капли Из глубоких вод блестящих, Дам тому из перьев шубу». Подошел, закаркав, ворон. 240 Молвит старый Вяйнямёйнен: «Принеси мне, ворон, слезы Из глубоких вод блестящих! Дам тебе из перьев шубу». Не достал те слезы ворон. 245 Утка синяя то слышит, Утка синяя подходит. Молвит старый Вяйнямёйнен: «Утка синяя, ты часто В глубину ныряешь с клювом, 250 Любишь свежую водицу: Собери пойди мне слезы Из глубоких вод блестящих! Будет славная награда: Дам тебе из перьев шубу». 255 Собирать уходит утка Эти слезы старца Вяйнё Из глубоких вод блестящих. Там на черном, темном иле Собрала по морю слезы, 260 Принесла их в руки Вяйнё. Слезы вид другой имели И чудесно изменились: Заблестели жемчугами, Голубым сверкали блеском, — 265 Королевскою украсой И могучего утехой.

Руна сорок вторая

Герои прибывают в Похъёлу, и Вяйнямёйнен говорит, что они приехали поделить Сампо; если они не получат половины, то возьмут насильно все (1–58). — Хозяйка Похъёлы не соглашается отдать Сампо и поднимает против них всех жителей Похъёлы (59–64). — Вяйнямёйнен берет кантеле, начинает играть и погружает своей игрой в сон всех в Похъёле; затем вместе с товарищами он разыскивает Сампо, достает его из каменной горы и кладет в лодку (65–164). — Взяв Сампо в лодку, они отплывают из Похъёлы и счастливо плывут домой (165–308). — На третий день хозяйка Похъёлы пробуждается и, увидев, что Сампо похищено, насылает густой туман, большой ветер и прочие препятствия, чтобы задержать похитителей Сампо, пока она сама их не догонит; во время бури Вяйнямёйнен теряет в море свое новое кантеле (309–562)

Старый, верный Вяйнямёйнен, С ним кователь Ильмаринен, Третьим с ними Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, 5 По морю спокойно едут, По равнине вод открытых, В ту холодную деревню, В сумрачную Сариолу, Где героев топят в море 10 И мужей уничтожают. Кто ж гребет у них на лодке? Первый был там Ильмаринен, Он гребет на этой лодке, Он гребет веслом передним, 15 А второй был Лемминкяйнен, Он гребет веслом последним. Старый, верный Вяйнямёйнен На корме к рулю садится, Направляет челн по морю, 20 Направляет чрез потоки, Через пенистые волны, По теченью с бурной пеной, К пристани той Сариолы, К тем знакомым перекатам. 25 Вот туда они подходят, Путь окончивши далекий, И челнок на сушу тащат, Уставляют челн смоленый На катках, обитых сталью, 30 На катках, богатых медью. Челн поставив, входят в избу, Быстро внутрь избы проходят. И хозяйка Сариолы Расспросила у прибывших: 35 «Что, мужи, пришли поведать, Что расскажете, герои?» Старый, верный Вяйнямёйнен Дал в ответ слова такие: «Речь героев здесь о Сампо, 40 Речь мужей о пестрой крышке. Поделить пришли мы Сампо, Крышку пеструю увидеть». Но тут Похъёлы хозяйка Говорит слова такие: 45 «Меж тремя не делят белку И не делят куропатку. Хорошо вертеться Сампо И шуметь здесь пестрой крышке В глыбе Похъёлы скалистой, 50 В недрах медного утеса. Хорошо мне быть владыкой, Обладательницей Сампо». Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: 55 «Если ты делить не хочешь, Чтоб мы взяли половину, Все тогда возьмем мы Сампо, Унесем насильно в лодку». Лоухи, Похъёлы хозяйка, 60 Очень сильно обозлилась, Похъёлы народ сзывает, Молодых людей с мечами, Всех героев с их оружьем Вяйнямёйнену на гибель. 65 Старый, верный Вяйнямёйнен Тотчас к кантеле подходит И на нем играть садится. Начал он играть прекрасно: Все заслушалися люди, 70 Удивлялись чудным звукам, Все мужи развеселились, На устах у жен улыбка, Влажны очи у героев, На коленях все ребята. 75 Весь народ ослабил старец: Все, уставши, повалились, И, кто слушал, тихо дремлет, Кто дивился, засыпает, Детям, старцам — сон навеян 80 Вяйнямёйнена игрою. Тотчас мудрый Вяйнямёйнен, Вековечный прорицатель, В свой карман полез поспешно, Ищет в кожаном мешочке, 85 Вынул стрелы сна оттуда: На глаза навел дремоту, Крепко запер всем ресницы, На замок он запер веки Утомленному народу, 90 Погруженным в сон героям. Крепкий сон на них навел он, Чтоб они проспали долго, Похъёлы все населенье, Весь народ со всей деревни. 95 Он пошел тогда за Сампо, Крышку пеструю увидеть В глыбе Похъёлы скалистой, В недрах медного утеса, Где замков висело девять, 100 Десять где засовов было. Начал старый Вяйнямёйнен Тихим голосом напевы Возле медного утеса, Перед крепостью скалистой, 105 Покачнулись там ворота, И крюки их затрещали. Сам помазал Ильмаринен, Мажут вместе с ним другие Жиром те замки у входа, 110 Салом те крюки дверные, Чтобы дверь не заскрипела, Чтоб крюки не завизжали. Повернул замок он пальцем, Поднял он засов рукою, 115 Без труда замки он отпер И легко открыл ворота. Молвил старый Вяйнямёйнен, Сам сказал слова такие: «О веселый Лемминкяйнен, 120 Всех друзей моих ты выше! Захвати пойди ты Сампо, Крышку пеструю в утесе!» И веселый Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, 125 Что всегда готов без просьбы, Скор всегда без поощренья, Устремился взять там Сампо, Крышку пеструю в утесе, И, идя туда, промолвил, 130 На ходу он похвалился: «Говорит во мне мужчина, Богатырь, что создан Укко; Я собью в утесе Сампо, Крышку пеструю сверну я 135 Только правою ногою, Только пяткою я двину!» Вот сбивает Лемминкяйнен, Он сбивает, ударяет, Ухватил руками Сампо 140 И упер колено в землю, — Но не сдвинулося Сампо, Крышка пестрая не сбилась. Сампо корни запустило В глубину на девять сажен. 145 В Похъёле бычище вырос. Был он рослый и могучий, С очень крепкими боками И с хорошим сухожильем; Каждый рог его был в сажень, 150 В полторы сажени морда. Взял быка с полей зеленых, Взял он плуг с окраины поля, Корни выпахал у Сампо, Корешки у пестрой крышки, 155 И подвинулося Сампо, Крышка пестрая качнулась. Взял тут старый Вяйнямёйнен, С ним кователь Ильмаринен, Третьим с ними Лемминкяйнен, 160 Взяли так большое Сампо В глыбе Похъёлы скалистой, В недрах медного утеса, Отнесли его на лодку, В корабле его укрыли. 165 Наконец-то Сампо в лодке, В лодке пестрая та крышка. Челн мужи толкают в море, На теченье — стодощатый. С шумом в воду челн спустился 170 На течение боками. И спросил тут Ильмаринен, Говорит слова такие: «Но куда свезем мы Сампо И куда его мы денем, 175 Чтоб его подальше спрятать, Скрыть от злобной Сариолы?» Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Вот куда свезем мы Сампо, 180 Крышку пеструю упрячем: На туманный мыс далекий, На покрытый мглою остров, Чтоб всегда там счастье было, Чтоб оно там вечно жило. 185 Там ведь есть еще местечко, Там клочок земли остался Невредимый и спокойный И мечом не посещенный». Едет старый Вяйнямёйнен 190 Тут из Похъёлы суровой, Едет он с покойным сердцем, Едет к родине веселый, Говорит слова такие: «Отвернись от Сариолы, 195 Повернись ты, челн, к отчизне, А к чужбине стань спиною! Ветер, ты качай кораблик; Ты, вода, гони мне лодку, Окажи ты веслам помощь, 200 Легкость дай лопаткам весел На равнинах вод широких, По открытому теченью! Коль малы у лодки весла, Коль гребцы здесь малосильны, 205 Невелик на лодке кормчий, Если дети правят лодкой — Дай твои нам весла, Ахто, Ты, хозяин, дай и лодку, Весла новые получше, 210 Дай и руль, вполне пригодный! Сам тогда садись у весел, Сам иди, чтоб двинуть лодку; Пусть челнок бежит скорее, Пусть уключины гогочут 215 Средь прибоя волн шумящих, Средь воды, покрытой пеной!» Гонит старый Вяйнямёйнен Свой челнок прекрасный дальше. Сам кователь Ильмаринен 220 И веселый Лемминкяйнен Там гребут на этой лодке, Там гребут и поспешают По волнам прозрачным, чистым, По равнинам вод открытых. 225 И промолвил Лемминкяйнен: «Сколько я ни греб, бывало, — Заняты гребцы водою, А певцы искусным пеньем. А сегодня я не слышу 230 Ничего у нас такого: Нету песен в нашей лодке, Нету пения на волнах». Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: 235 «Петь не следует на море, Начинать в потоках пенье: Пенье лишь приносит леность, Песни лишь мешают гребле. Свет златого дня исчезнет, 240 Темнота нас здесь застанет На равнинах вод широких, На открытом их теченье». Тут веселый Лемминкяйнен Говорит слова такие: 245 «Все равно уходит время, Исчезает день прекрасный, Ночь торопится на море, Набегает ночи сумрак, Хоть бы ты не пел и вовсе, 250 Хоть всю жизнь не распевал бы». Едет старый Вяйнямёйнен По волнам на синем море, Правит день, другой день правит, Наконец, уже на третий, 255 Встал веселый Лемминкяйнен, Говорит слова такие: «Отчего же, Вяйнямёйнен, Лучший муж, ты петь не хочешь, Ты же завладел ведь Сампо 260 И уже домой стремишься?» Старый, верный Вяйнямёйнен Так разумно отвечает: «Слишком рано петь нам песни, Торжеству еще не время; 265 Лишь тогда запеть пристойно, Торжеству тогда лишь время, Как свои увидишь двери, Заскрипит своя калитка». Молвил юный Лемминкяйнен: 270 «Если бы сидел я кормчим, Изо всех я сил запел бы, Всею глоткой зашумел бы, Даже вовсе не умея, Напевая очень дурно. 275 Начать не хочешь пенье, Сам я к пенью приготовлюсь». Тут веселый Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, Рот сложил, как было надо, 280 И налаживает звуки; Начинает сам он пенье, Жалкий шум он поднимает: Пел он голосом осипшим, Напевал он горлом грубым. 285 Так веселый Лемминкяйнен Расшумелся, Каукомъели. Борода и рот трясутся, Подбородок закачался, Далеко несется пенье, 290 По волнам оно несется, До шестой дошло деревни, За семью морями слышно. На пеньке журавль уселся, На сыром холме зеленом; 295 В пальцах он считает кости, Поднимает кверху ноги; Он ужасно испугался Лемминкяйнена напева. Поднял крик журавль, услышав, 300 Испугался, страшно крикнул, Полетел тотчас оттуда, В Похъёлу он быстро мчится. Прилетев туда, на север, На болоте он остался, 305 Крикнул голосом противным, Что есть силы закричал он: Похъёлы народ он поднял, Пробудил людей негодных. Встала Похъёлы хозяйка, 310 От дремоты пробудилась, В хлев пошла стада проведать И к овину побежала, Осмотрела в хлеве стадо, Перечла зерно в амбаре: 315 Не потеряны коровы, И зерна не уменьшилось. Тут к скале она подходит, К двери медного утеса, И, придя туда, сказала: 320 «Горе, горе мне, несчастной! Здесь была рука чужая, Все поломаны замочки, И открыта дверь твердыни, Все крюки совсем разбиты: 325 Неужель исчезло Сампо И похищено насильем?» Уж похищено то Сампо, Крышка пестрая исчезла Там, из глыбы Сариолы, 330 Там, из медного утеса, Где замков висело девять, Десять где засовов было. Лоухи, Похъёлы хозяйка, Вся от злобы распалилась, 335 Видит: власть ее слабеет, Пропадает также слава. Удутар[127] она так просит: «Дева мглы, тумана дочка! Ты просей туман сквозь сито, 340 Ниспошли ты мглу густую, С неба дай сгущенный воздух, Ты пусти пары густые На хребет морей блестящих, По открытому простору, 345 Чтоб засел там Вяйнямёйнен, Чтоб застрял Увантолайнен! Если ж этого все мало, Ику-Турсо[128], ты, сын Старца! Подними главу из моря, 350 Подними из волн макушку, Калевы мужей низвергни, Утопи друзей потоков, Пусть те злобные герои В глубине валов погибнут; 355 В Похъёлу верни ты Сампо, Захватив его с той лодки! Если ж этого все мало — Ой ты, Укко, бог верховный, Золотой мой царь воздушный, 360 Мой серебряный владыка! Сделай бурю, непогоду, Силу воздуха ты вышли, Подними волненье, ветер Против этой лодки в море, 365 Чтоб засел там Вяйнямёйнен, Чтоб застрял Увантолайнен!» Надышала дочь тумана, Нагустила мглу на волны, Плотно воздух мглой застлала, 370 Чтобы старый Вяйнямёйнен Простоял подряд три ночи Посреди морей широких, Никуда не мог бы выйти, Никуда не мог отъехать. 375 Простояв подряд три ночи Посреди морских потоков, Молвит старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: «Даже муж совсем негодный, 380 Из героев самый слабый, Не потонет средь тумана, Не погибнет в испареньях». Он клинком прорезал воду, Он мечом ударил море: 385 Мед с клинка его струится, Сладкий мед с меча сбегает, Испаренья всходят к небу, Поднимаются туманы; Скоро воды стали чисты, 390 Прояснились все потоки, Приоткрылись дальше воды, И кругом все стало видно. Мало времени проходит, Протекло едва мгновенье, 395 Шум послышался ужасный На волнах, у красной лодки; Пена так и брызжет кверху, Вяйнямёйнену на лодку. Тут кователь Ильмаринен 400 Очень сильно испугался, Кровь со щек внезапно спа́ла, Вниз с лица его сбежала, С головою он накрылся И с обоими ушами, 405 Закрывает обе щеки, А еще плотнее очи. Тотчас старый Вяйнямёйнен Посмотрел на море с лодки, Бросил в сторону он взоры, 410 Видит маленькое чудо: Ику-Турсо, тот сын Старца, Поднялся у бока лодки Головой своей из моря, Из воды своей макушкой. 415 Старый, верный Вяйнямёйнен Турсо за уши хватает, Поднял за уши повыше И спросил его сурово, Говорит слова такие: 420 «Ику-Турсо, ты, сын Старца! Ты зачем из моря вышел, Ты зачем из вод поднялся Пред очами человека, Пред сынами Калевалы?» 425 Ику-Турсо, тот сын Старца, Не обрадовался очень И не очень испугался, Но ответа так и не дал. Старый, верный Вяйнямёйнен 430 Во второй раз вопрошает, В третий раз он молвит строго: «Ику-Турсо, ты, сын Старца! Ты зачем из моря вышел, Ты зачем из вод поднялся?» 435 Ику-Турсо, тот сын Старца, Отвечал при третьем разе, Дал в ответ слова такие: «Я затем из моря вышел, Я затем из вод поднялся, 440 Что намеренье имел я Калевы весь род прикончить, Отнести на север Сампо. Коль меня отпустишь в воду, Жизнь мне жалкую оставишь, 445 Не явлюсь уже в другой раз Пред очами человека». Тотчас старый Вяйнямёйнен Отпустил его обратно, Говорит слова такие: 450 «Ику-Турсо, ты, сын Старца! Выходить не смей из моря, Никогда не поднимайся Пред очами человека, От сегодня и до века». 455 Никогда теперь не смеет Выходить из моря Турсо Пред очами человека, Никогда, пока нам месяц, Солнце, свет дневной и воздух 460 Радость светлую даруют. Правит старый Вяйнямёйнен Лодкой по морю все дальше. Мало времени проходит, Протекло едва мгновенье — 465 Посылает Укко с неба, Сам он, воздуха властитель, Сильный ветер им навстречу И бушующие бури. Ветры сильные подули, 470 Бури страшно загудели, Ветер с запада бушует, С юго-запада пронзает, Напирает он с восхода, Воет с северо-восхода, 475 Воет с северо-заката, Страшно с севера ревет он. Он сорвал с деревьев листья, Оторвал у сосен иглы, Оборвал с лугов цветочки, 480 Оборвал у злаков стебли И погнал пески земные На просторы вод блестящих. Сильно дули эти ветры, Захлестали лодку волны, 485 Унесли тот короб щучий, Это кантеле из кости, На веселье всем у Ахто, Всем у Велламо живущим. Ахто ловит короб в волнах, 490 Дети Ахто — на потоках, Взяли кантеле с собою — Унесли с собою в воду. Плачет старый Вяйнямёйнен. На глазах у старца слезы, 495 Сам слова такие молвит: «Вот исчезло, что я создал, Сгибла вся души отрада, Утонула радость старца! Никогда теперь уж больше, 500 Никогда, пока живу я, Не придет из зуба щуки, Из костей моя утеха». Сам кователь Ильмаринен Очень сильно испугался, 505 Говорит слова такие: «Горе мне, что я поехал, Что я вышел в это море, На открытое теченье, На колеблющихся бревнах, 510 На ветвях, дрожащих сильно! Волосы мои знавали Ветры и большие бури; Борода моя видала Злые дни в пространствах водных; 515 Но видал я редко бурю, Чтоб была подобна этой: Страшны бурные потоки, Эти пенистые волны. Хоть бы ветер тут помог мне, 520 Пощадили волны моря». Старый, верный Вяйнямёйнен Тут высказывает мненье: «В лодке плакать не годится, Горевать в челне не должно: 525 Плач в несчастье не поможет И печаль в годину бедствий!» И потом промолвил слово, Говорит такие речи: «Удержи сынов ты, море, 530 Чад своих, волна морская, Вниз спусти ты, Ахто, волны, Велламо, народ свой сбрось ты, Чтоб он мой челнок не трогал И не брызгал в ребра лодки. 535 Поднимись на небо, ветер, Уходи туда на тучи, В те места, где ты родился, Где живут твои родные! Не вали дощатой лодки, 540 Не крути мой челн сосновый — Ты вали в лесу деревья, Нагибай на высях ели!» Сам веселый Лемминкяйнен, Молодец тот, Каукомъели, 545 Говорит слова такие: «Прилетай, орел турьянец, Принеси мне тройку перьев, Принеси мне пару, ворон, Для защиты лодки малой, 550 Для боков ее негодных!» На края бруски набил он, Боковые делал доски, Новые бока он делал, Вышиной их сделал в сажень, 555 Чтоб чрез них большие волны Не могли прорваться в лодку. Хорошо челнок устроен, Хорошо подправлен сбоку, Чтоб его качать мог ветер, 560 Чтоб могли бросать и волны, Если он средь пены моря По волнам пойдет высоким

Руна сорок третья

Хозяйка Похъёлы снаряжает военный корабль и отправляется за похитителями Сампо (1–22). — Когда она их настигает, на море между Похъёлой и Калевалой завязывается бой, в котором побеждает Калевала (23–258). — Однако хозяйке Похъёлы удается выхватить Сампо из лодки, оно падает в море, где разбивается на куски (259–266). — Большие куски тонут в море, но мелкие куски волны выбрасывают на берег, к великой радости Вяйнямёйнена, видящего в них основу будущего благоденствия (267–304). — Хозяйка Похъёлы угрожает уничтожить все счастье Калевалы, но угроз ее Вяйнямёйнен не боится (305–368). — Огорченная потерей своей власти, возвращается хозяйка Похъёлы домой, захватив с собой от всего Сампо только пустую крышку (369–384). — Вяйнямёйнен старательно собирает с берега обломки Сампо, сращивает их и желает своей стране вечного счастья (385–434)

Лоухи, Похъёлы хозяйка, Северный народ сзывает, Раздает тугие луки, Собирает меченосцев, 5 Снаряжает челн военный, Похъёлы корабль готовит. На корабль мужей сажает, Снаряжает их на битву, Как птенцов выводит утка 10 И ведет детей в порядке: Сели сотни меченосцев, Тысяча державших луки. Утверждает мачту в лодке, Ставит парусные стеньги; 15 Парус к мачте прикрепляет, Полотно на эти стеньги Точно облако спустилось Иль нависла туча в небе, — Собралась оттуда ехать 20 И поспешно уезжает Отбивать обратно Сампо, Взять его из лодки Вяйнё. Старый, верный Вяйнямёйнен Правит лодкой в синем море, 25 Говорит слова такие, На корме поднявшись, молвит: «О ты, сын веселый Лемпи, Ты друзей моих всех лучше! Ты взойди наверх, на мачту, 30 Влезь на парусные стеньги! Посмотри вперед на воздух, Посмотри назад на небо, — Ясны ль воздуха границы, Все ли ясны иль туманны!» 35 Влез веселый Лемминкяйнен, Молодец здоровый, ловкий, Что всегда готов без просьбы, Скор всегда без поощренья. Влез на верх высокой мачты, 40 Влез на парусные стеньги. На восток, на запад смотрит, Он на юг глядит, на север, И на Похъёлу глядит он. Говорит слова такие: 45 «Впереди нас воздух ясен, Но за нами небо мутно; Мчится с севера к нам тучка, Облачко идет с заката». Молвит старый Вяйнямёйнен: 50 «Ты сказал несправедливо! Это вовсе там не тучка И не облако несется: Это — лодка с парусами. Посмотри-ка ты получше». 55 Смотрит пристально второй раз, Говорит слова такие: «Там вдали как будто остров, С юга будто остров в море; Соколы там на осинах, 60 Глухари там на березах». Молвит старый Вяйнямёйнен: «Ты сказал несправедливо; Соколов там не бывало, Глухарей там вовсе нету: 65 Похъёлы мужи там едут. В третий раз взгляни получше!» Тут веселый Лемминкяйнен В третий раз прилежно смотрит, Говорит слова такие 70 И такие молвит речи: «Лодка с Похъёлы подходит, Сотней весел бьет по морю! Сто мужей сидят у весел, Тысячи сидят там в лодке!» 75 Тут-то старый Вяйнямёйнен Наконец узнал всю правду. Говорит слова такие: «Налегай-ка, Ильмаринен, Ты, веселый Лемминкяйнен, 80 Люди, побыстрей гребите, Чтоб умчалась дальше лодка, Чтоб челнок ушел подальше!» Налегают Ильмаринен И веселый Лемминкяйнен, 85 И гребут все люди с ними. Ходит руль еловый с треском И уключины со стуком, И затрясся челн сосновый; Нос его ревел тюленем, 90 А корма шумит, как омут, Вся вода кипит волнами, Пена движется клубами. Что есть сил гребут герои, Все мужи легли на весла, 95 Но напрасны их усилья, Не ушел челнок дощатый От той лодки с парусами, Лодки с Похъёлы туманной. Видит старый Вяйнямёйнен, 100 «Что теперь беда приходит, Что грозит ему несчастье. Он подумал и размыслил, Как же быть и что же делать, Говорит слова такие: 105 «У меня исход найдется, Знаю маленькое чудо». Он полез в мешочек с трутом, Он полез туда поспешно, Взял в мешке кремня кусочек, 110 Взял он там немного трута; Бросил тот кусочек в воду, Чрез плечо налево бросил. Говорит слова такие И такие молвит речи: 115 «Из кремня возникни, отмель, Появись, утес подводный, Лодка Похъёлы, разбейся С ста крюками об утесы Средь морских прибоев диких, 120 Среди волн морских громадных!» И подводный камень вырос, Под водой утес поднялся; Он в длину идет к востоку, В ширину идет на север. 125 Лодка Похъёлы несется, По волнам белеет парус; Натолкнулась вдруг на отмель, На подводный этот камень, Раскололся челн дощатый, 130 Челн стореберный распался, Мачта в воду повалилась, Паруса упали в волны, Их отнес далеко воздух, Подхватил их резкий ветер. 135 Лоухи, Похъёлы хозяйка, Входит в воду по колено, Хочет сдвинуть лодку с места, Приподнять свой челн повыше, Но поднять его не может 140 И не может лодку сдвинуть: Ребра все переломались, Все крюки ее распались. Долго думала, гадала, Говорит слова такие: 145 «Кто совет подать мне может, Кто помочь мне в состоянье?» Быстро облик свой меняет, Принимает облик новый. Старых кос пяток приносит, 150 Шесть мотыг, давно ненужных: Служат ей они как пальцы, Их, как горсть когтей, сжимает, Вмиг пол-лодки подхватила: Подвязала под колена; 155 А борты к плечам, как крылья, Руль, как хвост, себе надела; Сто мужей на крылья сели, Тысяча на хвост уселась, Села сотня меченосцев, 160 Тысяча стрелков отважных. Распустила Лоухи крылья, Поднялась орлом на воздух. В высоте крылами машет Вяйнямёйнену вдогонку: 165 Бьет одним крылом по туче, По воде другое тащит. Мать воды, жена-красотка, Говорит слова такие: «О ты, старый Вяйнямёйнен! 170 Поверни глаза на солнце, Обрати на запад взоры, Посмотри назад немножко!» Тотчас старый Вяйнямёйнен Повернул глаза на солнце, 175 Обратил на запад взоры, Посмотрел назад немножко: Видит Похъёлы старуху, Птицу страшную в полете, Головою — словно ястреб, 180 На орла похожа телом. Вяйнямёйнена настигла. К самой мачте подлетела, Уцепилася за стеньги, На верхушке мачты села; 185 Уж грозит паденьем лодке, Уж корабль склонила набок. Прибегает Ильмаринен К богу с жаркою мольбою, Укко он усердно просит, 190 Говорит слова такие: «Укко, защити, всесильный, Огради, о бог прекрасный, От погибели злой сына, Чадо матери от смерти, 195 Защити свое творенье, Охрани свое созданье! Ой ты, Укко, всюду славный, Ой ты, Укко, бог верховный! Дай мне огненную шубу, 200 Дай горящую рубашку, Чтоб я бился под защитой, Под охраною сражался, Голова б моя не пала, Волосы б не повредились 205 В играх острого железа, В столкновеньях злобной стали!» Молвит старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: «О ты, Похъёлы хозяйка! 210 Хочешь, мы разделим Сампо На краю земли туманной, Там, на острове тенистом?» Молвит Похъёлы хозяйка: «Не хочу делить я Сампо, 215 Не хочу с тобой, несчастный, Поделиться, Вяйнямёйнен!» А сама хватает Сампо, Тащит Сампо с лодки Вяйнё. Тут весёлый Лемминкяйнен 220 Меч свой с пояса хватает, Тащит острое железо С бока левого поспешно. По когтям орла ударил, По когтям ударил сильно. 225 Бьет веселый Лемминкяйнен, Бьет мечом и прибавляет: «Ну-ка, вниз, мужи, валитесь, Вниз, мечи, и вниз, герои, Сто героев с этих крыльев, 230 С коготочков по десятку!» Молвит Похъёлы хозяйка, Говорит с вершины мачты: «О веселый Лемминкяйнен, Кауко жалкий, муж преступный! 235 Мать родную обманул ты: Лживо клялся ей, старухе, Что лет шесть, а то и десять Не пойдешь ни с кем сражаться, Хоть бы золота возжаждал, 240 Серебра хотя б желал ты!» Старый, верный Вяйнямёйнен, Вековечный прорицатель, Тут решил — настало время, Наступил уж час удобный. 245 Тащит руль из глуби моря, Руль дубовый из теченья; Им чудовище ударил, Отрубил орлице когти: И все когти обломались, 250 Только маленький остался. Все мужи упали с крыльев, В волны падают герои, С крыльев сотня повалилась, С тела тысяча упала. 255 А сама орлица с шумом На края свалилась лодки, Точно с дерева тетерка, Точно белка с ветки ели. Ухватилася за Сампо, 260 Тащит пальцем безымянным, Тащит Сампо прямо в воду, Крышку пеструю роняет Прямо с края красной лодки В глуби синие потоков. 265 Так разбилось в море Сампо, Крышка пестрая сломалась. Потонули те обломки, Те куски большие Сампо, В глубине потоков синих, 270 В темной тине дна морского; Там от них в воде богатство И сокровища у Ахто. Никогда в теченье жизни И пока сияет месяц, 275 Не погибнет вод богатство И сокровище у Ахто. Полегли куски другие, Те обломки, что поменьше, На хребте воды лазурной, 280 На волнах морских широких, Чтоб морской качал их ветер, Колыхало б их теченье И качал их в море ветер, Колыхало их теченье 285 На хребте воды лазурной, На волнах морских широких; Их на берег гонит ветер, Их к земле несет теченье. Старый, верный Вяйнямёйнен 290 Видит волны от прибоя, Видит, как на берег моря, На прибрежье волны гонят И влекут обломки Сампо, Те осколки пестрой крышки. 295 Он обрадовался очень, Говорит слова такие: «Вот отсюда выйдет семя, Неизменных благ начало, Выйдут пашни и посевы 300 И различные растенья! Блеск луны отсюда выйдет, Благодетельный свет солнца В Суоми на больших полянках, В Суоми, сладостной для сердца». 305 Лоухи, Похъёлы хозяйка, Говорит слова такие: «У меня найдется выход, У меня найдется средство Против пашни и посевов, 310 Против пастбищ и растений, Против месяца сиянья, Против солнечного блеска: Заточу в утес я месяц, Я в горе упрячу солнце; 315 Я морозом заморожу, Застужу я сильной стужей Все, что вспашешь и посеешь, Все посевы и запасы. Я направлю град железный, 320 Набросаю град из стали На твои большие пашни, На прекраснейшее поле. Вышлю из лесу медведя, Редкозубого из чащи; 325 Пусть жеребчиков терзает, Пусть кобыл он разрывает, Пусть стада твои пожрет он, Пусть коров твоих погубит. Изведу народ твой мором 330 И весь род твой уничтожу, Чтоб, пока сияет месяц, Не было о нем и слуху». Молвит старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: 335 «Ни лапландские мне чары, Ни турьянские не страшны! Укко лишь — в погоде властен, Он ключи судьбы имеет. Не чудовищу иметь их, 340 Не врагу держать руками. Если я творцу доверюсь, На благого понадеюсь, Он червей с посевов сгонит, Сгонит он злодеев с жатвы, 345 Чтоб не портили посевов, Не губили бы растений, Чтоб стеблей не истребляли, Ни от семени побегов. О ты, Похъёлы хозяйка! 350 Ты в скалу сажай лишь беды, В гору прячь одну лишь злобу, Заключай страданье в камни, А не лунный свет прекрасный И не солнце золотое! 355 Ты морозь своим морозом, Ты студи своею стужей То, что ты сама посеешь, Семена, что в землю бросишь! Шли туда свой град железный, 360 Эти градины стальные, Где твои же пашут плуги, К пашням Похъёлы направь их! Вышли из лесу медведя, Из чащобы злую кошку, 365 Косолапого из леса, Редкозубого из рощи — Выгон Похъёлы тревожить, — Стаду Похъёлы угрозой!» Лоухи, Похъёлы хозяйка, 370 Говорит слова такие: «Власть моя отныне гибнет И могущество слабеет: Под водой мое богатство, В глубине у моря — Сампо». 375 Тут домой уходит с плачем, В Похъёлу идет со скорбью; Не пришлось ей взять от Сампо Ничего, что было 6 ценно, Но взяла с собой немножко 380 Безымянным только пальцем: В Похъёлу приносит крышку, В Сариолу лишь щепотку. Бедность в Похъёле отсюда, Мало хлеба у лапландцев. 385 Старый, верный Вяйнямёйнен Вышел сам тогда на берег, Там нашел куски от Сампо, Щепочки от пестрой крышки, Он собрал на побережье, 390 На песчаном мягком месте. Посадил осколки Сампо, Щепочки от пестрой крышки На мысочке средь тумана, Там, на мглистом островочке, 395 Чтоб росли и умножались, Чтоб могли преобразиться В рожь прекрасную для хлеба И в ячмень для варки пива. Молвит старый Вяйнямёйнен, 400 Говорит слова такие: «Ой ты, Укко, бог верховный, Дай нам счастьем насладиться, Провести всю жизнь счастливо И ее окончить с честью 405 На полянах Суоми светлых. В этой Карьяле прекрасной, Укко, защити, всесильный, Огради, о бог прекрасный, От мужей со злою мыслью 410 И от жен с недоброй думой! Укроти земных злых духов, Водяные злые силы! Будь сынам своим защитой, Будь для чад своих подмогой, 415 Ночью будь для них опорой, Будь и днем для них охраной! Пусть не светит дурно солнце, Не сияет дурно месяц, Пусть не веют злые ветры, 420 Пусть не льется вредный ливень, Холода не повредят нам Или злая непогода! Ты поставь забор железный, Выстрой каменную крепость 425 Вкруг того, чем я владею, С двух сторон родного края, Чтобы шли с земли до неба, Чтоб с небес к земле спускались, Были нашему жилищу 430 И защитой и охраной, И злодей не смог бы тронуть, Враг плодов не смог похитить Никогда, пока на небе Золотой блистает месяц!»

Руна сорок четвёртая

Вяйнямёйнен отправляется в море искать потерянное кантеле, однако не находит его (1–76). — Затем он делает из березы новое кантеле, играя на нем, восхищает все, что есть в природе (77–334)

Старый, верный Вяйнямёйнен Так подумал и размыслил: «Хорошо вот поиграть бы, Хорошо б повеселиться 5 И пожить бы жизнью новой В ослепительных палатах. Только кантеле пропало, Унеслась моя утеха В те места, где плещут рыбы, 10 Где живут меж камней семги, На утеху водяному Да у Велламо живущим. Мне она его не выдаст, Не отдаст обратно Ахто. 15 О кователь Ильмаринен! Ты вчера ковал, работал, Ты покуй еще сегодня, Скуй мне грабли из железа, Частозубые мне грабли, 20 Зубы с длинной рукояткой, Чтоб я мог сгребать в потоках, Чтоб сгребал я волны в кучу, Чтоб тростник собрал я вместе По всему прибрежью моря 25 И нашел утеху в море, Взял бы кантеле обратно Из глубин, где плещут рыбы, Где живут меж камней семги!» И кузнец тот Ильмаринен, 30 Вековечный тот кователь, Сделал грабли из железа С рукояткою из меди, По сто сажен в каждом зубе, Ручку впятеро длиннее. 35 Принял старый Вяйнямёйнен Эти грабли из железа И прошел весьма немного, Путь прошел весьма короткий По каткам, обитым сталью, 40 По каткам, где много меди. Два челна там находились, Две совсем готовых лодки На катках, покрытых сталью, На катках, где много меди. 45 И один челнок был новый, А другой челнок был старый. Молвил старый Вяйнямёйнен, Сам сказал он новой лодке: «Ты, сойди на воду, лодка, 50 Поспеши, челнок, на волны, Чтоб без рук тобою править И большим не трогать пальцем!» Тотчас лодка вышла в море, Там спустилась на теченье. 55 Старый, верный Вяйнямёйнен На конце уселся лодки, И пошел он чистить море, Подметать его теченье. Смел цветочки водяные, 60 Смел весь мусор у прибрежья, Тростника кусочки даже, Водяных растений крохи. Он сучок сгибает каждый, Рифы граблями цепляет, 65 Но нигде найти не может Кантеле из щучьей кости: Навсегда его утеха, Это кантеле пропало. Старый, верный Вяйнямёйнен 70 Тут домой пошел обратно, Головой поник печально, Шапка на сторону сбилась; Он опять промолвил слово: «Никогда уж не найду я 75 Прежних звуков в рыбьей кости, Утешенья в щучьем зубе!» Вот лесочек он проходит, Вот идет опушкой рощи, Слышит: плачет там береза, 80 Суковатая горюет, Он подходит к ней поближе, Близко к дереву подходит. Спрашивает он березу: «Что, краса-береза, плачешь? 85 Что, зеленая, горюешь? Белый пояс, что ты стонешь? Не ведут тебя на битву И к войне не принуждают». И березка отвечает, 90 Так неторопливо молвит: «Может, многие наскажут, Может, кто и насудачит, Будто весело живу я, Шелестя, смеюсь листвою. 95 Я ж, бедняжка, вся в заботах, Только скорбь — мое веселье, О себе в часы несчастья Я печалюсь и жалею. Плачу я от малосилья 100 И от бедности горюю. Я, бездольная бедняжка, Так несчастна без опоры, На дрянном на этом месте, Я на выгоне стою здесь. 105 У других так много счастья, Много счастья от надежды, Что вернется радость лета, Время теплое наступит. Я же, слабая береза, 110 Я должна терпеть, бедняжка, Чтоб с меня кору сдирали, Эти ветки обрубали. Часто к бедненькой березе, К этой нежной очень часто 115 Дети краткою весною К белому стволу приходят, Острый нож в него вонзают, Пьют из сердца сладкий сок мой! Злой пастух в теченье лета 120 Белый пояс мой снимает, Ножны он плетет и чаши, Кузовки плетет для ягод. Часто под березкой нежной, Часто под березкой белой 125 Собираются девицы, Вкруг ствола красотки ходят, Листья сверху обрезают, Вяжут веники из веток. Часто тонкую березку, 130 Горемычную частенько При подсечке подсекают, На поленья расщепляют. Вот уж трижды в это лето, В эту солнечную пору, 135 У ствола мужи стояли, Топоры свои точили, Чтоб головушку срубить мне, Чтоб я с жизнью распростилась. Вот и вся от лета радость, 140 Вся от солнышка отрада. И зимою мне не лучше, Время снега не милее. Уж всегда кручина злая, Горе облик мой изменит, 145 Низко голову наклонит, И лицо мое бледнеет, Лишь, бывало, только вспомню День мой черный, время злое. Тут и боль приносит ветер, 150 Иней — горькие заботы, Вихрь уносит зелень шубы, Иней — всю мою одежду, И тогда-то я, бедняжка, Я, несчастная береза, 155 Остаюсь совсем раздетой, И стою я обнаженной, И дрожу я в лютой стуже, На морозе горько плачу». Молвит старый Вяйнямёйнен: 160 «Ты не плачь, моя березка, Не горюй, дружок зеленый, Белый пояс, не печалься! Ты еще узнаешь счастье В жизни новой, наилучшей, 165 Ты от радости заплачешь, Зазвучишь от наслажденья». Сделал старый Вяйнямёйнен Из березы той утеху, Целый летний день строгал он, 170 За день кантеле устроил, На мысочке, скрытом мглою, На туманном островочке. Короб кантеле он режет, На утеху ящик этот, 175 Короб делает он прочный, Весь в прожилках этот ящик. Молвит старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: «Короб кантеле закончен, 180 Всем на радость этот ящик. Где же гвоздиков достану, Где возьму колков хороших?» На дороге дуб поднялся, На дворе высоко вырос. 185 Ветви ровные на дубе, С желудями были ветки, И на желуде по шару, И на шаре по кукушке. И кукушка куковала; 190 Пять тонов там раздавалось, Золото текло из клюва, Серебро текло обильно На пригорки золотые, На серебряные выси. 195 Взял для кантеле гвоздочки, Взял он колки для утехи. Молвит старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: «Есть для кантеле гвоздочки, 200 Есть и колки для утехи. Все же кантеле не полно, Струн пяти в нем не хватает. Где возьму я эти струны, Где я звучные достану?» 205 Он идет искать те струны И проходит по поляне. Видит: девушка в лесочке, Видит — девица в долине. Эта девица не плачет 210 И не очень веселится: Просто так запела песню: Поскорей бы вечер минул — Поскорей бы друг явился, К ней пришел ее желанный. 215 Старый, верный Вяйнямёйнен Без сапог бежит поспешно, Без чулок туда стремится, Добежал он до девицы И волос у девы просит, 220 Говорит слова такие: «Дай волос своих, девица, Дай кудрей твоих нежнейших, Чтоб они пошли на струны, Стали вечною усладой». 225 И дала волос девица, Подала волос тончайших, Подала пять шелковистых, Шесть и семь ему достала. Струны кантеле явились, 230 Голоса отрады вечной. Было кантеле готово. Сел тут старый Вяйнямёйнен, Сел на самый нижний камень, На ступеньку возле двери. 235 В руки кантеле берет он, Взял к себе свою отраду, Повернул он выгиб к небу, А основу на колени И настраивает струны, 240 Он настроил их как надо. Вот настроил эти струны, Музыки родник наладил. Кантеле взял на колени, Поперек его поставил; 245 Вот бегут по струнам пальцы, Все пять пальцев пробегают, Пальцы струны рвут с весельем, Перепрыгивают быстро. Начал старый Вяйнямёйнен; 250 Он на кантеле играет. Пальцы тонкие он выгнул, Приподнял большие пальцы. Зазвенела тут береза, Тут зеленая запела, 255 Пела золото-кукушка, Нежно пел девичий волос. Заиграл сильнее старец. Струны кантеле ликуют, Скачут горы, рвутся камни, 260 Скалы все загрохотали, Рифы треснули морские, Хрящ на волнах закачался; Сосны с радости плясали, Пни скакали на полянах. 265 И все Калевалы жены Тут работу побросали; Как река, текут на звуки, Как поток, туда стремятся. Молодицы шли со смехом, 270 Шли веселыми хозяйки, Чтоб игру его послушать И, ликуя, восторгаться. Все мужчины, сколько было, Все стояли снявши шапки, 275 Сколько ни было там женщин, Все рукой подперли щеки; Девушки все прослезились, Парни стали на колени, Звукам кантеле внимали, 280 Звону чудному дивились. Как одни уста, все люди, Как один язык, сказали: «Мы доселе не слыхали Здесь игры такой прекрасной, 285 Никогда в теченье жизни, С той поры, как светит месяц». Чудный звон летит далеко, Мчится через шесть селений: Никого там не осталось, 290 Кто б не шел игру послушать, Ту игру с прекрасным звоном, Это кантеле звучанье. Все, как есть, лесные звери, Когти подобрав, расселись, 295 Чтобы кантеле послушать И, ликуя, восторгаться. И воздушные летуньи Разместились все на ветках; Разные морские рыбы 300 К берегам плывут поближе; Из земли выходят черви, Из земли ползут наружу, Извиваются, чтоб слушать Кантеле тот звон прекрасный, 305 Вечную его отраду, Вяйнямёйнена искусство. Старый, верный Вяйнямёйнен Удивительно играет, Издает он чудно звуки. 310 День играл он и другой день, Он играл без передышки, На заре поевши хлеба, Подпоясанный все так же И в рубашке той же самой. 315 Он в своем играл жилище, В собственном сосновом доме: И звучала кровля дома, И дрожал весь пол жилища. Потолок пел, пели двери, 320 Восклицали все окошки, Каменная печь качалась, Притолоки все звучали. Он пошел еловым лесом, Он побрел сосновой рощей — 325 Кланялись ему все ели, И к земле склонялись сосны; Шишки с них упали наземь, Иглы их к корням упали. И проходит ли по рощам, 330 Приближается ль к кусточкам, Рощи весело играют, И кусточки веселятся. Все цветы с любовью смотрят, Нагибаются сучочки.

Руна сорок пятая

Хозяйка Похъёлы насылает на Калевалу ужасные болезни (1–190). — Вяйнямёйнен исцеляет народ мощными заговорами и мазями (191–362)

Лоухи, Похъёлы хозяйка, Весть услышала однажды, Весть о Вяйнёлы расцвете, Калевалы процветанье 5 Через те обломки Сампо И кусочки пестрой крышки. Позавидовала сильно, Стала думать неустанно, Смерть какую уготовить 10 И наслать какую гибель Людям, в Вяйнёле живущим, Детям Калевы отважным. Обратилась с просьбой к Укко, Умоляет бога грома: 15 «О ты, Укко, бог верховный! Калевы народ сгуби ты, Погуби железным градом, Стрелами с концом из стали! Им пошли болезней лютых, 20 Уничтожь их род противный, Чтоб мужи погибли в поле, В хлеве женщины погибли!» Дочка Туонелы слепая, Ловьятар[129], старуха злая, 25 Гаже всех рожденных Маной, Всех ее детей противней, Бедствий всех была истоком, Целой тысячи пороков, Лик она имела черный 30 С кожей мерзковолосатой, Дева Туонелы слепая, Черноликая девица На тропе постель постлала, Ложе в месте неудобном, 35 И легла она под ветром, Улеглась под непогодой, На сквозном ветру холодном, На ветру холодном, раннем. Поднялся ужасный вихорь, — 40 От востока зашумел он, Плод надул он глупой деве, Чрево бременем наполнил На полянах без деревьев, На лугах, травы лишенных. 45 И носила тяжесть чрева, Полноту свою со скорбью; Два, три месяца носила И четвертый месяц, пятый И седьмой, восьмой носила 50 И девятый также месяц, А по счету старых женщин, Полдесятого носила. Вот истек девятый месяц, И десятого в начале 55 Твердой сделалась утроба, Мучит деву сильной болью; Но родов не получалось: Не зачатый — не рождался. С места тут она уходит, 60 На другом ложится месте, И пошла родить блудница, Непотребная, от ветра, Меж двух скал в средине самой, Где пять гор сошлись в ущелье, 65 Но родов не получалось: Не зачатый — не рождался. Вновь подыскивает место, Облегчить утробу хочет Около болот зыбучих, 70 У источников ревущих: Но найти не может места, Чтоб от плода разрешиться. Хочет скинуть порожденье, Бремя выпустить желает 75 В пену бурного теченья, В страшные водовороты, В глубь пучины трех порогов, К девяти крутым стремнинам, Но родов не получалось: 80 Не зачатый — не рождался. Стала скверная тут плакать: Страшно чудище ревело, И куда идти — не знала, И куда бы ей деваться, 85 Чтоб свободным сделать чрево, Чтоб детей родить скорее. С облаков сказал всевышний, Так создатель молвил с неба: «Есть изба с тремя углами 90 У прибрежия морского, В Похъёле, в стране тумана, В Сариоле, вечно мрачной, Ты туда родить отправься, Там оставишь бремя чрева, 95 Там тебя уж поджидают, Там детей твоих желают!» Дева Туонелы слепая, Маны скверное отродье, К Похъёле избе подходит, 100 Прямо к бане Сариолы, Чтоб детей родить скорее, Чтобы выпустить потомков. Лоухи, Похъёлы хозяйка, Редкозубая старуха, 105 Тотчас деву в баню вводит, Тайно в банное строенье, Чтоб деревня не узнала, Не слыхала б ни словечка. Натопила Лоухи баню, 110 Приготовила все быстро: Двери вымазала пивом, Брагою — задвижку в бане, Чтобы дверь не заскрипела, Не запела бы задвижка. 115 Говорит слова такие И такие молвит речи: «Дева древняя творенья, С золотым красотка блеском, Ты, старейшая из женщин, 120 Мать, древнейшая на свете! По колени стань ты в море, Ты войди по пояс в воду, У ерша слюну возьми ты, Собери ты слизь налима 125 И помажь ей меж костями, Намочи бока ей слизью, Женщину избавь от боли, От родильных мук девицу, От мучений, слишком сильных, 130 От жестокой боли чрева. Если ж этого все мало, Укко, ты, творец верховный! Опустись сюда скорее, Поспеши, к тебе взываю! 135 Есть здесь женщина в страданьях, Есть девица с болью чрева, Здесь она, средь дыма бани, В этой бане деревенской. Ты возьми рукою правой 140 В золотой оправе палку! Устрани ты все преграды, Сокруши столбы у входа, И замок творца открой ты, Поломай там все задвижки, 145 Чтоб пролез большой и малый, Чтоб прошел и слабосильный!» Выпускает та дрянная, Дева Туонелы слепая Полноту своей утробы. 150 Злых детей своих сложила Под узорным покрывалом, Под хорошей занавеской. Всех сынов рождает девять В продолженье летней ночи, 155 В продолженье топки бани, Там, пока она купалась, Родила их силой чрева Из наполненного брюха. Сыновьям дала названья, 160 Назвала она рожденных Кличками по их деяньям, По тому, что каждый делал: И один был назван раной, Колотьем другой был назван, 165 Ломотой был назван третий, Звать четвертого сухоткой, Пятый назван был водянкой, Был шестой коростой назван, Зван седьмой — гниющей язвой, 170 А восьмой — заразой чумной. Был без имени девятый, Что родился позже прочих; Мать его тотчас послала Заклинателем на воду, 175 Чтоб заклял он побережье И везде посеял зависть. Лоухи, Похъёлы хозяйка, Всех их вместе созывает На мысочек, скрытый мглою, 180 На туманный островочек, Посылает этих злобных, Беспримерные болезни, Против Вяйнёлы народа, Роду Калевы на гибель. 185 В Вяйнёле народ болеет, Калевы лежат герои В неизвестных им болезнях, Там неведомых дотоле, Так что пол гниет под ними, 190 Потолок покрылся гнилью. Вышел старый Вяйнямёйнен, Вековечный прорицатель, Чтоб их головы избавить, Чтоб спасти болящих души. 195 В Туонелу идет он биться, Сам с болезнями сражаться. Нагревает жарко баню, Накаляет в бане камни Лишь чистейшими дровами, 200 Принесенными водою. Воду он принес покрытой, Чистых веников принес он, Парит веники для бани, Густолистые смягчает. 205 Сделал в бане жар медовый, И медовый пар поднялся От каменьев раскаленных, От кусков каменьев жгучих. Говорит слова такие 210 И такие молвит речи: «В банный жар сойди, создатель, В теплоту, отец небесный, Чтобы нам подать здоровье, Чтоб спокойствие вернуть нам! 215 Затопчи здесь злые искры, Погаси здесь тленье злое, Уничтожь чрезмерность жара, Жар дурной отсюда вышли, Чтоб детей твоих не сжег он, 220 Не убил твоих творений! Вот я прыскаю водою На горячие каменья, Пусть вода здесь станет медом, Пусть стекает сладким соком! 225 Потечет рекой медовой, Станет озером медвяным На каменьях этой печи, Посреди замшелой бани! Пусть невинные — не гибнут, 230 Пусть не гибнут без болезни, Что пошлет на них создатель, И без смерти, данной богом. Кто ж губить нас, правых, будет, Пусть от слов своих погибнет, 235 Пусть главу свою он сложит От своих же злобных мыслей! Коль не силен я настолько И не столь герой могучий, Чтоб избавить от несчастья, 240 Чтоб спасти от тяжких бедствий, Пусть придет сюда сам Укко, Тот, кто тучи направляет, В облаках кто восседает, Облачка по небу водит. 245 О ты, Укко, бог верховный, Ты, на тучах высочайший! Опустись сюда скорее, Поспеши, к «тебе взываю, Отыми мученья эти, 250 Прогони ты эту хворость, Отошли несчастья злые, Уничтожь болезни эти! Меч мне огненный даруй ты, Огневой клинок пошли мне, 255 Чтоб сразил я этих злобных И прогнал бы этих скверных, На стезю ветров — болезни, В поле дальнее — мученья! Я туда сгоню болезни, 260 Я туда пошлю мученья, В погреба внутри утесов, В горы, полные железа, Чтобы камни заболели, Чтоб узнали муку скалы. 265 Не заплачут камни, скалы От болезней и мучений, Если их и много мучить, Если их терзать безмерно. Туони дочка, дева болей! 270 Ты живешь в горе болезней При теченье трех потоков, При разделе трех течений, Ты вращаешь камни болей, Крутишь скалами болезней! 275 Приходи, возьми болезни К пасти камня голубого, Иль сведи ты их на море, Погрузи в морские глуби, Где ни ветер не подует, 280 Ни луч солнца не заблещет! Если ж этого все мало, Болей дочь, душа-хозяйка, Дочка ран, всех женщин краше, Появись, приди скорее, 285 Чтоб вернуть нам здесь здоровье, Даровать успокоенье! Отними у болей силу, Прогони от нас мученья, Дай больным заснуть спокойно 290 И не знать заботы слабым, Чтоб ослабший снова ожил, Храбрый на ноги поднялся! Заключи в бочонок боли, В медный ящик все мученья, 295 Чтоб могла ты взять болезни, Унести от нас мученья На главу утеса болей, В глубину горы болезней. Там свари болезни эти 300 В самом малом котелочке, Что никак не больше пальца И куда войдет лишь ноготь! Посреди горы есть камень, Посреди ее отверстье. 305 Просверлил бурав отверстье, Чрез него прошло железо: Побросай туда болезни, Брось туда все злые муки, Ты сдави там диких тварей, 310 Ты сожми там все несчастья, Чтоб в ночи они не вышли, Чтоб и днем не появлялись». Мажет старый Вяйнямёйнен, Вековечный прорицатель, 315 Мажет все места больные, Где болезни те засели, Девятью из лучших мазей, Восемью из средств волшебных. Говорит слова такие 320 И такие молвит речи: «О ты, Укко, бог верховный Ты, древнейший небожитель! Ты пошли с востока тучу, Тучу с севера ты вышли, 325 Тучу с запада направь ты! Капай медом, капай влагой, Чтоб смягчить болезни эти, Успокоить здесь мученья! С ними я один не слажу, 330 Если бог мне не поможет. Ты, творец, приди на помощь, Ты помочь, всевышний, должен, Чтоб я видел то, что нужно, Чтоб рукой, что нужно, трогал, 335 Чтоб, что нужно, говорил я И творил своим дыханьем! Где моя рука не тронет, Пусть рука творца коснется; Где мои персты не тронут, 340 Пусть персты коснутся божьи! Ведь персты творца нежнее И способней руки божьи. Приходи, творец, заклять их, Заклинать явись, создатель, 345 Поглядеть сойди, могучий! В ночь пусть люди исцелятся, Днем найдут себе здоровье, Голова чтоб не болела, Чтобы тело не страдало, 350 Чтоб не знали страха в сердце, Чтоб болезней не имели, Ни малейшего страданья Никогда, пока на небе Золотой сияет месяц!» 355 Старый, верный Вяйнямёйнен, Вековечный прорицатель, Так несчастье прогоняет, Изгоняет все болезни. Отвращает скорбь людскую, 360 Лечит тяжкие недуги, От конца людей спасает, Род весь Калевы от смерти.

Руна сорок шестая

Хозяйка Похъёлы натравливает медведя на стада Калевалы (1–20). — Вяйнямёйнен убивает медведя, и, согласно древнему обычаю, в Калевале устраиваются по этому случаю торжественные празднества (21–606). — Вяйнямёйнен поет, играет на кантеле и желает Калевале счастливой жизни на будущие времена (607–644)

Слышны вести в Сариоле, Слышны новости в деревне: В Вяйнёле все исцелились, Калевала избежала 5 Наколдованных ей бедствий И несчастий беспримерных. Лоухи, Похъёлы хозяйка, Редкозубая старуха, Весть услышав, обозлилась, 10 Говорит слова такие: «Знаю я другое средство, Знаю я пути иные: Выгоню из чащ медведя, Косолапого из леса 15 К Вяйнёле на скот рогатый, На богатства Калевалы». Погнала из чащ медведя, Косолапого из леса К Вяйнёле на скот рогатый, 20 На поляны Калевалы. Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Брат, кователь Ильмаринен! Выкуй новую мне пику, 25 Сделай то копье трехгранным, С рукояткою из меди! Надо бы убить медведя, Зверя с мехом драгоценным, Чтоб кобыл моих не трогал, 30 Жеребцов не задирал бы, Чтобы не валил мне стадо, Не губил моих коровок». И кузнец сковал ту пику: Не мало копье, не длинно, 35 То копье размеров средних; На рубце там волк уселся, Острие медведь все занял, Лось бежит по основанью, Жеребец по рукоятке, 40 Сел олень там у головки. Свежий снег поутру выпал, Нежный снег устлал дорогу, Белый снег, как зимний зайчик, Как осенняя овечка. 45 Молвит старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: «Мне пришло одно желанье, В Метсолу меня торопит; Я пойду к девицам леса, 50 Ко двору девицы синей. От мужей иду я к лесу, От героев на работу; Лес, прими меня как мужа: Тапио, хозяин леса, 55 Помоги, пошли мне счастье, Чтоб красу лесов поймал я! Миэликки, хозяйка леса, Теллерво, дочь Тапиолы, Удержи своих собачек, 60 Привяжи ты псов покрепче На пути, где много веток, Где навес стоит дубовый! Отсо, яблочко лесное, Красота с медовой лапой! 65 Слышишь ты, что я явился, Что к тебе иду я храбро. В мех густой запрячь ты когти, Зубы деснами прикрой ты, Чтоб они мне не грозили, 70 Чтоб и двинуться не смели! Мой возлюбленный ты, Отсо, Красота с медовой лапой! Ляг, усни в траве зеленой, На прекраснейшем утесе, 75 Чтоб качались сверху сосны, Над тобой шумели ели. Там покатывайся, Отсо, Там вертись с медовой лапой, Как в гнезде на яйцах рябчик, 80 Как в гнезде своем гусыня!» Слышит старый Вяйнямёйнен: Лает вдруг его собака, Пес его вдруг громко брешет На дворах, где малоглазый, 85 На местах, где тупомордый. Молвит он слова такие: «Думал я — кукушка кличет, Птичка милая распелась, — Это вовсе не кукушка, 90 Это не распелась птичка: То шумит моя собака, То испытанный зверек мой У дверей избушки Отсо, На дворе красавца мужа!» 95 Старый, верный Вяйнямёйнен Видит логово медведя, Опрокинул его ложе, Ту постельку золотую, Говорит слова такие 100 И такие молвит речи: «Да прославится всевышний, Да восхвалится создатель, Даровал он мне медведя, Дал мне золото лесное!» 105 Золотого старец видит, Говорит слова такие: «Мой возлюбленный ты, Отсо, Красота с медовой лапой! Не сердись ты понапрасну — 110 Я не бил тебя, мой милый, Сам ты с дерева кривого, Сам ты ведь свалился с ветки, Разорвал свою одежду О кусты и о деревья: 115 Скользко осенью бывает, Дни осенние туманны. Ты, кукушечка лесная, Что потряхиваешь мехом! Брось холодное жилище 120 И оставь жилье пустынным, Дом из веточек березы, Свой шалаш из сучьев ивы! Славный, ты пойди со мною, Тронься, леса украшенье, 125 В башмаках своих легчайших, В голубых своих чулочках, Брось здесь малые пространства, Эти узкие тропинки, И пойдем к мужам, героям, 130 Поспешим к толпе огромной! Там тебя не примут дурно, Заживешь ты там не плохо: Там медку дают покушать И запить медком сотовым 135 Всем гостям, всем приходящим, Всем бывающим там людям. Уходи отсюда с места, Брось гнездо свое дрянное И иди под балки крыши, 140 В превосходное жилище; По равнине снежной двинься, Как цветочек по прудочку, Через эти ветки шмыгай, Точно белка по сучочкам!» 145 Старый, верный Вяйнямёйнен, Вековечный песнопевец, По полям идет, играя, По пескам он распевает, Он ступает рядом с гостем, 150 С гостем в шубе волосатой: Та игра несется к дому, Слышно пенье у жилища. И в избе народ воскликнул, В доме вся толпа сказала: 155 «Слышно, шум сюда несется, Слышны звуки из дубравы, Звон клеста из чащи сосен И рожок лесной девицы!» Старый, верный Вяйнямёйнен 160 Ко двору пришел поспешно; Все навстречу побежали, Люди добрые сказали: «То не золото ль явилось, Не пришло ли серебро к нам? 165 Мех ли ценный появился, Золотая ли монета? Лес дал лакомку до меда, Рысь ли дал хозяин добрый, Что приходите вы с песней, 170 С торжестом на лыжах мчитесь?» Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Выдру взял и воспеваю, Божий дар я прославляю; 175 Оттого я прибыл с песней, С торжеством на лыжах мчался. Только здесь совсем не выдра, Только здесь не рысь со мною — Это прибыл знаменитый, 180 Красота лесов явилась, Это старый появился, Сам в кафтане из суконца. Отворяйте-ка калитку, Если люб вам чужеземец, 185 Если ж он вам не по нраву, Вы калитку затворите!» Так народ ему ответил, И такие слышны речи: «Здравствуй, с лапою медовой, 190 Здравствуй ты, медведь, прибывший К нам на выметенный дворик, На украшенное место! Я всю жизнь надеждой прожил, С молодых годов все ждал я, 195 Чтоб рог Тапио раздался, Дудка леса зазвучала, Показалось злато леса, Серебро тут появилось На дворе, в пространстве малом, 200 На дороге узкой в поле. Ждал я, словно урожая, Словно лета, ожидал я. Так ждет лыжа первопутка, Сани ждут дороги ровной, 205 Жениха так ждет девица, Краснощекая ждет мужа. У окна сидел я к ночи, У ворот сидел я утром, По неделям у калитки, 210 Ждал по месяцам при въезде; У овина ждал зимою, На снегу стоял я твердом, Я стоял, когда он таял И земля в комки свалялась, 215 А комки покрылись пылью, Пыль на них зазеленела. Утро каждое я думал, В голове моей держал я: Где медведь так долго бродит, 220 Где застрял любимец леса, Иль в Эстонию ушел он? Видно, Суоми он оставил?» Молвил старый Вяйнямёйнен, Сам сказал слова такие: 225 «Но куда ж вести мне гостя, Проводить куда златого? Отвести ль его к овину, Поместить в жилье соломы?» Так народ ему ответил, 230 Люди добрые сказали: «Отведи туда ты гостя, Проведи-ка дорогого, Под прославленную кровлю, К нам в прекрасное жилище: 235 Там уж кушанье готово, Там поставлены напитки, Чисто выметены доски И протерты половицы; Там все женщины надели 240 Что ни есть прекрасней платья, Головы их в украшеньях, Белые на них платочки». Молвит старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: 245 «Отсо, милая пичужка, Красота с медовой лапой! Есть земля тебе пройтися, Есть поля тебе промерить. Ты пройдись там, золотой мой, 250 По земле пройди ты, милый, Ты пройди в чулочках черных, Ты пройди в штанах суконных По тропинке для синицы, Воробьиною дорожкой, 255 Там, где пять стропил огромных, Там, где шесть крепчайших балок. Жены бедные, смотрите, Чтобы стадо не пугалось, Малый скот не разбегался, 260 Вся скотина не боялась, Как в избу медведь полезет, Как пойдет с косматой мордой! Из сеней долой вы, парни, От ворот долой, девицы! 265 Ведь герой в избу вступает, Ведь краса мужей подходит! Отсо! Яблочко лесное, Ты, в дубраве ком красивый! Этих девушек не бойся, 270 Не страшись прекраснокудрых, Не пугайся ты и женщин, Этих жен, чулки носящих! Все вы, женщины в избушке, Все скорей за загородку, 275 Коль в избу идут мужчины, Молодец вступает гордый!» Молвил старый Вяйнямёйнен: «Боже, дай благополучье, Ниспошли под эти балки, 280 Под прекрасной этой кровлей! Но куда ж сведу любимца, Где мохнатого оставлю?» Люди старцу отвечали: «Просим милости, пожалуй! 285 Пропусти свою пичужку, Проведи ты золотую На сосновое сиденье, На железную скамейку, Чтоб нам мех его потрогать, 290 Осмотреть всю шубу Отсо! Отсо! Ты не беспокойся, Не сердись на то нисколько, Что осмотр начнется меха, Шубу мы твою осмотрим. 295 Не погубим эту шубу И твой мех не отдадим мы Оборванцу на лохмотья, Нищему на одежонку». Тотчас старый Вяйнямёйнен 300 Шубу снял с того медведя, Тут же спрятал в кладовую. Положил в котел он мясо, В золотистую посуду, На котельное то донце. 305 На огонь котел поставлен, В печке медная кастрюля, Вся наполнена, набита Мяса толстыми кусками И обсыпанными солью, 310 Что из дальних мест везется, Из земли идет немецкой, С вод морских, что за Двиною[130]: По соленому проливу В кораблях она приходит. 315 Как сварили это мясо, Как котел с огня убрали, Понесли тогда добычу И поставили ту птичку На сосновый стол огромный 320 В раззолоченной посуде, Чтоб хлебнуть медку из кружки, Получить бы в кружках пиво. Этот стол был весь сосновый, Блюда были все из меди, 325 Все серебряные ложки, А ножи все золотые; И все чашки были полны, Переполнены все блюда Тем богатым даром леса, 330 Золотою той добычей. Молвил старый Вяйнямёйнен, Сам сказал слова такие: «Златогрудый дед холмочков, Ты, хозяин Тапиолы! 335 Метсолы краса, супруга, Добрая хозяйка леса! Сильный Тапио сыночек, Сильный муж ты в красной шапке, Теллерво, дочь Тапиолы, 340 Также Метсолы народ весь — Приходите на пирушку, К лохмачу на пир, на свадьбу! Есть запасы, чтоб покушать, Чтоб покушать здесь и выпить, 345 И останется довольно, Чтоб раздать на всю деревню». Тут народ промолвил слово, Люди добрые сказали: «Как медведь на свет родился, 350 Как он рос с прекрасным мехом? На соломе ль он родился, В бане ль он, косматый, вырос?» Молвил старый Вяйнямёйнен, Сам сказал слова такие: 355 «Он рожден не на соломе, Не в овине на мякине. Вот где он, медведь, родился, Где рожден с медовой лапой: Возле месяца и солнца 360 И Медведицы небесной, Около воздушной девы, Возле дочери творенья. Шла по воздуху, по краю, Посредине неба дева, 365 На краю какой-то тучки, Шла по самой грани неба, Шла она в чулочках синих, В башмачках гуляла пестрых, И в руке был ящик с шерстью, 370 Короб, полный волосами. Шерсть бросает дева в воду, Волосы бросает в волны. Их укачивают ветры, По воде их движет воздух, 375 Их качает там теченье, Гонят их к прибрежью волны, К мысу сладкому на берег, Там к медвяному лесочку. Миэликки, хозяйка леса, 380 Леса мудрая супруга, На воде клочки сбирает, Шерсть мягчайшую на волнах. Быстро шерсть в комок скатала, Спеленала, положила 385 В короб из коры кленовой, В прехорошенькую люльку, И цепями золотыми Прикрепила эту люльку К веткам, зеленью покрытым, 390 К сучьям прочным, очень крепким. Там качался этот милый, Там баюкали младенца, Под цветущею сосною, Под развесистою елью. 395 Так медведя и взрастила: Вырос он с прекрасной шерстью Посреди лесов медовых, Посреди медовой рощи. Там, в лесах, он жил прекрасно, 400 Он в хорошей жизни вырос, Низконогий, косолапый, Плоскомордый, тупоносый, С головой весьма широкой И с прекрасной, мягкой шубой; 405 Лишь не показались зубы И не выросли лишь когти. Миэликки, хозяйка леса, Говорит слова такие: «Я дала б ему и когти, 410 Даровала бы и зубы, Бели б он их не на злое, Не на вред употребил бы». Дал медведь большую клятву У колен хозяйки леса, 415 Перед богом всемогущим, Пред всезнающим владыкой, Что он зла не будет делать, Не свершит дурного дела. Миэликки, хозяйка леса, 420 Леса мудрая супруга, Ищет зубы для медведя, Хочет также когти сделать. Смотрит плотную рябину, Смотрит твердый можжевельник, 425 Смотрит корни попрочнее И стволы как можно тверже, Но найти когтей не может И зубов там не находит. Там росла сосна в лесочке, 430 Елка там была на горке, Серебро — в ветвях сосновых, Золото — в ветвях у елки. Их берет она с собою, Создает медведю когти, 435 Зубы в челюсти сажает, Прямо в десны помещает. Отпускает тут любимца, Молодца-красавца гонит, Чтоб бежал он на болота, 440 Чтобы бегал он по рощам, Чтоб бродил опушкой леса, Чтобы прыгал по полянам. Но идти велит пристойно, Подвигаться осторожно, 445 Жить в веселье постоянном, Золотые дни лелея, На полях и на болотах, На полянках, полных жизни, Башмаков не зная летом 450 И чулок не зная в осень, Отдыхая в непогоду, Укрываяся зимою Под навесом из черемух, Возле крепости иглистой, 455 У корней прекрасной ели, В можжевельника объятьях: Пять на нем одежд из шерсти И плащей прекрасных восемь. Там я взял свою добычу, 460 Там охота удалася». Так сказали молодые, Так промолвили и старцы: «Как же лес таким был добрым И как милостива роща, 465 Ласков так хозяин леса, Тапио так благосклонен, Что он дал тебе любимца, Выдал лакомку до меда? Иль за ним с копьем бежали, 470 Иль стрелою напугали?» Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Лес ко мне вполне был добрым, Очень милостива роща, 475 Ласков был хозяин леса, Тапио, хозяин рощи. Миэликки, хозяйка леса, Теллерво, дочь Тапиолы, Та красотка, дева леса, 480 Та малюточка лесная, Мне дорогу показали, Мне готовили тропинки, Метки делали дорогой, Чтобы знал я направленье, 485 Знаки делали на горках И зарубки на деревьях К двери знатного медведя, К месту, где его берлога. И когда туда я прибыл, 490 Подошел к его границам, Я копьем своим не бросил, Не стрелял я там из лука: Сам скользнул он с возвышенья, Сам упал со скользкой ветви, 495 Сучья грудь ему порвали, Ветки брюхо распороли». И затем сказал он снова, Сам такие молвил речи: «Мой возлюбленный ты, Отсо, 500 Пташка милая, любимчик! С головы сними одежду, Хищной пастью не кусайся, Зубы редкие отдай нам, Подари свою нам челюсть! 505 И смотри, не рассердися, Коль мы так с тобой поступим, Что твоя головка треснет, Заскрежещут сильно зубы. Вот беру я нос у Отсо, 510 К прежде взятому в придачу: Не беру для посрамленья И беру не только это. Вот беру у Отсо ухо, К прежде взятому в придачу: 515 Не беру для посрамленья И беру не только это. Вот беру я глаз у Отсо, К прежде взятому в придачу: Не беру для посрамленья 520 И беру не только это. Вот беру я лоб у Отсо, К прежде взятому в придачу: Не беру для посрамленья И беру не только это. 525 Вот беру у Отсо морду, К прежде взятой в добавленье: Не беру для посрамленья И беру не только это. Вот беру язык у Отсо, 530 К прежде взятому в придачу: Не беру для посрамленья И беру не только это. Назову того я мужем И почту того героем, 535 Кто сочтет здесь эти зубы, Кто весь ряд зубов повынет Тут из челюсти железной, Вынет крепкими руками». Никого там не нашлося, 540 Ни один храбрец не вышел. Сам тогда считает зубы, Сам ряды их вынимает; Вынул крепкими руками, Став коленом на медведя. 545 Вынул зубы у медведя, Говорит слова такие: «Отсо, яблоко лесное, Круглый шар в лесах зеленых! Ты пройдись еще немного, 550 Прошуми еще немножко, Из гнезда, что очень тесно, Из жилища, что так низко, Перейди ты в дом высокий И в широкие покои. 555 Выйди, золото, пройдемся, Шубка милая, ступай-ка По тропе, где свиньи бродят, Где проходят поросята, К соснам, ветками богатым; 560 Выйди к соснам стоветвистым, На тот холм, покрытый лесом, На высокую ту гору! Там побыть тебе не дурно, Там прожить тебе не плохо, 565 Где звенит бубенчик громкий, Раздается колокольчик». Старый, верный Вяйнямёйнен В дом ушел к себе оттуда. Молодежь тогда сказала, 570 Так промолвили красавцы: «Ты куда отнес добычу, Ты куда свой лов доставил? Не на льду ль его оставил, Не в снегу ли закопал ты, 575 Иль сложил в болотной тине, Иль зарыл в песках глубоко?» Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Ни на льду его не бросил, 580 Ни в снегу не закопал я: Рвали б там его собаки, Замарали б скоро птицы. Не сложил его я в топи, Не зарыл в песок глубоко: 585 Там его проели б черви, Муравьи бы повредили. Вот куда я снес добычу, Эту маленькую долю: К золотой холма вершине, 590 На вершину горки медной, Там на дереве повесил, На сосне, на стоветвистой, На ветвях ее крепчайших, На верхушке на широкой, 595 Человеку на усладу И прохожему на радость. Я к востоку пасть направил, К западу глаза медведя. Слишком высоко не поднял: 600 Если 6 высоко их поднял, Повредил бы их там ветер, Вихрь испортил бы воздушный; Я к земле их не приблизил: Если б их к земле приблизить, 605 Утащили бы их свиньи, Своротили бы их рылом». Старый, верный Вяйнямёйнен Тут запел прекрасно, громко, Чтобы вечер был украшен, 610 День весельем был закончен. Молвит старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: «Ты свети, ставец с лучиной, Чтоб я мог при пенье видеть; 615 Мой черед начать здесь пенье, Зазвучат уста с отрадой». Так и пел, играл он долго, Чтобы вечер был веселым, И сказал, окончив пенье, 620 Под конец промолвил слово: «Дай на будущее время, Дай нам навсегда, создатель, Чтобы мы справляли праздник, Чтобы мы не забывали 625 Молодцу устроить свадьбу, Пир мохнатому устроить! Подавай всегда, всевышний, Подавай, благой создатель, Знаки ясные в дороге 630 И пометки на деревьях Молодцам геройски храбрым, Молодецкому народу! Ты позволь всегда, всевышний, Ты позволь, благой создатель, 635 Слышать рог лесного царства, Слышать дудочку лесную На дворе, пространстве малом, На жилых местечках узких! Целый день пускай играют, 640 Вечерком пусть веселятся На холмах и на полянах, На больших просторах Суоми, Меж растущей молодежью, В подрастающем народе».

Руна сорок седьмая

Луна и солнце сходят с неба, чтобы послушать игру Вяйнямёйнена; хозяйка Похъёлы захватывает их, прячет в гору и похищает даже огонь из очагов Калевалы (1–40). — Верховному богу Укко тяжело без света, и он высекает огонь для новой луны и солнца (41–82). — Огонь падает на землю, и Вяйнямёйнен с Ильмариненом отправляются его искать (83–126). — Дочь воздуха рассказывает им, что огонь попал в озеро Алуэ и там его проглотила рыба (127–312). — Вяйнямёйнен и Ильмаринен отправляются ловить рыбу сетью из мочалы, но поймать ее им не удается (313–364)

Старый, верный Вяйнямёйнен Все на кантеле играет, Он поет, играет много, Пеньем радость пробуждает. 5 Звуки к месяцу доходят, Донеслись к окошку солнца. Из избы тут вышел месяц, На кривую влез березу, Вышло солнышко из замка, 10 На сосновой ветке село, Чтобы кантеле послушать И, ликуя, восторгаться. Лоухи, Похъёлы хозяйка, Редкозубая старуха, 15 Тут же солнышко схватила И взяла руками месяц, Унесла с березы месяц И с сосны стащила солнце. Унесла домой с собою, 20 В Похъёлу, страну тумана. Дома прячет светлый месяц В недра пестрого утеса, Солнце, — чтобы не светило, — В глубь горы, железом полной. 25 Говорит слова такие: «Никогда светить не выйдет Из горы на волю месяц, Никогда не выйдет солнце, Коли я не отпущу их, 30 Коль сама не дам свободы, Жеребят доставя девять, От одной рожденных матки!» Только месяц был запрятан, Только солнце было скрыто, 35 В глыбе Похъёлы скалистой, В недрах гор, железом полных, — Похищает Лоухи пламя, Вяйнёлы огонь очажный, Чтоб лишить огня жилища, 40 Чтоб лишить жилища света. Ночь настала без просвета, Мрак густой и бесконечный. В Калевале ночь повсюду, Темны Вяйнёлы жилища, 45 Даже там, вверху, на небе, Темнота в жилище Укко. Жить без света очень трудно, Без огня и вовсе тяжко. Люди все затосковали, 50 Встосковался даже Укко. Укко, этот бог верховный И творец небесной тверди, Очень сильно удивился. Он подумал-поразмыслил, 55 Что там с месяцем за чудо, Что там с солнышком случилось, Что совсем не светит месяц, Не сияет вовсе солнце. Стал на край он темной тучи, 60 На границу неба вышел, Он стоит в чулочках синих, В башмаках прекрасных пестрых; Смотрит — не найдет ли месяц, Не видать ли света солнца, 65 Но найти не может месяц, Увидать не может солнце. Тотчас Укко выбил пламя, Искру вышиб он живую, Выбил огненным мечом он, 70 Тем клинком, горящим ярко; Выбил он огонь ногтями, Выпустил его из пальцев В верхней области небесной, В небе за оградой звездной. 75 И когда огонь он высек, Спрятал огненную искру В шитом золотом мешочке, В среброкованой шкатулке. Искру дал качать девице, 80 Дал ее воздушной деве, Чтобы вырос новый месяц, Солнце новое явилось. Дева в облаке уселась, На краю высокой тучи, 85 Там огонь она качает, Убаюкивает пламя В золотой прекрасной люльке На серебряных повязках. Серебра повязки гнутся, 90 Золотая ходит люлька, В туче шум, движенье в небе, Перегнулась крыша неба: Так огонь качался в люльке, Колебалось в небе пламя. 95 Вот огонь качает дева, Убаюкивает пламя И огонь перстами гладит, На руках то пламя нянчит. Вдруг упал огонь у глупой, 100 Безрассудной этой девы, Он упал из рук качавшей, Из перстов его ласкавшей. Потряслось, расселось небо, Двери воздуха раскрылись, 105 Искра огненная мчится, Капля красная слетает И скользит сквозь крышу неба, И шипит сквозь толщу тучи, И небес прошла все девять, 110 Шесть покрышек этих пестрых. Молвит старый Вяйнямёйнен: «Брат, кователь Ильмаринен! Мы пойдем с тобой посмотрим, Мы пойдем и разузнаем, 115 Там какой огонь спустился И сошло какое пламя С верхней области небесной Вниз на области земные, Может, месяца кружочек 120 Или солнца шар, быть может!» В путь пошли герои оба. Зашагали, стали думать, Как туда попасть вернее, Как туда пройти прямее, 125 Где упало это пламя, Где огонь свалился с неба. Вот шумит река пред ними, Разлилась широким морем. Начал строить Вяйнямёйнен, 130 Начал ловко ладить лодку, Мастерить в лесу принялся. Сам кователь Ильмаринен Руль еловый к лодке сделал, Из сосны он сделал весла. 135 Так была готова лодка Вместе с веслами, с крюками; Лодку на воду спускают, Смастерили, опустили, По Неве[131]-реке поплыли, 140 По Неве вокруг мысочка. Ильматар, краса-девица, Дочка первая творенья, Появилась им навстречу, Говорит и слово молвит: 145 «Из каких мужей вы двое, Как вас люди называют?» Молвит старый Вяйнямёйнен: «Оба мы — мужи морские, Сам я — старый Вяйнямёйнен, 150 А со мною — Ильмаринен. Ты сама откуда родом, И твое какое имя?» Так им женщина сказала: «Я — старейшая из женщин, 155 Первая из дев воздушных, Мать древнейшая на свете, Жен пяти не ниже честью И шести невест красою. Вы куда, мужи, идете, 160 Путь свой держите, герои?» Молвил старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: «Тут огонь пропал бесследно, Пламя без следа исчезло, 165 Без огня мы долго жили, Все во мраке оставались. Потому и в путь мы вышли Отыскать, где это пламя, Что с небес сюда свалилось, 170 С края облака упало». Так им женщина сказала, Молвит им слова такие: «Нелегко найти то пламя, Увидать его трудненько. 175 Принесло забот немало, Зла наделало порядком! Пламя это искрой пало, Каплей красною скатилось Из полей творца огромных, 180 Где ее сам Укко выбил, Сквозь небесные равнины, Сквозь воздушные пространства, Сквозь отверстие для дыма, На сухие на стропила, 185 В новое жилище Тури, То, что Палвойнен построил. Как огонь туда свалился, В новое жилище Тури, Начал он дела дурные, 190 Принялся за преступленья: Он хватает грудь девицы, Разрывает груди девы, Жжет он мальчику колено, А хозяину бородку. 195 Мать дитя свое кормила, Крошку в бедной колыбели. А туда огонь стремится, Совершает преступленье: Жжет дитя он в колыбели, 200 Груди матери опаляет. Так ребеночек несчастный Отошел в жилище Маны, Ибо создан был для смерти, Предназначен для кончины; 205 От огня, от мук ужасных, В красном пламени погиб он. Мать имела больше знаний, Не сошла мать в царство Маны; Заклинать огонь умела, 210 Знала, как изгнать то пламя Сквозь ушко иголки малой, В топоре через отверстье, Через дырочку в мотыге, Подле паханого поля». 215 Старый, верный Вяйнямёйнен Быстро деву вопрошает: «Но куда та искра делась, Это огненное пламя, В лес ли бросилось зеленый? 220 Или в море покатилось?» Так им женщина сказала, Говорит слова такие: «Искра бросилась оттуда, Разнеслось далеко пламя 225 И сожгло поля сначала, Жгло поля и жгло болота, А потом упало в воду, В волны Алуэ[132] скатилось: Это озеро вскипело, 230 нем огнем блистают воды. По три раза летней ночью, Девять раз осенней ночью Это озеро вздымалось От брегов своих до елей, 235 Бушевал огонь в нем дико, Пламя жгло и клокотало. Рыб, кипя, бросали волны, Малых окуней на скалы. И обдумывали рыбы, 240 Окуньки там размышляли, Как же быть и что же делать: Рыбы плакали о доме, Окунь — о своем подворье, Ерш — о крепости скалистой. 245 Вышел окунь-кривошея, Искру огненную ловит, Но догнать ее не может. Вышел синий сиг, погнался, Ловит огненную искру, 250 Проглотил он злое пламя. В берег Алуэ вступило, Озеро с краев упало, На привычное местечко Опустилось летней ночью. 255 Мало времени проходит: Проглотивший испугался, Съевший искру боль почуял, Сиг, пожравший пламя, страждет. Шумно мечется повсюду, 260 День плывет он и другой день, Где лежит сиговый остров, Где стоят утесы семги, Мимо тысячи мысочков, Мимо сотни островочков. 265 Каждый мыс дает советы, Каждый остров молвит слово: «Не найти в глубоких водах, В этом Алуэ спокойном, Никого — убить беднягу, 270 Проглотить его, страдальца, Уничтожить боль от жара, От огня его страданья». Вот пеструшка это слышит, И сига она глотает. 275 Мало времени проходит: Рыбу съевшей стало страшно, Проглотившая болеет, От огня она страдает. Шумно мечется повсюду. 280 День плывет она, другой день, Где стоят утесы семги, Где стоят пещеры щуки, Мимо тысячи мысочков, Мимо сотни островочков. 285 Каждый мыс дает советы, Каждый остров молвит слово: «Не найти в глубоких водах, В этом Алуэ спокойном, Кто несчастную убил бы, 290 Проглотил бы кто бедняжку, Уничтожил боль от жара, От огня ее страданья». Щука серая то слышит, Проглотила ту пеструшку. 295 Мало времени проходит: Рыбу съевшей страшно стало, Проглотившая болеет, От огня она страдает. Шумно мечется повсюду. 300 День плывет она, другой день Возле скал морской вороны, Около утесов чайки, Мимо тысячи мысочков, Мимо сотни островочков. 305 Каждый мыс дает советы, Каждый остров молвит слово: «Не найти в глубоких водах, В этом Алуэ спокойном, Кто несчастную убил бы, 310 Проглотил бы кто бедняжку, Уничтожил боль от жара И от пламени страданья». Старый, верный Вяйнямёйнен, С ним кователь Ильмаринен 315 Можжевельник тотчас режут, Вяжут сети из мочалы; Красят ивовой водою, Ивовой корой скрепляют. Старый, верный Вяйнямёйнен 320 К тем сетям поставил женщин. Стали женщины у сети, Сестры сети потянули. И, гребя, уж едут с ними Возле кос и островочков, 325 Возле скал и гротов семги, У сиговых островочков, Где камыш стоит, серея, Где тростник разросся стройно. Едут дальше, рыбу ловят, 330 Тянут невод, погружают, Держат наискось порою, Наклонивши его тянут: Не поймали этой рыбы, Несмотря на все старанье. 335 Тут вступили в воду братья, Подошли к сетям мужчины. Сети тянут и толкают, Невод дергают и тащат Возле рифов, по заливам, 340 Возле Калевы утесов: Но поймать не могут рыбы Той, что так была нужна им. Щука серая не вышла Из воды, из тихой бухты, 345 Из большой равнины водной: Малой рыбе — петли крупны. Стали жаловаться рыбы, Щука щуке говорила, Сиг сигу вопросы задал, 350 Семга спрашивала семгу: «Или храбрые уж мертвы, Калевы сыны погибли Те, что сеть из льна вязали, Невод делали из ниток, 355 Что баграми рыб пугали, Палкой длинною стучали?» Слышит старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: «Храбрецы не умирали, 360 Калевы герои живы. Мертв один, а два родятся, И у них багры получше, Ловят палкой подлиннее, Сетью вдвое пострашнее».

Руна сорок восьмая

Сыны Калевы изготовляют сеть из льна и отправляются ловить проглотившую огонь рыбу, которую и вылавливают (1–192). — Огонь находят в брюхе рыбы, но он быстро выскальзывает и сильно обжигает щеки и руки Ильмаринену (193–248). — Огонь распространяется по лесу, опустошает много земель и движется все дальше, наконец его вылавливают и доставляют в темные жилища Калевалы (249–290). — Ильмаринен оправляется от ожогов (291–372)

Старый, верный Вяйнямёйнен, Вековечный прорицатель, Вновь обдумал это дело, Размышлять над ним он начал, 5 Как бы сеть связать льняную, Невод свить во сто раз больше. Наконец сказал он слово И такие речи молвил: «Ведь найдется же, кто вспашет, 10 Вспашет землю, лен посеет, Чтоб я невод приготовил, Сеть стопетельную сделал И убил бы злую рыбу, Уничтожил бы дрянную?» 15 Вот нашлось земли немного, Несожженное местечко, По обширному болоту, Меж двух пней посередине. Корень был тотчас же вырыт: 20 Там нашли льняное семя, Туонелы червем хранимо, Спрятано червем подземным. Там золы осталась кучка, Пепла кучечка сухого 25 От сожженной как-то лодки, Уничтоженного судна. Здесь-то лен и был посеян, Погружен в золу сухую, Близко к Алуэ посеян, 30 В почву глинистую пашни. Хорошо взошло растенье, Лен богато там поднялся, Неожиданно он вырос Лишь в теченье летней ночи. 35 Ночью был тот лен посеян, При луне запахан в землю, Был очищен и разобран, Был обобран и ощипан, Очень сильно был отрепан, 40 Очень быстро был очесан. Вот снесли его для мочки; Был он вымочен поспешно И затем поспешно вынут, Очень быстро был просушен. 45 Принесли его в жилище: Тут толкли его усердно, Со старанием помяли, Растрепали все волокна. Расчесали лен поспешно, 50 Расчесали ранним утром, Разложили весь по связкам, После лен на веретена Намотали летней ночью, Меж двух дней одною ночью. 55 Вот прядут тот лен сестрицы, Нитки делают невестки, Связывают невод братья, А отцы веревки вяжут. Взад-вперед вертелись спицы, 60 Петли делали прилежно, Так что сеть была готова, Невод изо льна был связан Лишь в теченье ночи летней, Даже в ночи половину. 65 Наконец-то сеть готова, Изо льна уж невод связан, И в длину та сеть сто сажен И семьсот вокруг по краю. Прикрепили к сети камни, 70 Прикрепили к сети доски. Стали к сети молодые, Дома старшие гадали: Можно ль будет этой сетью Захватить в воде ту рыбу? 75 Потянули, потащили, Погрузили сеть для ловли: Вдоль воды прилежно тянут, В ширину воды проходят. Ловят маленьких рыбешек: 80 Ловят ершиков несчастных, Ловят окуней костлявых И плотиц, богатых желчью; Но поймать не могут рыбы, Для которой сеть связали. 85 Молвит старый Вяйнямёйнен: «О кователь Ильмаринен! Сами мы пойдем с тобою, По воде потянем сети!» И пошли вдвоем герои, 90 Тянут сеть в воде искусно И один край повернули Прямо к Вяйнёле на пристань, А другою стороною Повернули на мысочек 95 И бечевку натянули Прямо к Вяйнёле на пристань. Тянут сеть, вперед толкают, Тянут, тащат этот невод, Рыб достаточно поймали: 100 Окуней большую кучу, И хорошеньких пеструшек, И лещей, и разной семги, Всяких рыб в воде поймали; Но поймать не могут рыбы, 105 Для которой сеть вязали, Невод в воду опустили. К этой сети Вяйнямёйнен Привязал еще другую; И края к краям прибавил 110 В пятьсот сажен шириною, С бечевою в семьсот сажен. Говорит слова такие: «Мы поглубже сеть оттащим, Понесем ее подальше, 115 Через воду сеть потянем, Мы опять потянем невод!» Сеть к глубинам потащили, Отнесли ее на волны, Тянут дальше через воду; 120 Во второй раз тащат невод. Молвит старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: «Велламо, воды хозяйка, С тростниковой грудью в волнах! 125 Ты смени свою рубашку, Свой кафтан смени скорее! Ведь камыш — твоя рубашка, Пена моря — покрывало, Их дала тебе дочь ветра, 130 Дочка моря подарила; Я же дам тебе льняную, Полотняную рубашку; Дочь Луны над ней трудилась, Солнца дочь ее соткала. 135 Ахто, ты, глубин хозяин, Сотни омутов владыка! Ты возьми в пять сажен палку, Кол возьми семиконечный, По всему пройдися морю, 140 Перерой все дно морское, В тростниках поройся палкой, К нам гони ты рыбьи стаи, К нам, туда, где тащим невод, Поплавков волочим сотню, 145 Рыб гони ты из заливов, Из лососьих ям гони их, Из большой пучины моря, Из его бездонной глуби, Где совсем не светит солнце, 150 По песку никто не ходит!» Поднялся из волн малютка, Богатырь из моря вышел, На волнах остановился, Говорит слова такие: 155 Нужен вам, кто гнал бы рыбу, Кто б держал большую палку?» Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Нужен нам, кто гнал бы рыбу, 160 Кто б держал большую палку». Муж-малыш, герой-малютка Тут срубил сосну большую, Взял он длинную из леса, К ней скалу вверху приделал 165 И, спросив, промолвил слово: «Из всей силы гнать мне рыбу, Со всего плеча работать Или гнать насколько нужно?» Старый, мудрый Вяйнямёйнен 170 Тут сказал слова такие: «Будешь гнать насколько нужно, Так и то довольно будет». Муж-малыш, герой-малютка Начал тут свою работу. 175 Гонит он насколько нужно: Гонит рыб большие стаи К месту, где тащили невод, Поплавков тащили сотню. У весла кузнец уселся; 180 Старый, верный Вяйнямёйнен Сам повыше невод тянет, Посильнее тащит сети. Молвит старый Вяйнямёйнен: «Уж попала рыбья стая, 185 Где я невод кверху поднял, Где пустил пониже доски». Тут уж вытянули невод, Подняли его повыше, Вытрясли на лодке Вяйнё. 190 Поймана была та рыба, Для которой сеть вязали, Заготавливали невод. Старый, верный Вяйнямёйнен Едет к берегу на лодке, 195 Едет к синему мосточку, К красной пристани прибрежной. Груду рыб из лодки вынул, Взял он кучу рыб костлявых: Щуку серую там выбрал, 200 Что давно поймать хотел он. Молвил старый Вяйнямёйнен, Сам сказал слова такие: «Взять ли рыбу мне рукою, Без железной рукавицы, 205 И без каменной перчатки, И без варежки из меди?» Солнца сын услышал это, Говорит слова такие: «Распластал бы здесь я щуку, 210 Взял бы я ее рукою, Если б здесь был нож отцовский, Заповедный нож от предков». С неба выпало железо С череночком золоченым, 215 С лезвием посеребренным, Прямо к чреслам сына Солнца. Храбрый Солнца сын тотчас же Этот нож берет рукою, Разрезает тело щуки, 220 Тело той широкоротой; Там, в утробе серой щуки, Оказалася пеструшка; У пеструшки этой в брюхе Гладкий сиг уже нашелся. 225 Вот сига он разрезает — Синий клуб оттуда тащит, Из кишки сиговой тонкой, Там, из третьего загиба. Развернул клубочек синий: 230 А из синего клубочка Выпал красненький клубочек. Вскрыл он красненький клубочек: Изнутри того клубочка Вынул огненную искру, 235 Что упала с высей неба, Что проникла через тучи, Что с восьми небес упала, Из девятого пространства. Вяйнямёйнен думать начал, 240 Как теперь доставить искру К избам, пламени лишенным, К обиталищам без света, А она вдруг ускользнула Из руки у сына Солнца. 245 Вяйнё бороду спалила, Кузнеца сожгла сильнее, Опалив бесстыдно щеки, Опалив ему и руки. И бежит огонь оттуда, 250 В волнах Алуэ мелькает, Можжевельник обжигает, Опаляет всю равнину; Поднимается на ели: Сжег еловые лесочки. 255 И бежит все дальше, дальше, Уж пол-Похъёлы пожег он, Опалил пределы Саво И Карелии пределы. Старый, верный Вяйнямёйнен 260 Сам идти за ним собрался, Чрез леса он там проходит, По следам огня стремится. Наконец его нашел он Между двух пеньков у корня, 265 Был огонь в дупле ольховом, Там, в изгибе пня гнилого. Молвил старый Вяйнямёйнен, Сам сказал слова такие: «Ты, огонь, созданье божье, 270 Ты, светящее творенье! В глубину идешь напрасно, Вдаль идешь без основанья! Лучше сделаешь, вернувшись В избы, в каменные печки; 275 Там в своих ты ляжешь искрах, Под свои укрывшись угли, Чтобы днем ты пригодился Для березовых поленьев, Чтоб тебя скрывали на ночь, 280 В очаге тебя хранили». Искру огненную взял он, Положил на трут горючий, На кусок сухой березы, Положил в котел из меди 285 И в котле принес ту искру. Он принес ее в бересте На мысок, укрытый мглою, На туманный островочек: Получили пламя избы, 290 Получили свет жилища. Сам кователь Ильмаринен Побежал на берег моря, Подошел к утесу быстро, На скале остановился, 295 От огня терпел мученья И от пламени страданья. Пламя хочет он утишить, У огня ослабить силу. Говорит слова такие 300 И такие молвит речи: «Ты, огонь, созданье божье, Сын небесного светила! Чем разгневан ты так сильно, Что мои обжег ты щеки, 305 Что ты бедра опалил мне И бока обжег ужасно? Как смогу унять я пламя, У огня ослабить силу, Сделать жар огня бессильным, 310 Это пламя обезвредить, Чтоб не жгло меня сильнее, Чтоб не мучиться мне больше? Приходи, о дочка Турьи, Из Лапландии девица, 315 В лед и в иней ты обута, В замороженной одежде, Носишь с инеем котел ты С ледяной холодной ложкой! Окропи водой холодной, 320 Набросай побольше льдинок На места, где есть ожоги, Где мне бед огонь наделал! Если ж этого все мало — Сына Похъёлы зову я. 325 Ты, Лапландии питомец, Длинный муж земли туманной, Вышиной с сосну ты будешь, Будешь с ель величиною, — У тебя из снега обувь, 330 Снеговые рукавицы, Носишь ты из снега шапку, Снеговой на чреслах пояс! Снегу в Похъёле возьми ты, Льду в деревне той холодной! 335 Снегу в Похъёле немало, Льду в деревне той обилье: Снега реки, льда озера, Там застыл морозный воздух; Зайцы снежные там скачут, 340 Ледяные там медведи На вершинах снежных ходят, По горам из снега бродят; Там и лебеди из снега, Ледяных там много уток 345 В снеговом живут потоке, У порога ледяного. Лед вези сюда на санках, На возах доставь ты снегу, Привези с вершины дикой 350 И с краев горы твердейшей! Охлади холодным снегом, Заморозь ты льдом холодным Все, что мне огонь наделал, Все, что здесь спалило пламя! 355 Если ж этого все мало, — О ты, Укко, бог верховный, Укко, ты, что правишь в тучах, Облаками управляешь, Вышли тучу от востока, 360 А от запада другую И ударь ты их концами, Пустоту меж них наполни! Ты пошли и лед и иней, Дай ты мне хорошей мази 365 На места, что опалились, Где мне бед огонь наделал!» Так кователь Ильмаринен Пламя грозное утишил, У огня он отнял силу. 370 И кузнец стал вновь здоровым, Получил обратно крепость, Исцелившись от ожогов.

Руна сорок девятая

Ильмаринен выковывает новую луну и новое солнце, но не может заставить их светить (1–74). — Вяйнямёйнен при помощи гадания узнает, что луна и солнце находятся в скале Похъёлы, он отправляется в Похъёлу, сражается с людьми Похъёлы и одерживает победу (75–230). — Он хочет увидеть луну и солнце, но не может попасть внутрь скалы (231–278). — Он возвращается домой, чтоб выковать оружие, с помощью которого можно было бы открыть скалу. Когда Ильмаринен принимается его ковать, хозяйка Похъёлы, в страхе, что ей придется плохо, выпускает из скалы луну и солнце (279–362). — Вяйнямёйнен, увидев луну и солнце на небе, приветствует их и желает, чтобы они всегда украшали небо и приносили счастье людям (363–422)

Не восходит больше солнце, Золотой не светит месяц Ни над Вяйнёлы домами, Ни над полем Калевалы. 5 Охватил мороз посевы, На стада болезнь напала, Птицы все затосковали, Люди чувствовали скуку Без сиянья солнца в небе, 10 И без лунного сиянья. Щука ведала свой омут, Знал орел дороги птичьи, Ветер знал челна дорогу; И не знали только люди, 15 Утро ль серое вернулось, Ночь ли темная спустилась На мысок, укрытый мглою, На туманный островочек. Совещались молодые, 20 Старцы также рассуждали, Как без месяца прожить им, Как без солнца сохраниться В областях, несчастьем полных, В бедных северных пространствах. 25 Совещались и девицы, Девочки полны заботы. К кузнецу пошли, к горнилу. Так они ему сказали: «Поднимись, кузнец, с постели, 30 Где лежишь у теплой печки, Нам ты выкуй новый месяц, Сделай круглое нам солнце! Плохо, коль не светит месяц, Тяжело прожить без солнца». 35 Поднялся кузнец с постели, Где лежал у теплой печки, Стал ковать он новый месяц, Солнце новое стал делать, Чтоб из золота был месяц 40 И серебряное солнце. Вышел старый Вяйнямёйнен, У дверей уселся кузни. Говорит слова такие: «О кузнец, любимый братец! 45 Что там в кузнице стучишь ты, Что колотишь беспрестанно?» Отвечает Ильмаринен, Говорит слова такие: «Золотой кую я месяц 50 И серебряное солнце, В небесах вверху повесить, Выше, чем шесть пестрых крышек». Молвил старый Вяйнямёйнен, Сам сказал слова такие: 55 «О кователь Ильмаринен! Ты предпринял труд напрасный! Злато месяцем не станет, Серебро не будет солнцем». Сделал месяц Ильмаринен, 60 Также выковал и солнце, Кверху снес их осторожно, Высоко он их поставил: На сосну отнес он месяц, На вершину ели — солнце. 65 Пот со лба его катился, С головы струилась влага: Так трудна была работа, Так подняться было трудно. Вот наверх отнес он месяц 70 И отнес на место солнце, На сосну повыше месяц, На верхушку ели солнце: Но сиять не хочет месяц, И светить не хочет солнце. 75 Молвил старый Вяйнямёйнен, Сам сказал слова такие: «Ворожбу начать придется И по знакам вызнать надо, Где теперь укрылось солнце 80 И куда исчез наш месяц». Сам он, старый Вяйнямёйнен, Вековечный прорицатель, Из ольхи лучинки режет, Ставит их сперва в порядке, 85 А потом вертеть их начал, Поворачивать перстами, Говорит слова такие И такие молвит речи: «У творца прошу я знака, 90 Жду настойчиво ответа. Божий знак, открой мне правду, Знак всевышнего, скажи мне: Где теперь укрылось солнце И куда пропал наш месяц, 95 Отчего все это время В небесах мы их не видим? Знаменье, открой мне правду, Не скажи по мысли мужа, А скажи правдивым словом, 100 Знанье верное даруй мне! Если знак меня обманет, Брошу я его на землю; Знак в огонь тогда закину, Пусть в огне тот знак сгорает». 105 Правду знаменье открыло, Знак мужей тогда ответил: Что сокрылось с неба солнце И с небес сокрылся месяц В глыбе Похъёлы скалистой, 110 В недрах медного утеса. Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Если в Похъёлу пойду я, Похъёлы сынов тропою, 115 Засияет снова месяц, Заблестит как прежде солнце». Он отправился поспешно В землю Похъёлы туманной. День идет он и другой день; 120 Наконец, уже на третий, Земли Похъёлы открылись, Видны каменные горы. Вот кричит он очень громко В Похъёле у переправы: 125 «Лодку мне сюда доставьте, Чтобы реку переплыл я!» Крик его услышан не был, Лодки старцу не послали, Он собрал деревьев кучу 130 И сухих еловых веток; Он зажег их на прибрежье, Так что дым большой поднялся, Пламя к небу восходило, Дым собой наполнил воздух. 135 Лоухи, Похъёлы хозяйка, Подошла сама к окошку. На пролив, на устье смотрит, Говорит слова такие: «Что за пламя там пылает, 140 В устье этого пролива? Для войны, пожалуй, мало, Для костров рыбачьих много». Житель Похъёлы выходит Из избы на двор поспешно, 145 Чтоб увидеть и услышать И получше все разведать: «За рекой, на том прибрежье, Виден мне герой могучий». Крикнул старый Вяйнямёйнен, 150 Во второй раз молвил громко: «Ты, сын Похъёлы, дай лодку, Вяйнямёйнену челнок дай!» Но сын Похъёлы промолвил, Говорит слова такие: 155 «Нет незанятых здесь лодок. Пальцы веслами ты сделай, А рука рулем пусть будет В Похъёлу доплыть водою». Думал старый Вяйнямёйнен, 160 Так подумал и размыслил: «Не сочтут того за мужа, Кто с пути назад вернется». И пошел он щукой в воду, Он сигом пошел в потоки, 165 Переплыл пролив он скоро, Перешел пространство быстро. Сделал шаг, другой шаг сделал И ступил на берег грязный. Дети Похъёлы собрались, 170 Говорит толпа дрянная: «В Похъёлы избу пожалуй!» В Похъёле во двор он входит. Дети Похъёлы сказали, Говорит толпа дрянная: 175 «В Похъёлы избу пожалуй!» В Похъёлы избу он входит; Он ступил ногою в сени, Взял рукою ручку двери И тогда вовнутрь проходит, 180 Проникает он под кровлю. Мед в избе мужчины пили, Сладкий сок они глотали, Были все они с оружьем, Все у пояса с мечами 185 На погибель старца Вяйнё, Чтоб погиб Сувантолайнен. Так пришедшего спросили, Говорят слова такие: «Что, негодный муж, ты молвишь, 190 Что, герой-пловец, расскажешь?» Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Я о месяце скажу вам, Чудеса скажу о солнце. 195 Где от нас укрылось солнце И куда пропал наш месяц?» Дети Похъёлы сказали, Говорит толпа дрянная: «Вот куда сбежало солнце, 200 Солнце скрылось, месяц скрылся В грудь пятнистого утеса, В грудь скалы, железом полной. Уж не выйти им оттуда, Не уйти, пока не пустят». 205 Молвит старый Вяйнямёйнен, Говорит слова такие: «Если месяц из утеса, Солнце из скалы не выйдет, Так и бой начать мы можем, 210 На мечах тогда сразиться!» Вынул меч, открыл железо, Из ножон меч грозный тащит: На конце сияет месяц, Солнца блеск на рукоятке, 215 И конек стоит на спинке, На головке кот мяучит. Вот померились мечами, Лезвия их осмотрели: Только малую толику 220 Подлиннее меч у Вяйнё; На зерно он подлиннее, На обхват стебля соломы. Вот на двор наружу вышли, На просторную поляну. 225 Ударяет Вяйнямёйнен Так, что искры засверкали, Раз ударил и другой раз: Посрубил он, словно репы, Головы, как льна головки, 230 Гордым Похъёлы потомкам. И собрался Вяйнямёйнен Поглядеть на светлый месяц, Унести с собою солнце Из груди скалы пятнистой, 235 Из горы, железом полной, Из железного утеса. Вот проходит он немного, Небольшое расстоянье, Видит там зеленый остров. 240 А на нем растет береза, Под березой этой камень, И утес стоит у камня, А дверей в утесе девять, На дверях задвижек сотни. 245 Видит трещину в утесе, В камне узкую полоску. Меч из ножен вынимает, Острый меч в скалу вонзает, Колет он клинком огнистым, 250 Колет пламенным железом Так, что камень раскололся, Быстро натрое распался. Старый, верный Вяйнямёйнен Посмотрел чрез щели камня: 255 Змеи там хлебают сусло, Пиво пьют в скале гадюки, В недрах этого утеса, Что похож на печень цветом. Молвит старый Вяйнямёйнен, 260 Говорит слова такие: «То-то бедная хозяйка Мало пива здесь имела, — Тут хлебают сусло змеи, Пиво пьют в скале гадюки». 265 Змеям головы срубает, Злым гадюкам рубит шеи. Говорит слова такие И такие молвит речи: «Никогда в теченье жизни, 270 От сего дня впредь считая, Да не пьют гадюки пива, Не хлебают сусла змеи!» Хочет старый Вяйнямёйнен, Вековечный прорицатель, 275 Раскачать руками двери, Силой слова снять задвижки: Не открыл дверей рукою, Слов не слушались задвижки. Молвил старый Вяйнямёйнен, 280 Сам сказал слова такие: «Баба тот, кто безоружен, Тот без сил, кто без секиры». Тотчас он домой вернулся, Головой поник печально, 285 Что ни месяца не добыл, Что ни солнца не достал он. И промолвил Лемминкяйнен: «О ты, старый Вяйнямёйнен! Отчего меня не взял ты 290 Как товарища в заклятьях? Я отбил бы все замочки, Поломал бы я задвижки, Я сиять пустил бы месяц И светить я дал бы солнцу». 295 Старый, верный Вяйнямёйнен Говорит слова такие: «Не берут слова задвижек, Не берут замков заклятья, Кулаком их не подвинешь, 300 Не своротишь двери локтем». К кузнецу пошел, к горнилу. Говорит слова такие: «О кузнец ты, Ильмаринен! Выкуй мне трезубец твердый, 305 Выкуй дюжину мне копий Да ключей большую связку, Чтоб я месяц из утеса, Из скалы достал бы солнце!» И кузнец тот, Ильмаринен, 310 Вековечный тот кователь, Все сковал, что было нужно: Дюжину сковал трезубцев И ключей большую связку, Связку копий приготовил, 315 Не больших, не очень малых, Сделал среднего размера. Лоухи, Похъёлы хозяйка, Редкозубая старуха, К бедрам крылья прикрепила 320 И на воздух вознеслася. Возле дома полетала И летит она подальше, Море Похъёлы минуя, К Ильмаринену на кузню. 325 Посмотрел кузнец в окошко, Уж не буря ль там несется: То не буря там несется, То слетает серый ястреб. И промолвил Ильмаринен, 330 Говорит слова такие: «Что тебе здесь нужно, птица, У окна зачем ты села?» Так ответила тут птица, Так промолвил этот ястреб: 335 «О кузнец ты, Ильмаринен, Замечательный кователь, Ты, по правде, славный мастер, Ты — кователь настоящий!» Так ответил Ильмаринен, 340 Сам сказал слова такие: «Никакого тут нет чуда, Что кузнец я настоящий, Если выковал я небо, Кровлю воздуха устроил». 345 И сказала эта птица, Так промолвил серый ястреб: «Что куешь ты здесь, кователь, Не оружие ль какое?» Так промолвил Ильмаринен, 350 Дал в ответ слова такие: «Я кую ошейник крепкий Этой Похъёлы старухе, Приковать старуху надо Там, у твердого утеса». 355 Лоухи, Похъёлы хозяйка, Редкозубая старуха, Видит, к ней беда подходит, Ей несчастье угрожает. И летит, стремясь чрез воздух 360 Дальней Похъёлы достигнуть. Из скалы пускает месяц, Солнце выслала из камня. А сама свой вид меняет, В виде голубя явилась: 365 Запорхала, прилетела К Ильмаринену на кузню. Подлетела к двери птицей, Голубком у двери села. И промолвил Ильмаринен, 370 Сам сказал слова такие: «Ты зачем сюда явился, Прилетел к порогу, голубь?» Из дверей ему ответил, От порога этот голубь: 375 «Я затем здесь у порога, Чтоб принесть тебе известье: Из скалы уж вышел месяц, Из утеса вышло солнце». Сам кователь Ильмаринен 380 Посмотреть тогда выходит. Он подходит к двери кузни, Смотрит пристально на небо: В небе вновь сияет месяц, В небе вновь блистает солнце. 385 К Вяйнямёйнену идет он, Говорит слова такие: «О ты, старый Вяйнямёйнен, Вековечный песнопевец, Посмотри пойди на месяц, 390 Погляди пойди на солнце! Ведь они уже на небе, На своих местах привычных». Старый, верный Вяйнямёйнен Сам на двор тогда выходит, 395 Поднял голову он кверху, Посмотрел на небо быстро: Месяц там стоял, как прежде, И свободно было солнце. Смотрит старый Вяйнямёйнен, 400 Говорить он начинает. Говорит слова такие И такие молвит речи: «Здравствуй, месяц серебристый, Вновь ты кажешь лик прекрасный, 405 Здравствуй, солнце золотое, Снова всходишь ты, сияя! Из скалы ушел ты, месяц, Ты ушло из камня, солнце, Как кукушка золотая, 410 Как серебряный голубчик, На своих местах вы снова, Прежний путь свой отыскали. По утрам вставай ты, солнце, С нынешнего дня вовеки! 415 Каждый день приветствуй счастьем, Чтоб росло богатство наше, Чтоб к нам в руки шла добыча, К нашим удочкам шла рыба! Ты ходи благополучно, 420 На пути своем блаженствуй, В красоте кончай дорогу, Отдыхай с отрадой ночью!»

Руна пятидесятая

У девушки Марьятты рождается сын от брусники (1–350). — Ребенок куда-то исчезает, и его наконец находят в болоте (351–424). — Для крещения приводят старца, но старец не крестит сына, у которого нет отца, до тех пор, пока не будет изучено и решено, должен ли он быть оставлен в живых (425–440). — Вяйнямёйнен приходит, чтобы изучить дело, и объявляет, что этот странный мальчик должен быть умерщвлен, однако младенец укоряет Вяйнямёйнена за несправедливый приговор (441–474). — Старец крестит младенца как будущего короля Карелии; разгневанный Вяйнямёйнен уходит, предсказывая, что он еще однажды понадобится своему народу для нового Сампо, кантеле и света; он уплывает на медной лодке туда, где сходится земля и небо, но кантеле и свои великолепные песни он оставляет в наследство народу (475–512). — Заключительная руна (513–620)

Марьятта[133], красотка-дочка, Выросла в отцовском доме, При отце жила, при знатном, И при матери любимой. 5 Пять цепочек износила, Шесть колец она истерла, Что с отцовскими ключами На груди ее блестели. Полпорога вовсе стерла 10 Славно вышитым подолом, Полстропила перетерла Тонким головным платочком И полпритолки истерла Рукавом из мягкой ткани, 15 Протоптала половицы Башмаков своих подошвой. Марьятта, красотка-дочка, Эта девочка-малютка Скромницей была отменной 20 И стыдливость сохраняла. Рыбой вкусною питалась И корой сосновой мягкой; Никогда яиц не ела, Так как с курицей петух жил; 25 От овцы не ела мяса, Коль овца жила с бараном. Мать доить ее послала, Но она доить не хочет, Отвечает ей словами: 30 «Никогда такая дева Не возьмет коров за вымя, Что с быками поиграли, Молока же не бывает У телят или у телки». 35 Жеребца отец запряг ей, Но она на нем не едет. Брат тогда привел кобылу, А девица молвит слово: «Не поеду на кобыле, 40 С жеребцом она играла, Жеребенка запрягите, Что лишь месяц как родился». Марьятта, красотка-дочка, Чистою жила девицей, 45 Кроткою, прекраснокудрой И красавицей стыдливой, Выгоняла стадо в поле, За ягнятами ходила. Раз на холм взошли ягнята, 50 Овцы на гору взобрались, Дева ходит по поляне, Между ольх в лесу играет, А сребристая кукушка Кличет, птичка золотая. 55 Марьятта, красотка-дочка, Звуки слушая, уселась На лугу, где много ягод, На покатости пригорка, Говорит слова такие 60 И такие речи молвит: «Кличь, кукушка золотая, Пой, серебряная птичка, Кличь ты, с грудкой оловянной, Молви, ягодка-красотка! 65 Ты скажи: я долго ль буду Незамужнею пастушкой По лесным бродить полянам, По просторам этой рощи! Буду лето, буду два ли, 70 Пять лет буду или шесть лет, Или десять лет, быть может, Или ждать совсем недолго?» Марьятта, красотка-дочка, Долго уж была пастушкой. 75 Не сладка пастушья доля, А особенно девице: По земле ползут гадюки, В травах ящериц довольно. Но не ползают тут змеи, 80 В травах ящериц не видно — Кличет ягодка с пригорка, Слово молвила брусника: «Ты сорви меня, девица, Подбери меня, младая, 85 В оловянных украшеньях, С подпояскою из меди! Или съест меня улитка, Иль червяк проглотит черный, Уж меня видали сотни, 90 Тут вот тысячи сидели, Женщин тысяча, дев сотня И большой толпою дети, Но никто меня не тронул, Не сорвал меня рукою». 95 Марьятта, красотка-дочка, По тропе прошла немного, Чтобы ягодку увидеть, Выбрать красную со стебля, Выбрать кончиками пальцев, 100 Нежными сорвать руками. Видит — ягодка на горке, На полянке та брусника: И на ягодку похожа, Но стоит как будто странно, — 105 Брать с земли — высоко слишком, С дерева — так слишком низко! Прутик тут взяла девица, Сбила ягодку на землю. Прыгнула с земли брусника 110 На башмак ее прекрасный, С башмака она вскочила К ней на чистое колено, С чистого ее колена На оборочку от платья. 115 Прыгнула потом на пояс, С пояса на грудь девицы, А с груди на подбородок, С подбородка прямо в губы; А оттуда в рот скользнула, 120 На язык там покатилась. С языка же прямо в горло И затем прошла в желудок. Марьятта, красотка-дочка, От нее затяжелела, 125 Понесла от той брусники, Полной сделалась утроба. Одевалась без шнурочка И без пояса ходила, Удалялась тайно в баню, 130 В темноте там укрывалась. Мать раздумывала часто, Размышляла так старуха: «Что-то с Марьяттой случилось, С милой курочкою нашей, 135 Что шнурка не надевает, Что без пояса гуляет, Что украдкой в баню ходит, Укрывается во мраке?» И сказал один ребенок, 140 Он слова такие молвил: «Видно, с Марьяттой случилось Оттого такое горе, Что бедняжка очень долго Прожила со стадом в поле». 145 И носила тяжесть чрева, Полноту свою со скорбью Так семь месяцев и восемь, Девять месяцев носила, По расчету старых женщин — 150 Даже девять с половиной. Так как в месяце десятом Дева вовсе заболела, Отвердело вовсе чрево И томило деву мукой. 155 Просит мать устроить баню: «Мать моя ты дорогая! Дай мне место потеплее, Дай нагретое местечко, Чтоб могла я на свободе 160 Там избавиться от болей!» Мать промолвила ей слово, Так ответила старуха: «Прочь уйди, блудница Хийси! Отвечай мне, с кем лежала? 165 Холостой ли он мужчина? Молодец ли он женатый?» Марьятта, красотка-дочка, Ей в ответ сказала слово: «Не была я с неженатым, 170 Ни с женатым я не зналась. А пошла я на пригорок И хочу сорвать бруснику. Вижу — будто бы брусника, На язык ее взяла я. 175 В горло мне она скользнула, Проскочила в мой желудок: От нее отяжелела, Полноту я получила». Так отца о бане просит: 180 «Дорогой отец любимый! Дай мне место потеплее, Дай нагретое местечко, Где б нашла покой бедняжка, Где бы вытерпела муку!» 185 Ей отец промолвил слово, Старый ей тогда ответил: «Уходи ты прочь, блудница, Ты, презренная, подальше, На утес, в жилье медвежье, 190 К ворчуну в его пещеру. Там родить, блудница, можешь, Там погибнешь ты, дрянная!» Марьятта, красотка-дочка, Слово мудрое сказала: 195 «Я нисколько не блудница, Не презренная нисколько. Но великого героя, Благородного рожу я, Даже сильного сразит он 200 Вяйнямёйнена седого». Дева бедная не знает, Где, в какую дверь стучаться, У кого просить ей баню? Говорит слова такие: 205 «Пилтти[134], девочка-малютка, Ты всех лучше из служанок! Попроси в деревне баню, Баню у речушки Сары[135], Где б нашла покой бедняжка, 210 Где бы вытерпела муку! Ты беги, помчись быстрее, Это нужно очень скоро!» Пилтти, девочка-малютка, Говорит слова такие: 215 «Но кого просить я буду, У кого искать подмоги?» Молвит Марьятта служанке, Говорит слова такие: «Прямо к Руотусу[136] отправься, 220 Где впадает речка Сара!» Пилтти, девочка-малютка, Тем словам ее внимает, И без просьб она готова И скора без приказанья, 225 Точно пар, она выходит И, как дым, на двор стремится, Подбирает свой передник, Платье верхнее руками, Побежала скорым шагом, 230 Прямо к Руотусу помчалась. Затряслись от бега горы, И качались тут пригорки, Шишки по пескам скакали, Камни скачут по болоту. 235 Вот и к Руотусу приходит И вошла в его жилище. Этот Руотус безобразный Ест и пьет с большою спесью, За столом сидит в рубашке 240 Из льняной отличной ткани. Так сказал он за обедом, Опершись на скатерть гордо: «Что, негодная, ты скажешь? Ты откуда прибежала?» 245 Пилтти, девочка-малютка, Говорит слова такие: «Я пришла просить о бане, Баню я ищу у речки, Где б покой нашла бедняжка, 250 Где б была несчастной помощь». Тут жена его приходит, Упершись в бока руками, Переваливаясь, ходит, Посредине пола стала 255 И расспросы начинает, Говорит слова такие: «Для кого ты баню просишь, Для кого подмоги ищешь?» Пилтти, девочка, сказала: 260 «Я для Марьятты прошу вас!» И ответила старуха, Руотуса жена дурная: «Нету бани здесь на речке, Для чужой у нас нет бани. 265 Есть вам баня на пожоге, Есть и хлев в лесу сосновом, Где родить блудница может, Где презренная погибнет: Лошадь там надышит пару, 270 В том пару вы и попарьтесь». Пилтти, девочка-малютка, Поспешила возвратиться, Что есть силы побежала, Прибежавши, так сказала: 275 «Не нашлось в деревне бани, Не нашлось у речки Сары, Мне та Руотуса хозяйка Слово молвила такое: «Нету бани здесь на речке, 280 Для чужой у нас нет бани. Есть вам баня на пожоге, Есть и хлев в лесу сосновом, Где родить блудница может, Где презренная погибнет: 285 Лошадь там надышит пару, В том пару вы и попарьтесь!» Так сказала эта злая, Так она мне отвечала». Марьятта, малютка-дева, 290 Начинает горько плакать. Говорит слова такие: «Вот должна теперь идти я, Как поденщица какая, Как наемная рабыня, 295 На спаленную поляну, На траву в лесу сосновом!» Вот берет руками платье, Подбирает край подола И несет в руках метелку, 300 Веником живот прикрывши. Так идет она поспешно, При жестоких муках чрева, В темный хлев в лесу сосновом, В домик Тапио на горке. 305 Говорит слова такие И такие молвит речи: «Снизойди, творец, на помощь, Милосердный, будь защитой В этом очень трудном деле, 310 В этот час, такой тяжелый! Ты избавь от болей деву И жену от муки чрева, Чтоб от болей ей не сгибнуть, От мучений не скончаться!» 315 И, когда дошла до места, Говорит слова такие: «Надыши, конек мой милый, Надыши, моя лошадка, Сделай теплый пар, как в бане, 320 Теплоты побольше дай мне, Чтоб покой нашла бедняжка, Чтоб была несчастной помощь». Надышал конек тот добрый, Надышал тот жеребенок 325 На страдающее чрево: И, когда дышала лошадь, Стало жарко, словно в бане, И пары сгустились в капли. Марьятта, малютка-дева, 330 Та стыдливая девица, Покупалась там довольно, В том тепле омыла чрево. Родила на свет сыночка, И невинного младенца 335 К лошади кладет на сено, В ясли к ней, прекрасногривой. А затем сынка обмыла И в пеленки спеленала, Положила на колени, 340 На своем укрыла лоне. Скрыла милого сыночка И питала дорогого, Это яблочко златое, Этот прутик серебристый. 345 На руках своих кормила, На руках своих качала. Положила на колени, На своем укрыла лоне, Начала головку гладить 350 И волосики чесала. Вдруг исчез с колен ребенок, Вдруг пропал тот мальчик с лона. Марьятта, малютка-дева, Та стыдливая девица, 355 Собралась искать ребенка, Сына милого, родного, Это яблочко златое, Этот прутик серебристый. И под жерновом глядела, 360 Под полозьями у санок, И под грохотом искала, Посмотрела под ушатом, Меж деревьев, между злаков, Травы мягкие раздвинув. 365 Долго, долго ищет сына, Ищет милого сыночка. На горах и в роще ищет, На песках, в полянах смотрит, Смотрит каждый там цветочек, 370 Разрывает каждый кустик, Можжевельник рвет с корнями, У деревьев ломит ветки. Собралась искать и дальше, Отправляется поспешно: 375 Ей звезда идет навстречу. Пред звездой она склонилась: «Ты, звезда, созданье божье! Что ты знаешь о сыночке, Где мой маленький остался, 380 Это яблочко златое?» Так звезда ей отвечает: «Если б знала, не сказала б. Это он, сынок твой, сделал, Чтобы в эти дни плохие 385 Я на холоде блистала, В темноте бы я мерцала». Собралась идти подальше, Отправляется поспешно: Месяц ей идет навстречу. 390 Перед месяцем склонилась: «Месяц, ты, созданье божье! Что ты знаешь о сыночке, Где мой маленький остался, Это яблочко златое?» 395 Говорит в ответ ей месяц: «Если б знал, так не сказал бы, Это он, сынок твой, сделал, Чтобы в эти дни плохие По ночам ходил я стражем, 400 А в теченье дня я спал бы». Собралась идти подальше, Отправляется поспешно: Солнце ей идет навстречу. Солнцу дева поклонилась: 405 «Солнце, созданное богом! Что ты знаешь о сыночке, Где мой маленький остался, Это яблочко златое?» Мудро солнце отвечает: 410 «Знаю я сынка девицы! Это он, сынок твой, сделал, Чтобы я по дням прекрасным В светлом золоте ходило, Серебром блистало чудным. 415 Знаю милого малютку! Твоего сынка, бедняжка! Вот где твой сынок-малютка, Это яблочко златое, Он увяз по пояс в топях, 420 Он в песке увяз по плечи». Марьятта, малютка-дева, Ищет сына по болоту, Там в болоте и находит И домой сынка приносит. 425 Вырос Марьятты сыночек, Вырос мальчиком прекрасным. Как назвать его, не знали, Рос без имени малютка. Мать его звала цветочком, 430 А чужие звали праздным. Окрестить его хотели, Окропить его водою. Для крещенья прибыл старец, Для моленья Вироканнас[137]. 435 И промолвил старец слово, Сам сказал такие речи: «Бедный мальчик заколдован, Я крестить его не стану, Прежде чем его осмотрят, 440 И осмотрят и одобрят». Кто же мальчика осмотрит, Кто осмотрит и одобрит? Старый, верный Вяйнямёйнен, Вековечный прорицатель, 445 Осмотреть его приходит, Осмотреть его, одобрить! Старый, верный Вяйнямёйнен Приговор свой изрекает: «Так как сын в болоте найден 450 И от ягоды явился, То он должен быть оставлен На лугу, где много ягод, Или пусть ему в болоте Разобьют головку палкой!» 455 Полумесячный ребенок, Двухнедельный так промолвил: «О ты, старец безрассудный, Безрассудный старец, слабый, Приговор изрек ты глупо, 460 Объяснил законы ложно! Ты за большие проступки, За дела глупее этих Отведен в болото не был, Головы ты не лишился, 465 А пожертвовал когда-то Твоей матери дитятей, Чтобы жизнь свою спасти им, Чтоб себя от бед избавить. Отведен тогда ты не был, 470 Да и позже, на болото, А ведь в молодости давней Заставлял девиц топиться В глубине морских потоков, В черном иле дна морского». 475 Крестит мальчика тот старец И дитя благословляет: «Карьялы король да будешь, Власти всей ее носитель!» Рассердился Вяйнямёйнен, 480 Рассердился, устыдился, Собрался идти оттуда И идет на берег моря. Распевает громогласно, Там в последний раз запел он: 485 Пеньем медный челн он сделал, В медь окованную лодку. На корме челна уселся, В море выехал оттуда И сказал он при отъезде, 490 Так промолвил на прощанье: «Вот исчезнет это время, Дни пройдут и дни настанут, Я опять здесь нужен буду, Ждать, искать меня здесь будут, 495 Чтоб я вновь устроил Сампо, Сделал короб многострунный, Вновь пустил на небо месяц, Солнцу снова дал свободу: Ведь без месяца и солнца 500 Радость в мире невозможна». Едет старый Вяйнямёйнен, Едет с парусом шуршащим На челне, обитом медью, На богатой медью лодке, 505 Едет он туда, где вместе Сходятся земля и небо. Там пристал с своею лодкой, С челноком остановился. Только кантеле оставил, 510 Суоми чудную усладу, Радость вечную — народу, Своим детям — свое пенье.

* * *

Я уста теперь закрою, Завяжу язык свой крепко, 515 Прекращу я эту песню, Распевать не буду больше. Отдыхать должны и кони, Если много пробежали, И само железо слабнет, 520 Покосивши летней травки, Опускаются и воды, Коль бегут они рекою, И огонь погаснуть должен, Коль пылал он долго ночью; 525 Почему ж напев не должен, Не должна ослабнуть песня, Если пелась целый вечер, С самого заката солнца? Так, я слышал, говорили, 530 Очень часто повторяли: «Водопад, и тот в паденье Не всю воду выливает, Точно так же песнопевец Не споет всех песен сразу. 535 Лучше вовремя их кончить, Чем прервать на середине». Так бросая, так кончая, Заключая, оставляя, Я в клубок мотаю песни, 540 Их в одну вяжу я связку, Как запас, в амбар слагаю, За замок из крепкой кости, Не уйдут они оттуда Никогда в теченье жизни, 545 Коль замок не будет отперт, Коли кость не отомкнется, Не разжаты будут зубы И язык не повернется. Что бы было, если б пел я, 550 Распевал я очень много, Пел бы я в долине каждой, Пел бы в каждой синей роще! Мать моя уже скончалась, На земле уж нет старушки, 555 Золотая уж не слышит, Дорогая уж не внемлет: Здесь меня лишь сосны слышат, Ветви ели мне внимают, Клонятся ко мне березы 560 Да приветствуют рябины. Мать меня еще ребенком Здесь покинула, родная, Я как жаворонок вырос, На камнях как дрозд остался, 565 Чтобы жаворонком пел я, Щебетал дроздом в лесочке, Под надзором у чужой мне И под мачехиной лаской. Прогнала она бедняжку, 570 Нелюбимого ребенка, К той стене, где дует ветер, К стенке северной жилища, Чтоб сгубил жестокий ветер Беззащитного ребенка. 575 Я, как жаворонок, вышел, Я блуждал, бедняжка, птичкой, Я с трудом едва влачился. Тихо шел своей дорогой, И узнал я всякий ветер, 580 Познакомился я с бурей, Стал дрожать я на морозе, Научился плакать в стужу. Нахожу теперь я многих, Часто я людей встречаю, 585 Что меня ругают злобно И меня словами колют, За язык мой проклинают, Заглушают криком голос; Говорят, что я трещу лишь, 590 Что мое не нужно пенье, Что пою я часто плохо И не знаю лучших песен. Люди добрые, прошу вас, Не сочтите это странным, 595 Что пою я, как ребенок, Щебечу я, как малютка! Не был отдан я в ученье, У мужей могучих не был, Слов чужих не приобрел я, 600 Не принес речей с чужбины. Ведь другие обучались, Я ж не мог уйти из дома — Бросить матушку родную, С ней одной я оставался. 605 Я учился только дома За своим родным забором, Где родимой прялка пела, Стружкой пел рубанок брата, Я ж совсем еще ребенком 610 Бегал в рваной рубашонке. Как бы ни было, а все же Проложил певцам лыжню я, Я в лесу раздвинул ветки, Прорубил тропинку в чаще, 615 Выход к будущему дал я, — И тропиночка открылась Для певцов, кто петь способен, Тех, кто песнями богаче Меж растущей молодежью, 620 В восходящем поколенье.

Указатель имен собственных, наименований и т. п

Айникки — сестра Лемминкяйнена (руна 12).

Айно — сестра Ёукахайнена (руны 3–5).

Алуэ — озеро (руны 47, 48).

Анникки — сестра Ильмаринена (руна 18).

Антеро — другое имя Випунена (руна 17).

Ахти — другое имя Лемминкяйнена (руны 11, 12 и др.).

Ахто — морское божество (руны 5, 41 и др.).

Велламо — морская царица (руны 5, 42, 44, 48).

Випунен — великан, лучший знаток заклинаний (руны 1, 17).

Вироканнас —. 1) мясник, умертвивший быка (руны 20, 22); 2) старец.

приглашенный для крещения сына Марьятты (руна 50).

Виру — область в Эстонии и древнее название самой страны (руна 11).

Вуокса — река (руны 3, 17, 30).

Вуоя — страна (руна 13).

Вяйнёла — страна Вяйнямёйнена (руны 3, 5 и др.).

Вяйнямёйнен, Вяйне — главный герой рун «Калевали» (руны 1, 2 и дp.).

Двина — река Северная Двина (руна 46).

Ёукахайнен — соперник Вяйнямёйнена в пении (руны 1, 3, 6).

Ёукола — место жительства Ёукахайнена (руны 5, 7).

Ику-Турсо, он же, по-видимому, Турсас — морское чудовище (руна 42).

Ильмаринен, Ильма — чудесный кузнец (руны 1, 7 и др.).

Ильматар — дочь воздуха, мать Вяйнямёйнена (руны 1, 47).