Помоги проекту - поделись книгой:
Только в январе 1801 года, на суде, он узнал о причине своей очередной опалы, Еще в сентябре 1800 года войсковой атаман В. П. Орлов, видевший в Платове своего главного соперника на атаманский пост, в рапорте Павлу I обвинил Платова в том, что он якобы принимал чужих крестьян, а в дальнейшем, чтобы запутать возможное следствие, подменил «ревизские сказки». На основании этого рапорта 1 октября 1800 года генерал-прокурор сделал императору доклад, в котором сообщалось о необходимости «посажения Платова по привозе в равелин».
С 14 октября 1800 года Платов находился в заключении в тесном каземате Петропавловской крепости. Тяжело пришлось лихому казаку вдали от родных степей, любимого Дона, милого семейства.
Вспоминая тяжелые дни заточения, сам Матвей Иванович говорил: «Летом в этом каменном мешке была холодная, пронизывающая сырость, от которой узник хворал жестокою горячкою, а зимой от печей несло таким чадом, от которого глаза ело как от хрена».
11 января 1801 года Платова судил сенатский суд. Он вынес решение: «…Не находя таких дел, по коим бы генерал-майор Платов подлежал суду, о сем обстоятельстве всеподданнейше донести на благоусмотрение Вашего величества».
На сенатском рапорте была наложена резолюция: «Высочайше повелено освободить и из равелина выпустить, об известной же экспедиции объявить».
Павел I, раздраженный провокационным поведением своих союзников Англии и Австрии, порвал с ними отношения и почти одновременно оформил союз с Наполеоном I. Одним из условий этого союза являлось немедленное нанесение удара по Индии — богатейшей колонии Англии.
Первыми в Индию должны были вступить донские казаки. Для этого похода требовался храбрый предводитель. Советники государя предложили Платова. Император немедленно потребовал его к себе.
Когда комендант крепости сообщил Матвею Ивановичу об этом, тот не поверил и даже подумал, что его хотят казнить.
Перед выходом из крепости цирюльник побрил, постриг атамана, повел в баню и принес ему новую генеральскую форму. Интересно, что этот мундир принадлежал одному из преследователей Платова, который потом и сам был арестован.
Матвея Ивановича в сопровождении фельдъегеря доставили к императору.
— Здравствуй, Матвей Иванович. Очень рад тебя видеть, — сказал государь, подводя Платова к карте, где изображался путь от Оренбурга до Индии. — Видишь эту дорогу, знаешь ты ее, она тебе знакома?
— Да, знакома, — растерянно ответил Платов, не зная ее совершенно.
— Пойдешь с казаками по этой дороге в Индию, Матвей Иванович?
— Пойду, ваше величество, — ответил тот.
Павел I, видимо пытаясь примириться с опальным казачьим атаманом, возложил на него командорский крест ордена святого Иоанна Иерусалимского и разрешил трехдневное свободное пребывание в Петербурге. А потом он должен был ехать в Черкасск, поднимать донских казаков в поход.
— Там ты посадишь на коня всех, кто только сидеть может и копье держать, и с этим деташементом иди ты немедля с Дона через Урал на Оренбург. В Оренбурге губернатор Бахметьев даст тебе «языков» и все нужное для похода. От Оренбурга ты пустишься степями, мимо Хивы и Бухары, до самой Индии.
19 января 1801 года Платов уже мчался на почтовых в Черкасск. Туда еще до его приезда пришел именной высочайший указ: «Собрать все Донское Войско на сборные места: чтобы все наличные обер-офицеры и нижние чины непременно в 6 дней выступили о двух конях и с полуторамесячным провиантом».
В январе 1801 года донские казаки, возглавляемые Платовым, двинулись в далекий путь.
До Оренбурга они шли весело, с песнями. Но дальше открылись неизведанные заволжские степи. Начались бедствия: казаки голодали, заболевали. Лошади и верблюды падали ежедневно. Дорогу на Хиву и Бухару искали наугад. На карте, которую прислал Павел I, дорога от Оренбурга до Бухары и Хивы и далее на Индию была обозначена тонкой линией, а что скрывалось за ней — никто не знал.
За три недели казаки по тяжелой дороге прошли 700 верст. Многие умирали от болезней и холода. Падеж лошадей усилился. В войске поднялся ропот, были даже случаи открытого неповиновения не только среди рядовых казаков, но и среди офицерства. Все стали просить Матвея Ивановича вернуться на Дон.
Наконец 23 марта, когда передовые отряды войска уже достигли верховьев Иргиза (в селе Мечетном Вольского уезда Саратовской губернии), гонец из Петербурга догнал их и объявил о смерти Павла I и восшествии на престол нового государя — Александра I, который повелел донцам вернуться на родину.
Так окончился этот поход.
Вскоре умер атаман Войска Донского В. П. Орлов. По возвращении на Дон рескриптом от 12 августа 1801 года генерал-майор Платов был назначен атаманом Войска Донского. «Известные ваши достоинства и долговременная и безупречная служба, — указывалось в рескрипте, — побудили меня избрать вас в войсковые атаманы Войска Донского на место умершего генерала от кавалерии Орлова».
У нового атамана сразу же появилось много забот по внутреннему устройству края. Первое, что решил сделать Платов, — перенести казачью столицу на новое место: Черкасск ежегодно затоплялся водой, что, естественно, затрудняло административную, политическую и хозяйственную деятельность городка. Но это был всего лишь повод. Старая столица донских казаков уж больно прославилась своим мятежным прошлым. Еще памятны были среди казачества легенды о Разине, Булавине…
Чтобы решить, куда переносить новую столицу, в 1804 году на Дон прибыл инженер де Волан. Тогда же создали специальную комиссию по устройству новой столицы.
Осенью 1804 года комиссия осмотрела ряд мест, пригодных для основания новой столицы, в том числе Аксайские и Черкасские бугры, Заплавскую и Манычскую станицы. Решено было остановиться на урочище Бирючий Кут — возвышенности, расположенной между реками Аксай и Тузлов.
7 ноября 1804 года Платов и де Волан представили Александру I доклад и план будущего города. К плану прилагалось описание улиц, площадей, где должны располагаться соборная и ряд других церквей, войсковая канцелярия, гимназия, гостиный двор, лазарет. 31 декабря 1804 года Александр I утвердил эти документы.
Для строительства Нового Черкасска — так назвали новую столицу — был назначен производитель работ инженер-капитан Ефимов, до этого руководивший высыпкой дамб в Старом Черкасске, как стали называть казаки бывшую свою столицу.
Под его команду было отдано два полка казаков. Многие из них участвовали в строительстве новой столицы в качестве мастеров и рабочих. К делу привлекли малороссиян, приписанных к станицам.
18 мая 1805 года по приказу Платова более тридцати станиц с воинскими регалиями и знаменами вызвали для участия в церемонии закладки новой столицы. От каждой станицы при закладке присутствовало по три подростка.
Прежде всего был заложен войсковой Вознесенский собор. В позолоченный ларец опустили серебряную доску с надписью: «Город Войска Донского, именуемый Новый Черкасск, основан… лета от Рождества Христова 1805-го 18 дня, который до сего существовал 235 лет при береге Дона на острове, от сего места прямо на юг расстоянием в 20 верст под названием Черкасска».
Затем были заложены Александро-Невская церковь, гостиный двор, войсковая канцелярия, гимназия.
В конце дня начались гулянья. В огромном шатре, специально установленном накануне празднества, накрыли столы для трехсот человек. Здесь пировали самые почетные гости во главе с Платовым. Остальные участники закладки гуляли под открытым небом. Торжества сопровождались обычными казачьими состязаниями.
19 мая произошло торжественное перенесение столицы из Старого Черкасска в Новочеркасск. Переезд совершался по залитой водой пойме Дона. Под звон колоколов разжалованного города процессия погрузилась на лодки и плоты и взяла курс на Бирючий Кут. На головной лодке везли воинские знамена и регалии, дарованные казакам за их подвиги в войнах. За ней следовала лодка с духовенством, затем с атаманом. Далее сплошной вереницей тянулись лодки со станичниками.
Проделав почти 20 верст пути, они причалили к специально построенной пристани. У временной войсковой канцелярии состоялось провозглашение новой столицы. Гулянья продолжались не один день.
Как атаман, Платов, несомненно, больше всего заботился о боевой подготовке, вооружении и комплектовании донских казачьих полков, особенно о совершенствовании тактики действий донских казаков, вырабатывавшейся в течение столетий. При атаке казаками применялся тактический прием под названием «лава» — атака рассыпным строем. Его донцы использовали при прямом нападении на врага, охвате его флангов и обходе. При каждом из этих действий характер «лавы» имел свои особенности. Так, при прямой атаке противника после получения сигнала к атаке казаки стремительно нападали на врага. Если противник не был сломлен, завязывались индивидуальные поединки. Но в схватке участвовали не все казаки. Восемь-девять казаков во главе с младшим офицером, не вступая в сражение, держались в середине. Это так называемый «маяк». Его основное назначение заключалось в организации преследования разбитого в индивидуальном сражении противника.
При обороне казаки применяли тактический прием — «вентерь» — по названию рыболовной снасти, устроенной так, что рыба легко попадает в нее, но не может выйти обратно. Для заманивания противника в засаду выделялась специальная группа казаков, наиболее смелых и ловких. По сторонам дороги, где предполагалось движение врага, в скрытых местах ставилось несколько партий казаков. Когда неприятель устремлялся на группу заманивания, она бросалась в притворное бегство, вовлекая противника в «вентерь». В решающий момент неприятеля атаковали с трех сторон и обычно одерживали победу.
«Сторожевое охранение казаков было лучше, чем у нас, — записал Коленкур высказывание Наполеона, — их лошади, пользовавшиеся лучшим уходом, чем наши, оказывались более выносливыми при атаке… Какую бы цену ни придавали захвату пленных, захватить их не удавалось».
Своеобразное вооружение донцов изменялось на протяжении столетий.
Грозным казачьим оружием была пика, своего рода трансформированное копье. В России пика появилась во второй половине XVII века, а на Дону — в начале XVIII. В 1721 году пики были сняты с вооружения регулярной армии, но оставлены у донских казаков. Казачья пика представляла собой трехгранный острый наконечник, прикреплявшийся к круглому древку четырьмя короткими полосами (помочами). В 1812 году древки пик красились в красный цвет. Общая длина пики достигала 3,5 метра. Пики донских казаков отличались от других креплением трубки. Наряду с саблей пика являлась любимым оружием донских казаков.
Кроме холодного оружия, у донских казаков издавна были ружья и пищали, как русские, так и турецкие.
В начале XIX века донцы получили на вооружение «ружье казачье». Его специально приспособили для действия на лошади, сделав легче обычного и удобнее при стрельбе с лошади. Уже после смерти Платова появились у казаков на вооружении специальные казачьи пистолеты, легкие и удобные при стрельбе.
Большое внимание уделял Платов развитию народного образования на Дону. Главное народное училище было открыто в Черкасске еще в 1793 году. Во времена атаманства Платова оно состояло из четырех классов. Дополнительный, рисовальный, класс набирал особо одаренных учеников. Обучение было бесплатным. К 1805 году училище имело кабинеты: естественной истории, математический и физический. В физическом, кроме прочих приборов работала гальваническая машина. Хорошая по тем временам библиотека состояла из 200 названий книг и регулярно пополнялась новыми.
Матвей Иванович, интересуясь успехами учеников народного училища, неоднократно посещал его. Во время вступления Платова на пост войскового атамана там было 134 ученика, в 1802 году 224, а к 1805 году уже 253 ученика.
Своеобразие Черкасского народного училища заключалось в том, что с 1798 года в него принимались только мальчики. Это и понятно — так готовились кадры для полков.
При деятельном участии Платова главное народное училище было преобразовано в первую на Дону гимназию. 11 июля 1805 года состоялось ее открытие. В ее стенах зазвучали речи приехавшего из Харькова на открытие профессора И. Ф. Тимковского и преподавателей, перемежавших свои слова о пользе просвещения латынью, немецким и французским языками. Теперь уже никто не мог сказать, что казаки — это темные, забитые люди, тем более что к тому времени на Дону было открыто семь народных училищ, причем одно из них — для крестьян, обучавшихся бесплатно, за счет средств, пожертвованных генералом Курнаковым.
В тот же день начались занятия. Вечером город был иллюминирован, а атаман Платов давал станичникам бал.
Платов очень бережно относился к донским самородкам. Он поощрял в творческих занятиях писателя, уроженца Верхне-Курмоярской станицы Евлампия Никифоровича Кательникова. В заграничных походах 1813–1814 годов Кательников состоял при атамане Платове «за дежурного штаб-офицера и письмоводителя». В 1814 году он писал стихи и речи — «На поздравление Войска Донского с прибытием из армии на Дон». В том же году было опубликовано стихотворение Кательникова «Разговор», посвященное Платову. Интересно, что поэт, всегда вступавший в конфликты со светскими властями, восторженно отзывается о Платове:
Впервые Платову пришлось столкнуться с наполеоновскими войсками в кампании 1806–1807 годов, когда против Франции выступила коалиция в составе России, Пруссии, Англии и Швеции.
27 января 1807 года у города Прейсиш-Эйлау произошло решающее сражение. В наполеоновской армии насчитывалось 70 тысяч человек, в русской, которой командовал Л. Л. Беннигсен, немногим более 78 тысяч человек. Корпус Платова принял самое активное участие в этом кровопролитном сражении. В разгар боя многочисленная французская кавалерия начала неожиданную атаку на центр русской армии. Чтобы предотвратить катастрофу, Платов приказал казачьему полку Киселева контратаковать противника. В ожесточенной схватке казаки опрокинули гвардейские эскадроны.
Уже тогда Наполеон почувствовал силу и мужество русского солдата.
Вскоре Наполеон отступил от Прейсиш-Эйлау, который тотчас заняли казаки Платова. С этого момента корпус Платова находился в постоянных схватках с неприятелем. 8 февраля у Ландсберга казаки захватили в плен 384 француза, отбив при этом 200 русских пленных. На следующий день у селения Древенц они захватили еще 167 неприятельских солдат.
Казаки беспрерывно тревожили французов. Во время боевых действий Платов строго следил, чтобы казаки не допускали насилия над мирным населением, «а преисполняли себя одними только помышлениями сражаться с неприятелем и, умножая свои отличные храбрости, с ними вместе умножали и славу Войску Донскому, которая еще прародителями нашими знаменитыми делами заслужена».
23 мая русская армия приблизилась к Гутштадту, где стоял маршал Ней. Корпус Платова находился в это время в районе Бергфрида. Его основная задача состояла в том, чтобы совместными усилиями с отрядом Кнорринга перейти через реку Алле между Гутштадтом и Алленштейном и этим помочь наступлению главных сил русской армии.
Однако корпус Нея, не принимая боя, быстро отошел. Платов переправился через Алле, когда французы уже отступили. Наполеон, получив от Нея известие о наступлении русских, быстро сосредоточил в один мощный кулак шесть корпусов и отдал приказ о контрнаступлении. Армии поменялись ролями: под напором превосходящих сил противника русская армия начала отступление к Гейльсбергу. Платов, прикрывавший армию со стороны Вольфсдорфа, после переправы русских войск у Гутштадта, уничтожив мосты и понтоны через Алле, два часа удерживал крупные силы неприятеля. Затем его корпус до ночи прикрывал отступление русской армии, двигавшейся через лес.
Кровопролитное сражение началось у Гейльсберга 29 мая. Здесь казаки Платова отличились своими фланговыми ударами, когда французы попытались овладеть русскими батареями, стоявшими в центре и на флангах позиции. С заходом солнца битва, длившаяся с восьми часов утра, прекратилась. Французы потеряли восемь тысяч, русские — около десяти тысяч человек.
На следующий день, 30 мая, противник, чтобы скрыть движение основной массы войск, произвел несколько атак на русскую армию, которые были отбиты силами казаков корпуса Платова. Тем временем основная часть армии Наполеона двигалась в сторону Бартенштейна и Прейсиш-Эйлау.
В ночь на 31 мая Беннигсен отдал приказ идти к Бартенштейну. Арьергард князя Багратиона и корпус Платова прикрывали движение всей армии. 1 июня русская армия оставила Бартенштейн и направилась к Фридланду. Ночью разведчики наполеоновского маршала Ланна доложили императору, что русская армия готовится перейти на западный берег реки Алле и выступить по направлению к Кенисбергу. Наполеон приказал Ланну немедленно начать сражение и сам отправился к Фридланду. Здесь он очень скоро открыл губительную ошибку бездарного Беннигсена, который, стремясь как можно быстрее перейти через реку, сосредоточил значительную часть армии в излучине Алле, где войска оказались в своеобразной ловушке, охваченные с обеих сторон водой. Несмотря на храбрость и мужественное сопротивление русской армии, эта ошибка стоила жизни тысячам русских солдат и офицеров. Почти вся русская артиллерия попала в руки французов. Результатом поражения под Фридландом был Тильзитский мир.
Кампания 1807 года закончилась. Награда за участие в ней: орден Александра Невского с алмазными знаками и орден святого Георгия 2-й степени.
писал в 1807 году в стихотворении «Атаману и Войску Донскому» великий Державин.
В Тильзите Платов вместе с другими русскими генералами присутствовал на встречах Александра I с Наполеоном.
Во время первой встречи, соблюдая взаимный этикет, русским генералам необходимо было представиться Наполеону. Когда очередь дошла до Платова, Наполеон бросил на него быстрый взгляд и стремительно прошел мимо, не сказав ни единого слова в приветствие.
— Я вам скажу, не знаю, почему я таким страшным показался Наполеону, когда ничем не разнюсь наружностью от других людей, — заметил Матвей Иванович после смотра. И вдруг добавил: — А все же хочется мне, друзья, рассмотреть его поближе.
В армии Матвей Иванович слыл физиономистом: мог по чертам лица судить о характере человека.
Вскоре под Тильзитом был сделан генеральный смотр русским войскам, на котором присутствовали Александр I, Наполеон и король прусский.
Платов пристально стал всматриваться в Наполеона. Заметив это, один из французских маршалов подъехал к Матвею Ивановичу и через переводчика спросил:
— Конечно, атаману нравится Наполеон, что он так пристально на него смотрит?
— Я вам скажу, что я вовсе не на императора вашего смотрю, в нем нет ничего необыкновенного: такой же, как и прочие люди! Я смотрю на его лошадь; я как сам знаток, то весьма хочется мне отгадать, какой она породы: персидской, арабской, а может, и египетской или какой другой нации, — якобы простодушно ответил Платов.
И все же Матвею Ивановичу удалось хорошо разглядеть Наполеона. Уже после смотра он сказал своим казакам:
— Хотя быстрый взгляд и черты лица его показывают великую силу ума его, но в тоже время являют и необыкновенную жестокость. Этот человек не на благо, а на пагубу человечества рожден.
В дальнейшем состоялось несколько личных встреч Платова и Наполеона. Одна из них произошла на скачках, где он поразил императора Франции умением стрелять из лука. Изумленный Наполеон несколько раз подбегал к Платову, а в конце встречи в знак большой признательности подарил ему табакерку с собственным портретом, осыпанную драгоценными камнями. Донской атаман постоянно носил ее с собой, а когда в апреле 1814 года Наполеон отрекся от престола, заменил на табакерке изображение Наполеона на «приличный антик». В таком виде Матвей Иванович носил подарок французского императора до своей смерти.
Наполеон решил даже наградить лучших, на его взгляд, генералов французским орденом Почетного легиона. Но Платов отказался от французского ордена. «За что ему меня награждать? — сказал он. — Ведь я ему не служил и служить не могу».
В начале 1808 года Платов отправился на русско-турецкий театр военных действий в Молдавию. Весной Платов был назначен командиром главного авангарда армии, но военные действия начались лишь в 1809 году, в которых под Браиловом русские потерпели неудачу. Но вскоре умер бездарный главнокомандующий русской армии фельдмаршал Прозоровский. Командовать стал генерал Багратион. Он сразу же созвал военный совет, на котором присутствовали Кутузов, Платов, генералы Резвой и Гартинг. Было решено снять осаду Браилова и переправиться за Дунай у Галаца.
7 мая 1809 года русская армия отступила на левый берег реки Серет и расположилась лагерем у Сербешты. Турецкая армия, выйдя из крепости Браилов, стала преследовать арьергард русской.
Платов приказал на месте русского лагеря вырыть и хорошо замаскировать глубокие ямы, а затем дать бой туркам.
Неожиданным ударом из засады казаки Платова опрокинули турок и погнали их на замаскированные ямы. Благодаря этой хитрости большое количество неприятеля было убито на поле боя, казаки захватили много пленных.
Теперь необходимо было взять сильную крепость Гирсово, осадить ее было приказано Платову. В письме Матвею Ивановичу Багратион писал: «Представляю вам, мой друг, взятие Гирсова, а никому другому».
17 августа казаки Платова окружили Гирсово, а 22 августа Гирсово пало.
Багратион доносил Александру I: «Нынешний же его (Платова) подвиг при весьма ограниченных для такого дела способах успешно произведенный, заслуживает всемилостивейшего внимания вашего императорского величества к сему достойному воину».
В этом донесении Багратион ходатайствовал перед императором о присвоении Платову воинского звания генерала от кавалерии.
4 сентября 1809 года у селения Рассеват на берегу Дуная произошло крупное сражение. Подойдя к селению, Багратион послал туда две партии казаков с целью выманить врага из местечка. Турки выступили, и Платов ударил в центр построения армии Хозрев Мехмед-паши. А вскоре под напором других корпусов неприятель обратился в бегство. Легкая кавалерия Платова активно преследовала отступавших. «Генерал-лейтенант Платов, следуя по стезям прежних его славных подвигов, в нынешней полной и совершенной победе, одержанной над неприятелем, украсил сам седую главу свою венцом славы, везде был впереди», — отметил Багратион в реляции.
Последнее крупное сражение, в котором участвовал корпус теперь уже генерала от кавалерии Платова, была битва при деревне Татарице. Русской армии противостояла двадцатитысячная армия верховного визиря.
Поле битвы осталось за русскими…
В конце 1809 года Платов сильно заболел. «Доктора находили даже в нем признаки чахотки», — писал его первый биограф Н. Смирный.
Вначале Матвей Иванович уехал лечиться на Дон, затем в Петербург к старому приятелю лейб-медику Я. Виллие. Там он иногда появлялся на балах, хотя и чувствовал себя не очень привычно.
Когда его спрашивали: «Не лучше ли здесь, нежели на Дону?» — он всегда отвечал: «Здесь все прекрасно, но на Дону лучше, там все есть, кроме роскоши, которая нам не нужна. Человек, подходящий ближе к природе, сильнее привязан к своему Отечеству. Человек роскошный, не имеющий подобных чувствований, обыкновенно бывает космополит, и тогда мы всегда будем первым народом в свете, страшны врагам».
Подлечившись, Платов отправился на западную границу в расположение своего корпуса.
Приближался грозный 1812 год.
11 июня в 10 часов вечера наполеоновские войска начали форсирование Немана. На небольших лодках первыми переправились три роты легкой пехоты генерала Морана. Под их прикрытием саперные части энергично приступили к сооружению надежных переправ. На рассвете 12 июня армия Наполеона осадила русский берег Немана, тремя колоннами продвигаясь в глубь русской земли.
Так началась первая Отечественная война 1812 года.
Наступление наполеоновской армии произвело сильное впечатление на Александра I, русский двор, генералитет русской армии.
Многие были перепуганы, ошеломлены, растерянны. Наполеон знал об этом и надеялся, что одним сражением заставит русскую армию капитулировать. Но он еще не знал, что, вступив на русскую землю, будет воевать не только с Александром I, его министрами и царедворцами, а со всем народом, народом гордым, мужественным и оскорбленным. С народом, который на протяжении многих веков не мог признать ничьей власти над собой. Да, Наполеон не знал еще русского народного духа. А знали ли его многие царские сановники? Министры? Александр I?
Откуда? Ведь многие дети аристократических фамилий, всевозможные Нарышкины, Гагарины, Меншиковы, Бенкендорфы, Полторацкие и прочие, набирались уму-разуму в Петербургском иезуитском институте, где проникались духом иезуитского ордена, с ранних лет воспитывали в себе чувство вражды к своей родине, своему народу, культуре и вере предков.
Березовский, генерал иезуитского ордена в России, разнес иезуитское просвещение во все концы страны: в Полоцк, Петербург, Могилев, Витебск, Астрахань, Саратов, Моздок, Одессу, Тифлис, даже в Сибирь вплоть до границ Китая. В самом начале 1812 года иезуиты проникли и в Москву.
Поделиться книгой: