«Если», 1995 № 09

— Потому что все наоборот, милый мой: это ты — плод моей фантазии. — Максимиллиан втянул в трубку цветок пламени, распустившийся на конце спички. Выпустив несколько густых клубов дыма, он погладил большим пальцем чашку трубки. — Но я бы хотел поговорить с тобой о Моргайте. Ты и в самом деле не хочешь попробовать еще раз?

— Нет.

— Послушай, Джо…

— Макс, я наконец все понял. Когда-то очень давно мне пришла в голову фантазия создать нечто такое, чего я уже никогда не смогу уничтожить. Я был тогда очень одинок. Мне хотелось, чтобы рядом оказался хоть кто-то, совершенно не похожий на меня. Я взял и создал Максимиллиана. И уже никак больше не мог от него избавиться. Вдобавок я заставил себя забыть, что это именно я сотворил его…

— Ты это серьезно, Джо? Но ведь все было наоборот: это я сотворил тебя! И прекрасно помню, как я это делал. Я очень хорошо помню то время, когда тебя еще тут не было. И даже помню время до того, как тебя тут не было.

— Но неужели ты не понимаешь, что именно я велел тебе помнить об этом?

— Послушай, Джо, ведь все, что касается тебя, — ну совершенная нелепость! Начиная с того, что ты грохочешь с утра до вечера вверх и вниз по лестницам, и кончая твоим этим диким нарядом. Разве подобный кретин может быть настоящим?

— А все потому, Макс, что ты не способен постичь, как люди могут совершать нечто неординарное, не укладывающееся в твои сухие мозги. Ты же сам не раз признавался мне в этом. А раз так, тогда скажи, как сам-то ты можешь считать себя настоящим?

— Ну что же, неплохой вопрос!

— Если ты утверждаешь, что именно ты сотворил меня, тогда почему ты не в силах меня уничтожить, как я только что уничтожил Морганту?

— Потому что я, в отличие от тебя, умею держать себя в руках.

Стрелки на циферблате старинных часов незаметно прокрутились вперед, но теперь каким-то непостижимым образом отстали на две минуты.

Максимиллиан зевнул.

— К тому же я отчетливо помню, как создавал тебя. А вот ты ничего не помнишь…

— Макс, — Джо в отчаянии протянул к нему руки, — ну не станешь же ты отрицать хотя бы того, что я ни разу не видел тебя за пределами этой комнаты?

— Все свои потребности я вполне могу удовлетворить здесь или, скажем, в соседней комнате.

— А вот сейчас, например, ты смог бы пойти со мной?

— Я занят.

— Вот-вот, ты просто не способен выйти отсюда! Это я пожелал, чтобы ты всегда оставался здесь.

— Чепуха. Я часто гуляю — через день, не реже — в одном из нижних коридоров.

— Но почему же, когда я прихожу, ты всегда сидишь за этим столом? В любое время дня и ночи. Я ни разу не застукал тебя снаружи.

— Тем больше причин убедиться в том, что именно я создал тебя. И представь, я никогда не зову тебя — полагаю, у меня это выходит как-то бессознательно… ну да, я допускаю, что временами испытываю к тебе чувство, которое весьма похоже на… нежность.

Джо в ответ только проворчал:

— Ну ладно, ладно. Что ты читаешь?

— «Гагарки». — Максимиллиан погладил переплет. — М. Р. Локли. Прекрасная книга.

— Макс, послушай, ты должен пойти со мной, снаружи кто-то есть. Об этом мне сказала Морганта как раз перед тем, как я избавился от нее. Там кто-то есть, и он пытается проникнуть сюда. — Джо театрально понизил голос. — Через ров!

Максимиллиан так и затрясся от смеха.

— Опять твои дурацкие призраки!

Максимиллиан был невозмутим. Стрелки часов незаметно прокрались вперед и теперь показывали без четверти. Джо выскочил из комнаты, изо всей силы хлопнув дверью.

Прикинув самый короткий путь ко рву, он завел мотоцикл и с ревом помчался вниз по ступенькам; его так трясло, что чуть было не выбросило из седла.

В нишах тускло мерцали язычки коптилок. А вот и черная, обитая гвоздями дверь справа, та самая запертая дверь, квадрат пять на пять футов, вжавшийся в стену. Только он с ней поравнялся, как ему почудилось, что дверь слегка дребезжит. Он резко повернул руль и ринулся в следующий пролет. I

Сунув руки в карманы куртки, отчего она еще больше оттопырилась на животе, и хлюпая своей пенковой трубочкой, Максимиллиан тоже вышел прогуляться по дальним этажам и поразмышлять как следует. Беда в том, что, чем дальше он уходил от стен кабинета, тем больше таяла его уверенность в своем происхождении и тем больше одолевали его сомнения. События, о которых они только что спорили с Джо, происходили несколько лет назад, когда в результате сильного переутомления, душевного непокоя он впал в глубокую депрессию и в этом состоянии создал некий временной континуум, а в нем не только самого Джо, но и все эти комнаты, книги, лестницы, залы, как пустые, так и заставленные мебелью, как открытые, так и запертые, а вдобавок окружил все это рвом, наполненным соленой водой, за которым простирался густой лес. Что было до этого, он помнил плохо.

Несколько минут он шагал в темноте, потом до сознания дошло, что эхо его шагов доносится откуда-то издалека. В левой стене, на неравных расстояниях друг от друга темнели прямоугольники дверей, окна же находились справа.

Одной из причин, до которой Максимиллиан не отваживался покидать свой кабинет чаще, чем он это делал, было ощущение того, что за ним постоянно кто-то наблюдает. И чем дальше он уходил от кабинета, тем отчетливее становилось это чувство. Скорее всего за ним шпионит Джо, хотя тот не давал Максу ни малейшего повода так думать. К тому же Джо не был интриганом.

Между двумя портьерами висела огромная картина. На нее падал косой луч лунного света. Поверхность холста казалась почти черной из-за толстого слоя пыли. Картина была вставлена в широкую, не менее восьми дюймов, покрытую искусной резьбой (листочки, ракушки, птички) позолоченную раму. Макс остановился, вглядываясь в потускневшие краски.

В одном углу холст слегка оторвался от подрамника. В этом месте виднелось какое-то пятно. Правда, трудно было разобрать, небрежный ли то мазок кисти художника, отсвет луны, либо дефект полотна.

Максимиллиан посмотрел налево: там сиял хрустальный канделябр, переделанный в электрический; ламп на нем горело не более половины.

Наконец, глядя на холст, он откашлялся.

— Говорит агент ХМ-07-34. Выхожу на связь с инспектором, сектор 86, квадрат В. Отвечайте. Отвечайте. Говорит агент… гм… ХМ-07-34. Выхожу на связь с инспектором…

— Инспектор слушает. Докладывайте.

— Эксперимент проходит успешно, сзр. Реакции объекта на провокации параноидальных факторов удовлетворительны.

— Превосходно.

— Все стадии эксперимента идут точно по графику.

— Прекрасно.

— Психические реакции блокированы волей к жизни. Жду ваших указаний для перехода к завершающей фазе.

— Превосходно. Просто замечательно! Но скажите мне вот что, агент ХМ-07-34, как вам самим удается выдерживать все это? Каковы ваши собственные ощущения?

— По правде говоря, шеф, мне приходится не очень легко. Я понимаю, это, конечно, смешно, но я действительно начинаю в некотором роде любить объект… до известной степени.

— Боюсь, агент ХМ-07-34, мне знакомы подобные переживания. Подумать только, как они стараются, сколько прилагают усилий, воли… Нет, просто невозможно не чувствовать в некотором роде уважения к ним.

— Именно так, шеф, — Максимиллиан засмеялся.

— Именно, именно так… — из холста раздался ответный смех, соединился с его собственным, поглотился им — и вот снова один только смех Максимиллиана звучит в пустом зале. Все, лицедействовать больше нет сил.

Он огляделся в надежде обнаружить Джо. Но тот, ради которого он выделывал все эти фокусы, не появился.

Максимиллиан отвернулся было от картины, но тут на какую-то долю секунды довольно большая площадь холста перестала отсвечивать, и в самом верху его он увидел маленькое окошко, а сквозь него — узенький каменный мостик, на котором, в тени замковой стены, высоко над черной гладью воды сцепились в схватке две маленькие фигурки; одна из них была совершенно голой.

Но Максимиллиан успел уже сделать шаг, снова на холсте заиграли яркие блики, и разобрать что-либо было уже невозможно.

Нахмурившись, он сделал шаг в сторону, снова шагнул вперед, отступил назад, но так и не смог найти то место, откуда только что все это видел.

Потеряв наконец терпение, он повернулся и подошел к канделябру. Из-за голубых портьер, закрывающих открытый дверной проем, до его слуха донеслись какие-то звуки: похоже, там кто-то негромко разговаривал. Временами отчетливо слышался мужской и женский смех.

Максимиллиан нахмурился еще больше.

С тех пор как в последний раз он был в этом зале, прошло не менее года. Однажды вечером, когда он одиноко бродил по этим коридорам и залам, ему пришла в голову одна нелепая мысль. Глупая мысль, несчастная мысль, он знал, что ничего хорошего из этого не выйдет, и все-таки не удержался и сотворил нечто вроде приема — с гостями, выпивкой, в общем, все, как полагается.

Покинул компанию он довольно рано, другими словами, попросту удрал обратно в кабинет, к своим книгам. И вот теперь он стоял здесь и мучительно вспоминал, уничтожил ли он все тогда перед уходом. А за портьерой продолжали о чем-то болтать. Он тупо смотрел на электрифицированный канделябр. Черный шнур удлинителя, который он сам протянул к другому канделябру в тот зал, где проходил прием, все так же, петляя и змеясь, бежал по ковру и пропадал за портьерами.

Озабоченность его росла. Прием носил официальный характер. А на Максе была все та же мешковатая вельветовая куртка. Вдруг — возможно, слишком вдруг — он отдернул драпировку и очутился на крохотном балкончике.

— Максимиллиан! Вы только посмотрите, ну я же говорила, что он вернется! Стив, Берт, Ронни, — Макс вернулся!

— Ты как всегда вовремя, старина! На часах почти полтретьего.

— Давай, спускайся, сейчас мы с тобой выпьем. Хочешь мартини?

— О Карл, ну кто же так поздно пьет мартини? Налей Максу чего-нибудь покрепче!

Вцепившись в перильца балкона, Максимиллиан молча смотрел вниз. Он открыл было рот, но язык прилип к гортани. Он мучился, ломая голову, что бы такое придумать, что бы такое сказать — что-нибудь этакое, остроумное.

— Макс! Ронни только что рассказал мне анекдот — обхохочешься! Давай, Ронни, выдай его Максу, ну тот самый, помнишь, ты сейчас рассказывал! Про этого, как его… ну ты знаешь, какой!

— Да-да, Грзси так смеялась, что потеряла туфлю. Грэси, ты нашла туфлю?

— Макс, ну иди же к нам, Макс! Ты ведь не думаешь снова удрать от нас, ведь верно?

— Ну конечно, никуда он не уйдет! Ведь он только что пришел, верно, Макс? А, Макс?..

В коридоре Максимиллиан остановился. Ладони стали влажными. Он распрямил пальцы и сразу почувствовал, как они похолодели. Он попытался сосредоточиться, собрать всю свою волю и уничтожить все, что происходит там, за его спиной.

Слегка покачивались портьеры. За ними бормотали, булькали голоса. Засмеялась женщина. Снова голоса. Засмеялся мужчина.

Нет, совершенно нет никаких сил. Гнев, без которого невозможно вычеркнуть все это из бытия, угас. Он сглотнул, в горле раздался какой-то странный клекот.

Сунув руки в карманы куртки, он поспешил прочь.

Створки ворот заскрипели, царапая камень. Джо осторожно выглянул и посмотрел на мост. На той стороне рос мелкий кустарник; дальше шумели на ветру деревья. Вдруг гладкая поверхность воды мгновенно покрылась рябью — словно кто-то невидимый смял блестящую фольгу. Ужас раздробил его сознание на тысячи мельчайших осколков, и в каждом, словно в сложном глазу насекомого, каким-то немыслимым абсурдом отразился, мелькая и переливаясь, крохотный кусочек представшей перед ним реальности. Но мгновением позже вернулся обычный страх, с которым вполне можно было справиться.

С каменной мостовой он шагнул на деревянный настил моста, секунду помедлил, держась рукой за семидюймовое звено цепи подъемного механизма, потом вдруг вспомнил, что вся цепь покрыта густым слоем смазки. Он отдернул руку, посмотрел на грязные пальцы, вытер руку о джинсы и сунул ее в задний карман. Все равно нужно мыло. Да и вода тоже…

В кустах за мостом кто-то зашевелился. Пристально всматриваясь сквозь запотевшие очки и усиленно моргая от напряжения, Джо шагнул вперед. Вдалеке, за зарослями кустарника, чуть слышно шумели деревья. Порыв ветра откинул в сторону полу его кожаной куртки; звякнули петли на молниях. От кустов отделилась какая-то фигурка, метнулась вперед, и Джо увидел, как по мосту быстро, будто вовсе не ожидая на пути никаких препятствий, шагает мальчишка.

Мальчишка был абсолютно голым.

Теперь он потихоньку крался, то и дело припадая к настилу. Останавливался, замирал, стоя на цыпочках. Локти прижаты к бокам. По плечам, словно клочья самой ночи, хлещут на ветру черные волосы.

— Тебе чего тут надо? — сквозь ветер прокричал Джо.

Левый глаз перевязан черной тряпкой. Правый, огромный и желтый, время от времени моргает.

— Говори же! — снова крикнул Джо.

Мальчишка засмеялся: смех был похож на колючую проволоку, шуршащую по сухим сосновым иголкам. Вот он снова прижал локти к бедрам. Сделал еще шаг.

— Убирайся отсюда, — приказал Джо.

— А, Джо, это ты? Привет!

— Сейчас же убирайся отсюда, — повторил Джо.

Ноги парня сплошь были покрыты царапинами и ссадинами. Набычившись, он посмотрел прямо в глаза Джо.

— Может, все-таки пустишь, а, Джо? — тут он расхохотался, будто в глотке у него заклокотал вулкан.

— Не пущу. Тебе здесь нечего делать.

— Да брось ты, Джо. — Еще шаг навстречу, и мальчишка протянул ему руку. — Пусти, и я скажу, что мне здесь надо.

Джо коснулся холодной, твердой ладони.

— Надо отпереть комнату наверху. Просто-на-просто открыть дверь, и все: кто бы там ни был, пускай выходит.

— Зачем?

— Как ты думаешь, что будет, если его выпустить?

— Кого выпустить?

Парень вдруг хихикнул и тыльной стороной ладони вытер губы.

— Знаешь, Джо… — он окинул взглядом тускло освещенный вход, — может, тогда наконец часы в Восточном Флигеле перестанут безбожно врать и будут справляться со своим делом как следует. А вы с Максимиллианом, возможно, не захотите больше здесь жить и уйдете в лес. Интересная мысль, верно?

Но совсем другая мысль, совсем другое чувство беспокоили Джо, и он попытался сосредоточиться.

Вдруг тон мальчишки резко изменился.

— Я должен отпереть ее, понимаешь? Проведи меня туда, а, Джо? Ну просто покажи мне эту дверь, покажи, и все. Остальное я сделаю сам. Я выпущу его и уйду.

— НЕТ!.. — всю силу своего голоса Джо вложил в это слово. Но из горла вырвался лишь хриплый шепот. Где-то далеко, в недрах замка откликнулось слабое эхо. Он обернулся, словно прислушиваясь (в это мгновение он понял, что именно беспокоило его: ему было просто страшно), и юркнул в ближайший дверной проем.

— Джо!..