Помоги проекту - поделись книгой:
«Что касается границ нашей Республики — они... должны быть известны Киевскому Правительству. Всего несколько месяцев тому назад Киевская Рада в договоре с князем Львовым и Терещенко установили восточные границы Украины как раз по линии, которая являлась и является западными границами нашей Республики. Западные границы Харьковской и Екатеринославской губерний, включая железнодорожную часть Криворожья Херсонской губернии и уезды Таврической губернии до перешейка всегда были и сейчас являются западными границами нашей Республики. Азовское море до Таганрога и границы угольных Советских Округов Донской области по линии железной дороги Ростов— Воронеж до станции Лихая, западные границы Воронежской и южные границы Курской губерний замыкают границы нашей Республики».
Тем не менее уже упомянутый ранее современный украинский исследователь Поплавский пишет в диссертации:
«Хотя границы определены довольно четко, в реальной жизни их делимитация и демаркация проведена не была и таких строго очерченных границ республика не имела».
С этим не поспоришь! Как не поспоришь и с тем, что в данный период не существовало ни одной республики, границы которой были бы полностью делимитированы и тем более демаркированы. Это касается и УНР, и ЗУНР, и самой России. Что уж говорить о ДКР!
К примеру, западные границы УНР довольно четко определялись в Брестском договоре с немцами, но вот северные и восточные так и остались открытым вопросом. Немцы отдали эту проблему на откуп Москве и Киеву, положившись на их двусторонние переговоры, которые на протяжении нескольких месяцев велись в столице УНР и ничем не закончились. Таким образом, официально Москва не признала оккупацию Донбасса, постоянно в ходе переговоров настаивая на его принадлежности России. Мало того, в отдельном приложении к Брестскому договору с Германией Москва прописала возможность совместной с немцами добычи угля в Донбассе, пока окончательно не будут решены все территориальные споры. А границу оккупированной территории официально предложила немцам провести западнее Юзовки.
Да и сама ЦР не спешила с окончательным установлением восточной границы Украины, рассчитывая на скорую высадку немецкого десанта на Кубани. Так что вопрос принадлежности территорий ДКР так и остался открытым вплоть до возвращения туда большевиков в начале 1919 г., после чего сине-желтый флаг в этих регионах не появлялся вплоть до 1941-го. Стоит обратить внимание, что оба раза (и в 1918-м, и в 1941 г.) он поднимался над городами Донбасса исключительно благодаря немцам.
Некоторые современные исследователи пишут, что власть Донецкой республики не распространялась за пределы Харькова. Но ведь и член ЦР Дмитрий Дорошенко писал, что ее власть ограничивалась пределами Киева, а ее документы носили скорее пропагандистский, чем рабочий характер. Между тем сохранилось немало документов, свидетельствующих о том, что местные органы власти в различных регионах Донбасса, Харьковской и Екатеринославской губерний признавали власть совнаркома ДКР и подчинялись ей.
Это смешное утверждение мы бы и не рассматривали, если б не подобное заявление, прозвучавшее из уст Виктора Ющенко. В действительности на многопартийном съезде в ходе довольно демократичных дискуссий был сформирован областной комитет Донецкой республики в составе 11 человек (7 большевиков, 3 эсера и 1 меньшевик). Первое заседание обкома ДКР состоялось 14 февраля (дата примечательная — первый день жизни России по новому календарному стилю). Сначала избрали президиум, его председателем стал ростовский большевик Семен Васильченко, которого можно на современный манер назвать президентом ДКР (он же занял должность и в правительстве, став наркомом по делам управления республики). Эсеру Равенскому была отведена роль казначея областного комитета.
Перейдя к формированию правительства ДКР — совнаркома, Васильченко от имени большевиков предложил создать коалиционную власть с выделением ряда наркоматов эсерам. Всего было запланировано назначить 16 наркомов (министров). В тот же день были назначены девять из них во главе с Артемом, который стал главой донецкого правительства и заодно комиссаром по делам народного хозяйства. Вскоре был назначен десятый нарком. Остальные наркоматы были предложены эсерам, которые до последнего момента спорили между собой о том, входить ли им в правительство ДКР. Однако уже тогда большевиков и эсеров разделил вопрос об отношении к Брестскому миру, а вскоре их дороги вообще разошлись. Поэтому часть вакансий в правительстве ДКР остались незаполненными.
Стоит отметить, что из десяти наркомов первого состава ДКР лишь один умер своей смертью. В 1921 г. при загадочных, до сих пор до конца не расследованных обстоятельствах погиб премьер-министр республики Артем-Сергеев, а с 1931-го по 1938 г. один за другим расстреляны восемь членов бывшего совнаркома ДКР. И лишь донецкий нарком труда Борис Магидов чудом уцелел, хотя тоже подвергся репрессиям (был арестован в 1939 г.).
Так расстреливали не только Донецко-Криворожскую республику, расстреливали даже память о ней.
Заменители денег. Боны ДКР
Как истинный бухгалтер Ющенко не мог не упомянуть о деньгах. И в чем-то он прав: Донецкая республика изначально не собиралась печатать свои дензнаки, считая себя составной частью России. Правда, логично было бы спросить у экс-президента: а какова была денежная единица в ЗУНР? Надлежит ли рассматривать отсутствие у нее своего дензнака как признак несформировавшегося государства? Если да, то почему его историю изучают в украинских школах, а ДКР — нет?
И не вытекает ли из слов Ющенко, что ныне нет таких государств, как Германия, Испания, Франция или в конце концов Черногория? Ведь у них нет «своих» денежных знаков! Все они довольствуются евро, как Донецкая республика довольствовалась российским рублем.
Фактические обстоятельства были таковы. В связи с начавшимися военными действиями стали возникать перебои с доставкой из Петрограда, и этих самых дензнаков в ДКР постоянно не хватало. А потому в некоторых ее регионах, включая Харьков, подумывали о введении своих временных денег и их заменителей — бонов. До прихода немцев напечатать успели только боны Славянска и Юзовки. Но, конечно, эти как бы «не совсем деньги» нельзя рассматривать как дензнаки ДКР. Еще раз стоит подчеркнуть, что Донецкая республика задумывалась как субъект единой Российской федерации и не помышляла о своей отдельной денежной единице или внешней политике.
Однако тогдашняя обстановка вынуждала Донецкую республику заниматься и внешней политикой. Поначалу совнаркому ДКР приходилось вмешиваться в постоянные конфликты иностранных работодателей и рабочих, бравших предприятия под свой контроль, затем рассматривать жалобы иностранцев на захват недвижимости. К началу революционных событий 1917 г. в Харькове был несколько иностранных консульств — Франции, Персии, Бельгии, Швеции, Великобритании. Сохранилась переписка французского консула с областным комитетом ДКР по поводу собственности французских подданных в Харькове. Кроме того, обком рассматривал обращения консула Бельгии. В те же дни в столице ДКР объявился консул Дании.
Правительство ДКР с самого начала своего существования взяло на себя функции принятия в российское гражданство иностранных подданных, оказавшихся в Харькове и изъявивших желание остаться в России (в первую очередь это касалось военнопленных). Подчеркнем: гражданство предоставлялось российское!
Но когда Россия вынуждена была заключить Брестский мир с Германией, а ДКР практически в одиночку взялась оборонять свои рубежи от немцев, Артему и его коллегам довелось выступить и в роли самостоятельных дипломатов, апеллируя к мировой общественности по поводу незаконности вторжения немецко-украинских войск в независимую республику. И, кстати, наркомат иностранных дел советской России поддерживал эти обращения, требуя от Германии остановить продвижение за пределы Украины, т. е. на территорию Одесской и Донецкой республик.
Энергичность, с которой руководство ДКР взялось за социальные и экономические преобразования (пусть даже спорного — с сегодняшней точки зрения — характера), поражает. При ее совнаркоме было создано мощнейшее экономическое подразделение — Южный областной совет народного хозяйства (ЮОСНХ). Этот орган, с которым почли за честь сотрудничать лучшие инженеры и экономисты того времени, инициировал массу поразительных по своей масштабности преобразований, многие из которых легли в дальнейшем, по окончании гражданской войны, в основу экономической политики не только Донбасса.
Кстати, первый председатель всероссийского совнархоза Валериан Осинский (Оболенский) практически не вылезал в те дни из ДКР. Он присутствовал на многих заседаниях ЮОСНХ, внимательно изучал опыт работы этой структуры, решив положить его в основу функционирования системы совнархозов в рамках всей Российской федерации.
Об этом Оболенский написал в статье «Строительство социализма» в журнале «Коммунист» в апреле 1918-го (когда Харьков был уже оккупирован немцами). В публикации, в частности, говорилось:
«Стоит им (облсоветам. — В. К.) стать на определенные рельсы... как они начинают обрастать тканью местных организаций и в них начинается живая и совершенно конкретная работа. Примером может служить Харьковский областной совет, ныне разбитый немецким нашествием, который в течение месяца после областного инструктирующего съезда оброс восемнадцатью местными советами и начал развертывать свою работу весьма широко и серьезно. Организация Харьковского совета может быть нормальным образцом устройства таких учреждений».
Таким образом, тот короткий опыт функционирования хозяйственных структур ДКР стал примером для формирования общесоюзной хозяйственной вертикали.
Перечислять все социально-экономические преобразования, совершенные руководством ДКР, тут нет возможности. Но достаточно сказать, что некоторые из них (8-часовой рабочий день, обязательный отпуск для рабочих, обязательное среднее образование и т. д.) действуют и поныне. Правда, неизвестно, как долго еще эти достижения сохранятся для нас и наших потомков.
Уже к концу 1917 г. по всей России лилась кровь. Сейчас нет смысла разбираться в том, кто начал репрессии, но к началу 1918-го различные стороны (включая и красных, и белых, и «жовто-блакитных») обвиняли друг друга в жестокости. Перенося нынешнюю трактовку истории гражданской войны с описанием ужасов «красного террора» на большевиков вообще, некоторые историки, особо не утруждая себя приведением ссылок, заявляют и о большевистском терроре в ДКР.
На самом же деле Артем и его коллеги имели репутацию «либералов» внутри большевистской партии. Антонов-Овсеенко, прославившийся своей жесткостью, в мемуарах жаловался на руководителей ДКР в связи с тем, что те мешали его репрессиям по отношению к буржуазии. Именно Артем лично пошел вызволять харьковских капиталистов из тюрьмы, куда их бросили представители Антонова в январе 1918 г. (еще до провозглашения ДКР).
Несмотря на то что все политические силы тогда уже вовсю грозили террором, арестами и расстрелами, сохранилась записка донецкого наркома С. Васильченко, напоминающая властям Изюма о том, что «смертная казнь в федеративной советской республике не существует, и кто произведет ее, подлежит суду трибунала».
Другое дело, что надо различать большевиков образца начала 1918 г., когда еще не выветрился дух революционного романтизма и наивности, с теми же большевиками 1919-го и последующих лет кровавой войны. К примеру, когда в апреле 1918 г. войска ДКР покидали Харьков, местная буржуазия была готова отстаивать большевистского коменданта столицы Донецкой республики Павла Кина. Однако, как пишут современные харьковские историки, «в памяти харьковчан остались два Кина: один — до немецкой оккупации 1918 г.; другой — после... Через год, пройдя чистилище Самарской и Казанской ЧК, в Харьков вернулся совсем другой человек». Однако подчеркнем, в период января— мая 1918 г. на территории пылающей России Донецкая республика была одним из самых либеральных административных образований, не знавшим массовых расстрелов и террора.
Для формирования своей армии руководству ДКР пришлось прилагать гораздо больше усилий, чем для экономических преобразований. Меньше чем через неделю после провозглашения Донецкой республики немецко-австрийские силы начали масштабное и быстрое продвижение на восток. Уже 1 марта они были в Киеве. Немцы поначалу хотели остановиться на берегах Днепра, однако легкость, с какой они прошли огромное расстояние, фактически не встретив сопротивления, способствовала росту их аппетитов. Решено было идти за донецким углем, необходимым для военных нужд Германии. И 18 марта немецкие войска вторглись в пределы ДКР.
Правда, тут они натолкнулись хоть на какое-то сопротивление: за столь короткий срок руководству республики удалось сформировать воинские подразделения из рабочих и бывших солдат. Конечно, их было недостаточно, чтобы остановить многотысячную немецкую армию. Однако наступление противника удалось слегка затормозить, что дало возможность организовать масштабную эвакуацию ресурсов и промышленных предприятий из Харькова и Донбасса.
Никто не может сказать точно, сколько человек удалось поставить под ружье руководству ДКР, — мобилизация велась различными структурами в разных местах республики, централизованного учета не было. По подсчетам Ревегука, в ДКР были мобилизованы и зачислены в ряды Красной Армии как минимум до 80 тыс.
И хотя это были в основном необученные, плохо вооруженные отряды, противостоявшие намного более многочисленной регулярной армии, кое-где (к примеру, на линии Меловая— Родаково) войска Донецкой республики смогли остановить немцев и даже перейти в контрнаступление. Конечно, эти успехи были разовыми и не влияли на общий ход кампании. Именно в этих боях из подразделений, набранных в Харькове и в Донбассе, была сформирована Донецкая армия, которая легла в основу легендарной 10-й армии Климента Ворошилова, также известного деятеля ДКР.
4 мая 1918 г. последние донецкие армии покинули пределы ДКР. С ними отходило и ее правительство во главе с Артемом, который вместе с Ворошиловым и Сталиным затем организовывал оборону Царицына, воспетую в советской исторической и художественной литературе. О том, что данные подразделения сохранились и вернулись в Харьков, свидетельствует письмо Антонова-Овсеенко от 7 декабря 1918 г. о том, что в его распоряжении находятся несколько тысяч выходцев из Харькова, готовых освобождать от немцев родной город.
Советский плакат 20-х годов прошлого века
Это общепринятое утверждение — и одновременно общепринятое заблуждение. Правительство ДКР покинуло Харьков 7 апреля 1918 г. (кстати, Артем, как капитан тонущего корабля, вместе с полком совнаркома ДКР покидал город последним, когда на улицах уже появились немецкие солдаты, и едва не попал в окружение).
Однако республика не прекратила существование. Ее столицу перенесли в Луганск, где правительство подверглось реорганизации: в связи с тем что часть наркомов были задействованы на фронте, состав совнаркома пополнили луганчанами.
Даже Скрыпник, постоянно боровшийся против ДКР, признал, что совнарком Донецкой республики «существовал и в дальнейшем». Еще в конце ноября 1917-го, т. е. перед возвращением большевиков в Харьков, издавались постановления и обращения Донецко-Криворожского обкома большевиков.
Современные украинские историки, заявляющие, что ДКР перестала существовать весной 1918 г., даже не задумываются над одной важной цитатой, которую они же часто и приводят. Известно, что 17 февраля 1919 г. Совет обороны РСФСР под руководством Ленина принял следующее постановление:
«Просить т. Сталина через Бюро ЦК провести уничтожение Кривдонбасса».
Возникает вполне резонный вопрос: если этот Кривдонбасс был ликвидирован за год до данного решения, то что же поручалось уничтожать «т. Сталину», который тогда же довольно жестко заявил: «Никакого Донкривбасса не будет и не должно быть»?
При этом никакого формального, официального решения о ликвидации и тем более самороспуске Донецкой республики, о ее присоединении к Украине никогда не принималось, как не проводился и обещанный референдум о самоопределении жителей края.
Вопрос об административном выделении и объединении этих районов по экономическому принципу в противовес национальному поднимали еще не раз. В июне 1919-го Ленин телеграммой уведомил Межлаука, Ворошилова и Артема, что ЦК решительно отметает план по созданию «особого донецкого единства» — стало быть, намерения такие были.
А в апреле 1923 г. 12-й съезд РКП(б) по предложению А. Рыкова, ведавшего в ЦК экономическими вопросами, одобрил план проведения эксперимента по выделению промышленных районов Украины (фактически тех же земель, которые составляли ДКР) в особую область с передачей ей ряда функций центральной власти. Спор сторонников национального и экономического принципов построения СССР все не кончался, однако относительно Донбасса восторжествовал идеологический подход — компартия решила «разбавить мелкобуржуазную Украину пролетарским элементом Донбасса». Это предопределило судьбу края.
Тот же 12-й съезд по предложению Сталина принял решение о «коренизации» как официальном курсе партии — эта политика обернулась для бывшей Донецкой республики дикой украинизацией, сопровождавшейся массовыми репрессиями и принуждением. Но это уже отдельная история, требующая особого повествования. Тем более что она продолжается и поныне...
Можно долго спорить о роли и значении Донецко-Криворожской республики, о причинах и целесообразности ее создания, о правильности или неправильности ее курса, но нельзя прятать голову в песок и заявлять, что такой республики не было и быть не могло. Вычеркивать ее из истории, как это делается на протяжении почти уже столетия, — значит обеднять историческую науку, консервировать «белые пятна», отрицать право жителей нынешней Восточной Украины на историю своего родного края, создавать и поддерживать вокруг нее новые мифы.
Хочет того Виктор Ющенко или нет — Донецкая республика существовала. Так же как УНР или ЗУНР, Одесская или Крымская республики. История каждого из этих образований имеет право на изучение и освещение. Без табу и без смешных комплексов.
Поделиться книгой: