Помоги проекту - поделись книгой:
— Я хотел бы кое-что прибавить. Миледи, друзья мои, мистер Твелвз не просто ошибается. Мне кажется, вы вряд ли представляете себе всю ошибочность его воззрений.
— Неужели? — приподняла брови Джейн Чепмен.
— Миссис Чепмен, — произнес мистер Чанг, глядя на Джейн, — вы как-то рассуждали о вымирании имен… Имена вымирают быстрее, чем появляются новые; так заведено природой. Все ромбы в конце концов сольются в один, как сольются в одну все нынешние расы. В результате останется лишь единственная фамилия, которая, разумеется, будет китайской.
— Что? — вскинулся Джим Эбботт.
— Почему китайской? Потому, что уже сейчас на планете свыше миллиарда китайцев, что составляет около одной шестой населения Земли, а на такое количество людей приходится от силы пятьсот фамилий. Рано или поздно эти фамилии поглотят все остальные, а затем примутся поглощать друг друга; когда же последняя мисс Ву выйдет замуж за мистера Чанга, все земляне с того дня будут именоваться исключительно Чангами.
— Ерунда! — прорычал Гарри Уайз. Должно быть, он вообразил себе, какой его ожидает ужас: составлять перечень целиком и полностью из одной и той же фамилии, повторенной несчетное число раз. — По-моему, институт брака отмирает. Во всяком случае, все больше и больше людей, создавая семью, сохраняют прежние фамилии. По крайней мере, в Америке.
— Однако дети, родившиеся в браке, носят, как правило, одну фамилию, возразил Чанг. — Даже если они изберут себе двойную, то как прикажете поступить их собственным детям? Дело рискует дойти до абсурда.
Да… Сначала Мелвин пытался убедить нас, что спонтанно возник на пустом месте, а теперь мистер Чанг утверждает, что право на будущее имеет только его фамилия. Леди Х., казалось, пребывает в смятении. Возможно, она поддержит Твелвза, но вряд ли одобрит выходку Чанга.
— Тысячелетняя история ничего не значит, — продолжал тот. — Равно как и история тысячи поколений. Подумайте о четверти миллиона лет, вообразите миллион поколений!
Взгляд леди Х. обрел твердость. Что ни говорите, а тысячелетняя родословная кое-что да значит!
— Почему именно Чанг? — спросила она раздраженно. — Почему именно ваша фамилия, мистер Чанг?
— Потому что, ваша светлость, я прибыл из будущего, которое отстоит от вашего времени на четверть миллиона лет. Я из того общества, где нет никого, кроме Чангов. Ни одного человека! Мы — раса Чангов, мы чанговечество!
— И что дальше? — фыркнула Джейн.
— Глупости! — воскликнул Джек.
Однако остальные, по всей видимости, были согласны продолжать игру. Во всяком случае, после выступления Мелвина клоунада Чанга, как ни странно, казалась чуть ли не детской забавой.
— И что, в будущем все похожи на вас? — весело справилась Салли.
— Нет, — отозвался Чанг, повернувшись в ее сторону. — Мы по-прежнему отличаемся друг от друга размерами, цветом кожи, группой крови. Поймите, мы — вовсе не клоны какого-то одного Чанга. Мы разные, как коровы в стаде. Поинтересуйтесь у ваших фермеров, что они скажут насчет коров? Среди нас вы встретите Мэри Чанг и Абдула Чанга, Генриха Чанга, Юкио Чанг и Наташу Чанг. Мир, в котором проживает десять миллиардов Чангов. Десять миллиардов!
— Полагаю, вам захотелось отдохнуть? — съязвил Чейз.
— Мистер Дэниэлс, вы ведь работаете? Так вот, я тоже на работе, — Чанг похлопал себя по карману. — Я отправился в прошлое, чтобы собрать миллион истинных фамилий, поскольку ваша эпоха отмечена наибольшим разнообразием исходного материала. Я записал фамилии на микролисты. Вернувшись, я передам их своим современникам, и мы устроим великое переименование. Мы освободимся от психологической чанго-зависимости. Наше общество преобразуется…
— Минутку, — перебил Гарри. — А почему вы, то бишь Чанги, не сообразили заглянуть в архивы? Это проще, чем путешествовать во времени.
— Или в старые телефонные книги? — прибавила Салли. — Впрочем, вы, наверное, телефонами не пользуетесь.
— Или в старые списки подписчиков? — присовокупил Джим Эбботт, заразившийся, судя по всему, общим настроением.
— Культуры развиваются и гибнут, — ответил Чанг. — Одни данные погребают под собой другие. Записи теряются, стираются, уничтожаются. Я веду речь о промежутке в четверть миллиона лет. От вашей поры не осталось ничего — ни пирамид, ни Парфенона, ни трудов Платона или Шекспира. Никаких следов, никакой истории. Мне пришлось забраться очень глубоко в прошлое, прежде чем я натолкнулся на такое изобилие имен.
— Очевидно, вы заберете с собой произведения Барда? — спросил Джим.
— Нет, — покачал головой Чанг. — Мы ничего не сможем понять. Я заберу имена, только имена.
— Как можно не понять Шекспира?
— Уверяю вас, в моем времени его не поймет никто, за исключением меня самого. Кстати говоря, для того чтобы приноровиться к вашему образу жизни, я прошел длительную подготовку. Благодарю вас за ваше гостеприимство, дамы и господа. И, конечно, в первую очередь леди Хесслфорт, — Чанг отвесил изящный поклон, а затем направился к высокому, от пола до потолка, окну, за которым сгущались сумерки.
Я краем глаза наблюдал за леди Х. Поначалу она откровенно изумилась, потом развеселилась, а под конец как будто испытала сильнейшее потрясение.
— Подождите! — выдавила она. — Мое имя вы тоже забираете с собой?
— Может быть, — усмехнулся Чанг.
— Сдается мне, вы там с жиру беситесь, — проговорил Джим. — Неужели нельзя было просто-напросто придумать новые фамилии? Сочинили бы, сколько нужно, и все.
— Не годится, — возразил Чанг. — Имя без родословной — ничто.
— Друзья! — воскликнул я, решив, что представление чересчур затягивается. — Друзья! Ваша светлость и вы, уважаемые члены нашего Общества! Я восхищен шуткой, которую с нами сыграли. Мы словно перенеслись из августа в апрель или в октябрь[1], словно оказались на маскараде. Но… В действительности никто не может путешествовать во времени и никто, — я предостерегающе поглядел на потупившегося Мелвина, — не появляется на свет ниоткуда. Давайте же посмеемся и закончим наш карнавал. Спасибо, мистер Чанг. Спасибо, мистер Твелвз. Наше следующее заседание, которое состоится через месяц здесь, в «Гранд-отеле», шестнадцатого сентября, почтит своим присутствием мистер Уильям Монктон, автор знаменитого труда «Французские прозвища»…
Чанг распахнул окно, за которым располагалась выложенная каменной плиткой терраса, с которой спускалась на подстриженную лужайку лестница в несколько ступеней. Дальнего конца лужайки видно не было. Чанг пересек террасу, сошел по лестнице, ступил на траву… И исчез!
Разумеется, он всего лишь сорвался с места, как заправский спринтер, и мгновенно очутился за пределами сада, а там миновал игровую площадку… Да, но в таком случае он должен был обладать резвостью гончей, помноженной, вдобавок, на быстроту сокола…
— Черт побери! — произнесла Салли. — Он же просто растворился в воздухе! Чтоб мне пусто было! Ой, извините, пожалуйста.
Мы столпились у распахнутого настежь окна.
— Он наверняка где-то там, — сказал Чейз.
— Сожалею, но я никого не вижу, — возразила леди Х.
— Наверное, прячется в кустах, — предположил я.
— Вы же понимаете, что он просто не успел бы до них добежать.
Кто я такой, чтобы спорить с ее светлостью?
— Мистер Чанг… — проговорила Салли. — Он сказал правду!
— Он сказал правду! — повторил хор голосов.
К чести Мелвина, он раньше других оправился от замешательства — может статься, наконец-то осознал, на какое посмешище выставил себя своими рассуждениями.
— Я давно его подозревал, — сообщил Твелвз. — Между прочим, знаете, почему он удрал? Не нашел, что ответить на мои доводы!
Леди Х. опустилась в ближайшее кресло, посмотрела на заключенные в золотые рамы портреты своих предков и пробормотала:
— Неужели он забрал с собой мое имя?
Мелвин подвинулся к ней и — какая вульгарность! — похлопал миледи по руке.
— Я уверен, что он так и поступил, ваша светлость. Он забрал все наши имена. Хесслфорт, Твелвз, Брейкспир… А в результате через четверть миллиона лет произойдет очередной спонтанный выброс. Все честь по чести. В будущем появится, — он принялся считать в уме, делить десять миллиардов на миллион, — да, появится десять тысяч Хесслфортов, которые будут разбросаны по всему земному шару. Представляете? В Европе, в Африке, в Азии…
Леди Х. содрогнулась, побледнела и отдернула руку.
— Это не родословная, мистер Твелвз. Неужели вы не в состоянии понять, что случилось? Я спрашивала мистера Чанга, потому что не хочу, чтобы мое имя использовалось… всуе…
Опасаясь, что наше Общество может лишиться своей покровительницы, я поспешил поднять бокал, на дне которого оставалось несколько капель шерри.
— Разрешите предложить тост. За Общество любителей ономастики!
— За какое? — спросила леди Х., пригвоздив меня взглядом к спинке кресла. — За наше? Или за их? — Тем не менее она указала на графин, который Роджерс поставил на письменный стол. Мелвин поторопился исполнить ее просьбу. Леди Х. явно не мешало выпить шерри, чтобы успокоить нервы.
Мы выпили — все вместе. Разорванные узы восстановились, обетование обрело новую силу.
Когда месяц спустя мы собрались на заседание в номере «Де Монфор», ее светлость, как всегда, заняла председательское кресло. Мы прослушали доклад мистера Монктона о французских простынях… Простите, конечно же прозвищах. Иначе говоря, кличках. Сестричка, сестричка, как твоя кличка? Леди Алиса Пенелопа Диана внимала докладчику с благосклонной улыбкой на устах.
Я готов спорить на что угодно: древность рода — это вам не пустяк.
Никита Михайлов
МНОГОЛИКОЕ ИМЯ
Герой рассказа И. Уотсона — люди с необыкновенными именами.
Эта необычность в той или иной степени накладывает отпечаток на их характеры и поведение. Влитие имени на судьбу человека — не выдумка автора, но факт, который подтверждается многочисленными психологическими исследованиями.
Что такое имя собственное, почему ему придается столь большое значение — даже возникла особая научная дисциплина, которая занимается изучением имен, — обо всем этом и пойдет речь в предлагаемой вашему вниманию статье филолога Н. Михайлова.
Герой романа английского писателя Лоренса Стерна «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» получил свое имя весьма необычным способом. Просвещенный отец хотел назвать мальчика Трисмегистом, а к имени Тристрам испытывал самое настоящее отвращение. Однако в силу обстоятельств ему не удалось попасть на крестины; посланная же к священнику служанка просто-напросто «не донесла» столь длинное имя, и в результате ребенка окрестили ненавистным отцу именем, с которым Тристрам потом мыкался всю свою жизнь. Этот анекдотический случай лишний раз доказывает, как важно для человека его имя. Что же оно такое,
Согласно определению, которое дает «Лингвистический энциклопедический словарь», имя собственное есть слово или словосочетание, служащее для индивидуализации именуемого объекта, выделения его из ряда подобных. Изучением имен собственных занимается специальная научная дисциплина —
Онимы данного языка, относятся ли они к реальной или вымышленной, фантастической действительности, образуют
Имена собственные принадлежат к межъязыковой лексике, а потому достаточно свободно переходят из языка в язык, иногда сохраняя свой «исконный облик» (Роберт в английском и русском), а иногда незначительно видоизменяясь (Иоанн — Иоганн — Иван — Айвен — Джон — Джованни).
Человеческие имена собственные —
Что же представляют собой имена собственные и как они образуются? А. Ф. Лосев в своей книге «Философия имени» говорит: «Именем мы называем энергию сущности вещи (в широком смысле слова — Н. М.), действующую и выражающуюся в какой-нибудь материи… Знать имя вещи значит быть в состоянии в разуме приближаться к ней или удаляться от нее… уметь пользоваться вещью… Быть в состоянии общаться и других приводить в общение с вещью. Ибо имя и есть сама вещь в аспекте своей понятности для других…». Иными словами, всякое имя собственное выполняет две основные функции — отождествления и различения. Отождествление происходит по нескольким признакам — видовому (человек/зверь/местность), половому (мужчина/женщина), внутривидовому (совокупность носителей какого-либо имени). Что касается различения, оно необходимо постольку, поскольку позволяет выделить человека (зверя и т. д.) из общей массы.
Не зная имени, трудно сохранить в памяти внешний облик знакомого; кстати, смысл слова «знакомиться» заключается как раз в том, чтобы узнать имя человека, с которым свел случай (В. Даль определяет «знакомый» как «знаемый, известный, ведомый»). По меткому замечанию П. Флоренского, «до имени человек не есть еще человек, ни для себя, ни для других, не есть субъект личных отношений, следовательно… лишь возможность человека, обещание такового, зародыш… Вхождение в историю, закрепление в ней своего места, своей реальности всегда обозначалось как «создание себе имени».
Имена собственные образуются тремя основными путями:
Здесь следует оговориться: ниже речь пойдет практически только об антропонимах, поскольку охватить полностью всю совокупность имен собственных в данном языке данной эпохи не представляется возможным, и, вдобавок, это увело бы нас в сторону от темы. Упомянем лишь о том, что, помимо антропонимов, в языке существуют топонимы (названия географических объектов), геомимы (имена божеств), зоонимы, астронимы (названия небесных тел), космонимы (название зон космического пространства и созвездий), фитонимы (названия растений) и множество других.
Какова «протяженность» человеческого имени? В русском языке антропоним обычно состоит из собственно имени, отчества и фамилии. У французов и немцев встречаются сдвоенные имена (Жан-Франсуа, Карл-Хайнц), у английской аристократии в обычае прибавлять к антропониму «унаследованную» фамилию (ср. Джордж Гордон Ноэл Байрон, где Ноэл — родовое имя, «приобретенное» в результате женитьбы). Полные имена испанцев и португальцев нередко представляют собой длинные цепочки слов; в качестве примера можно привести имя испанского поэта эпохи Возрождения Инь-иго Лопеса де Мендосы де Сантильяны. А у японцев, по свидетельству известного писателя конца прошлого столетия Вс. Крестовского, «кроме коренного имени, даваемого на 30-й день после рождения», существует ряд последующих имен, которые они получают «при всех главнейших фазах своей жизни: при наступлении совершеннолетия, при избрании себе жизненной профессии, при вступлении в брак, при повышении должностью или чином, и т. д. до посмертного имени, вырезаемого на памятнике. Но эти имена, кажется, более имеют значение эпитетов и прозвищ. Во всяком случае, первоначальное родовое имя остается навсегда, а остальные сменяются одно за другим».
Словом, каждый народ имеет собственные ономастические традиции, которые зачастую резко отличаются друг от друга. Однако в отношении к именам присутствует и нечто общее, по-видимому, для очень и очень многих людей. Это — восприятие имени как характеристики судьбы.
П. Флоренский писал: «Внимательное проникновение в имя и личность, носящую его, позволяет открыть нити, тянущиеся от имени к личности, позволяет уяснить себе ту первоначальную ткань, которая переродилась в данную личность, и ткань эта явно определяется рассматриваемым именем». Иначе говоря, имя сосуществует с личностью, находится с последней в тесном контакте и оказывает значительное влияние на судьбу человека.
У каждого из нас имеется изначальное, так сказать, подлинное имя, которое родители, называя ребенка, могут угадать или не угадать. Если произошло второе, человек с «неправильным» именем живет в дальнейшем как бы не своей жизнью. Уже цитировавшийся П. Флоренский утверждал, что «не только сказочному герою, но и действительному человеку имя не то предвещает, не то приносит характер, душевные и телесные черты в его судьбу… Сила, приложенная к имени, непременно принимается личностью на свой счет. Человек не может отречься от обязательств своего имени и безответственно отклонить от себя возлагаемые на него ожидания…» Однако как установить, то имя дали ребенку или не то? Родителям приходится полагаться исключительно на интуицию; сам же человек, если, конечно, задумывается над этим, постепенно начинает более или менее отчетливо сознавать, все у него в порядке с именем или нет. Вполне возможно, что смена имени по достижении необходимого для того возраста — отнюдь не пустая прихоть (хотя, безусловно, бывает и такое), а пресловутая мода на имена — бессознательное следование некой глубинной тенденции.
Между прочим, выбирая имя для ребенка, родители могут руководствоваться и чисто практическими соображениями. Первобытные люди нередко старались задобрить злых духов — назвать ребенка так, чтобы имя не оказалось призывом демона; помимо того, младенцам порой намеренно давались неблагозвучные имена, чтобы отвести от них угрозу, исходящую от колдунов и всякой нечисти. Так, у башкир бытовало мужское имя Уткоден, что в переводе означает «Собачий Зад». Считалось, что злые духи ни за что не польстятся на человека со столь неблагозвучным именем.
В определении имени для ребенка родителям может помочь нумерология (вопрос о том, является она научной дисциплиной или шарлатанством, нас не касается). Следует уточнить, что речь идет о нумерологии в ее упрощенном варианте, т. е. об алфавитно-цифровом коде, основанном на учении древнегреческого математика и философа Пифагора. Последний свел весь массив чисел к исходной девятке от 1 до 9 и дал каждой цифре психологическое — точнее, метафизическое — толкование. Всякое имя обладает собственным числом, которое устанавливается переводом букв в цифры при помощи специальной таблицы, а затем сокращается в элементарное число. Подобным образом можно выяснить силу личности и ее истинный характер. Тут, вероятно, кроется объяснение того, почему люди творческих профессий часто берут себе псевдонимы. Они стремятся «улучшить» свое имя, то бишь судьбу.
В именем как характеристикой судьбы неразрывно связано представление о магичности имени. Для первобытных людей связь между именем и личностью, которую оно обозначало, являлась не произвольной ассоциацией, а чем-то вроде материальных уз, благодаря чему оказать через имя магическое воздействие на человека было ничуть не труднее, чем через ногти, волосы или любую другую часть тела. Иными словами, перед нами яркий пример контагиозной магии, по которой вещи, однажды бывшие в контакте, находятся в нем постоянно. Что бы колдун ни проделывал с тем или иным предметом, принадлежащим определенной личности, это неминуемо скажется на человеке. По утверждению известного английского фольклориста Дж. Фрэзера, «многие из первобытных людей считали имена существенной частью самих себя и прилагали немало усилий, чтобы утаить свои истинные имена и тем самым обезопаситься от злоумышленников». Американские индейцы, например, полагали, что от дурного обращения с именем вреда не меньше, чем от телесной раны.
У древних египтян на каждого человека приходилось по два имени: истинное (большое) и доброе (малое). Доброе имя знали все, тогда как большое держалось в глубокой тайне. По два имени было и у индийских брахманов. Одно предназначалось для повседневного пользования, а второе было известно, кроме самого человека, лишь отцу и матери.
В обиходе употреблялись также прозвища и вторичные имена, которые не считались частью человека. Так, взрослого мужчину называли именем его ребенка, ибо предполагалось, что у детей врагов нет, и, следовательно, никакие опасности, связанные с колдовством, им не грозят.
Учитывая это стремление древних — да отчасти и современных — людей защититься от колдовских чар, легко объяснить возникновение различных табу на произнесение Имен. Можно выделить следующие запреты: на имена родственников, покойников, правителей и других священных особ, а также на имена богов.
Порой запрещалось не только называть родственников по именам, но и произносить слова, которые имели стем или иным именем хотя бы один общий слог. У кафров женщине не разрешалось произносить имена мужа и его братьев, свекра и прочих родственников мужского пола; если же ударный слог какого-либо имени встречался в другом слове, требовалось заменить этот слог или все слово целиком. В итоге у кафрских женщин появилось нечто вроде собственного языка, который прозвали «женским наречием».
Основой табу на имена покойников является суеверный страх перед мертвыми. Люди боялись потревожить души умерших. Имя покойника «забывалось», а родственники, если их имена звучали похоже, немедля брали себе новые из опасения, что знакомые звуки могут привлечь умершего к прежнему жилищу. Если имя покойника совпадало с названием какого-либо предмета общего пользования, последний незамедлительно переименовывался.
Имена вождей и жрецов держались в секрете потому, что враги, узнав их, могли навредить правителям, а через них — и всему племени.
Имена божеств имели для людей очень большое значение, ибо связывалось с могуществом сверхсил. Обычно у божеств было много имен. Так, у верховного бога вавилонского пантеона Мардука их насчитывалось около пятидесяти, и все они знаменовали его победу при сотворении мира над персонификацией хаоса, Тиамат, и ее воинством. Впрочем, считалось, что свои истинные имена боги тщательно скрывают, дабы не допустить, чтобы люди приобрели над ними неограниченную власть. Любопытный пример противоположного отношения то место из Библии, где Яхве открывается Моисею на горе Хорив. До тех пор Бог назывался лишь Богом праотцев или Богом Авраама, Исаака и Иакова. Моисей же услышал: «Я есмь Сущий (Иегова)». Подобное действие может рассматриваться как подтверждение завета, заключенного Богом с Моисеем, как особое доверие, оказанное Господом Израилю. Согласно ортодоксальному толкованию, Бог открыл свое имя, чтобы люди могли поклоняться Ему только под Его истинным именем. Правда, Иегова ставит одно условие: «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно»; имя Бога не для того, чтобы им злоупотреблять, но чтобы воздавать через него поклонение Богу.
Китайский философ Чунь Цю Фань-лу писал: «Имена… — это способ проникнуть в мысли Неба. Небо не говорит, оно заставляет людей выражать его мысли. Небо не действует, оно заставляет действовать людей, находящихся в его власти. Таким образом, имена являются тем способом, которым совершенные мудрецы выражали мысли Неба». Иначе говоря, через имена человек познает мир. Номинация — присвоение имени — есть первичный акт осознания и освоения действительности. Поэтому ничуть не удивительно, что ономастика связана по предмету исследования со многими другими научными дисциплинами: историей, этнографией, археологией, географией, психологией, геологией, демографией. Имя собственное представляет собой многоуровневую систему, благодаря изучению которой человечество имеет возможность заглядывать в прошлое, подстраиваться под настоящее и создавать будущее.
Рэндалл Гарретт
СИЛА ВООБРАЖЕНИЯ
Предлагаемый вашему вниманию рассказ Рэндалла Гарретта — часть знаменитого сериала, объединенного одним героем. Действие произведений происходит в 60-х годах XX века, однако мир этот мало похож на наш — много веков назад, при короле Ричарде Львиное Сердце, история здесь свернула на иную тропинку. И в результате здесь существует обширная Англо-Французская империя, ей противостоит могущественное и весьма агрессивное Королевство Польское. Но главное — в этом мире не существует Науки. Ее место заняла Магия. И вот в этом странном обществе действует лорд Дарси, главный следователь Его Высочества герцога Нормандского, гениальный сыщик. Рассказ «Сила воображения» предоставлен журналу издательством «Terra Fantastica», где в книжной серии «Оверсан» готовится сборник произведений Рэндалла Гарретта.
Для смерти лорда Арлана не было никаких осмысленных причин — разве что считать причиной время, когда она произошла. Крайне редко самоубийцы решаются на последний шаг в четыре часа дня.
При жизни лорд Арлан возглавлял ему же принадлежавшее издательство «Мэйярд Хауз» — одно из самых больших в Нормандии. Редакция «Мэйярд Хауз» занимала целиком довольно большое здание, расположенное в самом сердце Старого города — рядом с собором Святого Оуэна. В канун дня Святого Эдуарда Исповедника, в среду 12 октября 1972 года, лорд Арлан крепко спал в своем кабинете. Обычную его привычку поспать немного в это время дня давно и хорошо знали все служащие, так что двигались они тихо, а разговаривали вполголоса и только при крайней необходимости. Никто не входил в кабинет и не покидал его в течение почти целого часа.
В пять минут пятого трое сотрудников издательства — дамозель Барбара и добрые люди Уобер и Андрэй — услышали через толстую дубовую дверь кабинета какой-то глухой удар, за которым последовали не менее странные звуки. В нерешительности они обменялись взглядами. Происходило что-то не то, но ни один из них не решался открыть эту дверь, справедливо опасаясь крайне вспыльчивого характера лорда Арлана.
Через тридцать секунд в комнату ворвался сэр Стефан Имбрай.
— Что там происходит? — резко спросил он. — Я сидел в библиотеке и услышал, как упал стул, или что-то похожее. А теперь звуки такие, словно милорда сильно тошнит.
С этими словами он с той же решительностью двинулся в направлении кабинета. Сотрудники издательства вздохнули с облегчением; только главный редактор сэр Стефан мог позволить себе заявиться в этот кабинет без приглашения.
Распахнув дверь, он замер на пороге.
— Господи Боже! — Голос главного редактора сорвался. — Быстро! Помогите мне кто-нибудь!
Лорд Арлан висел на веревке, конец которой был переброшен через проходивший под потолком толстый деревянный брус. Тело его продолжало судорожно подергиваться. У ног на полу валялся опрокинутый стул.
Когда Арлана опустили на пол, в нем еще теплилась жизнь, однако горло его было раздавлено; владелец издательства умер прежде, чем сумели вызвать скорую помощь или целителя.
Поделиться книгой: