Лунные дорожки или Приключения принца Эно

***

Но и назавтра Эно сказал королю, что тот не ослышался: он не хочет никакой короны, он не хочет править страной, он хочет играть.

Разъяренного короля еле удержали советники.

– Ваше величество, – говорили на срочном тайном совещании, – принц еще так юн, он уже в опасном подростковом возрасте, это упрямство его матери, это сила воли его отца, нам нужно обождать, причем безотлагательно…

В конце концов лучшим советом был признан такой: методом игры постепенно внедрить в сознание принца величие его участи.

Короче говоря, к вечеру была изготовлена прекрасная игрушечная корона из золотой фольги и подарена принцу.

А на следующий день эта корона красовалась на самом высоком чучеле придворцового огорода.

Этого король стерпеть уже не мог. В детскую явились солдаты. Эно был арестован и посажен в темницу. «Пока не образумишься, – кричал король, – будешь сидеть там! И никаких игрушек!»

Через две недели король не выдержал и сам спустился к сыну.

– Я много думал, – сказал король. – Мне кажется, я понимаю тебя. Играть – это здорово и всё такое. Но пойми и ты меня: ты – мой единственный сын. Ты должен стать моим продолжением, ты просто обязан стать королем. Заметь: королем, а не лавочником! И никакого другого выхода просто нет.

– Нет, папа, – ответил Эно. – Мне не нужна твоя корона. Я буду играть.

***

И тогда король изгнал принца из своей страны.

Приключения принца Эно

Стражники под присмотром главного министра вывезли Эно в долину под замковым холмом, ссадили его с лошади и проследили, чтобы он пошел вдаль, не переступая того ручейка, который был границей государства. Он пошел и пошел, он совсем не собирался возвращаться, а когда стражники тяжело ускакали, вслед за принцем перебежками, поодиночке последовали в изгнание и путешествие какие-то существа.

Эно пошел по склону холма, незаметно для себя взбираясь всё выше, пока не оказался на его вершине, и родной дворец вспыхнул под ним, как брошенная в костер грамота об успешном окончании школы. Приближался закат, и он хотел найти какое-нибудь приличное место для ночлега. Он убыстрил шаги, тропинка увела его по ту сторону холма, дворец скрылся из виду, а потом принц оказался перед входом в пещеру.

Аккуратно отодвинув грязную занавесь, он прошел внутрь. Оказалось, что нужно вообще снять ее, чтобы увидеть хоть что-нибудь. Пещера была размером с небольшую комнату, там были сваленные в углу тюфяки (постель), черный от копоти угол (очаг), круглый плоский камень посреди (стол) и какие-то ящики в роли шкафов. Видно было, что пещера обитаема, но сейчас там никого не было.

Он решил поесть, покопался в области очага и нашел кучу каких-то непонятных вещей, понятно, что съедобных, но непонятно как. Это было очень интересно. Он развел огонь, но сковородка была страшно грязная, это было уже невыносимо. Он нашел воду и тряпки, но тряпка сама была такой, что зябко было брать в руки. Тогда он попробовал обойтись миской, но и она была не лучше. Тогда он начал генеральную уборку.

Таз с водой он выволок на улицу. До темноты еще оставалось прилично. Он замочил одежды и тряпки, кастрюли и миски составил друг в дружку и залил водой, а сам пошел мыть и отскабливать пол в пещере. Вряд ли бы он справился сам со всем, на что замахнулся, но тут из кустов вышли те, кто незаметно шел за ним, и занялись стиркой, мытьем, просушкой. Потом рядом со входом в пещеру они развели большой костер. Намаявшись, принц заснул рядом с ним и не видел, как уже ночью пришел старый бомж.

***

Они увидели друг друга утром. Эно сказал ему:

– Эй, дядя! Не сердись, что мы тут пристали на ночлег!

Но бомж не стал веселиться, он кивнул и стал разжигать костер в углу своей пещеры.

Эно вытащил из котомки, что там было съестного (тонкие сыры, поджаренная ветчина), разложил всё покрасивее на "столе" и спросил:

– Принимаете к завтраку посла соседней державы, которого послали дальше всех?

Бомж опять кивнул, но как-то невнятно, продолжая возиться со щепочками, и так продолжалось всё утро. Эно пытался балагурить, а старик даже не улыбался. Принц, как-никак убравший пещеру (чего не обязан, насколько он себе представлял, делать каждый путник), тоже в конце концов поддался этому настроению и скис. Он даже рад был, когда старик вдруг поднялся и, не говоря ни слова, взял какую-то сумку и ушел в лес. Эно сказал:

– Хм!

А уже через минуту:

– Па-да-ба-дам!

Он бы тоже тогда собрался и ушел, тоже мне – центр стремлений, парк культуры и отдыха! – как вдруг заметил в глубине пещеры, на дне, квадрат досок и ручку на нем. Он подошел и дернул. Тяжеленная крышка отползла в сторону, а под ней была – нора, или лаз, в общем, короткий туннель, а в его глубине принц – уже ногою – нащупал лесенку. Спустился. Нет, ничего не видно. Вылез, достал спички, сделал какой-никакой факел, и спустился опять. Он попал в подземелье, которое было просторнее, чем верхняя пещера. И всё, что там было – это бочки, огромные, чем-то похожие на дворцы. Но только Эно прикоснулся к одной из них, сверху раздался голос старика: "Кто там?"

Неудобно получилось, думал принц, вылезая. Но как наглое царственное существо, он не подал виду, вылез, отряхнулся. Старик бросился вниз. Тогда и принц осторожно заглянул туда. Старик ходил между бочками как между любимыми цветами, хлопал их по бокам. "Что это?" – осмелился спросить Эно. "Это – моя печаль", – ответил бомж. Эно так ничего и не понял, вылез из пещеры и решил теперь-то уже уйти. Пора и честь знать. Это ж надо: десять или пятнадцать бочек печали!

– Печаль – великое дело, – сказал между тем старик, вышедший из пещеры у него за спиной. – Возможно, ее здесь слишком много, но такие вещи не выбирают. Что бы ты сказал, если бы я попросил тебя посторожить эти бочки несколько дней вместо меня?

– Так что же в них? – опять не вытерпел принц.

– Я же сказал тебе: печаль?

– Пятнадцать бочек чистой печали?

– Да уж, – грустно ухмыльнулся старик, – чистой, чище некуда. Ну, так как же, останешься здесь?

– А зачем?

– Игра такая, – сказал, сощурив на него глаза под огромными бровями, старик.

***

И через полчаса ушел, опять без тропы, куда-то в лес. Принц остался при пещере, при бочках, при дурацкой какой-то печали – хранителем.

– Так, так, так, – говорил принц, осматривая бочки. – Бочки с печалью… Что же это такое? Надо дать попробовать какой-нибудь бабочке. Что, интересно, с ней будет?

Но раскупорить хоть одну бочку оказалось совсем не просто.

– Вот ведь беда, – приговаривал Эно, ковыряясь в крышке острым обломком ветки, – хоть бы попробовать на вкус, что это за фигня такая…

Но ничего не получалось.

– Нужна хотя бы иголка, – рассуждал он. – Спящая красавица – та нашла иголку, хоть и прятали.

***

Вечером старик вернулся.

– Всё нормально? – спросил он, по обыкновению, одновременно задыхаясь.

– Всё прекрасно, – уверил его принц.

– Как бочки?

– Ваша глубокоуважаемая печаль в полнейшем порядке. Полагаю, настой становится гуще и, как бы это выразиться, – крепче.

– С этим не шутят, – сказал старик. – Я и сам бы рад с этим пошутить… когда-нибудь…

"Сейчас заплачет", – подумал мальчик.

А на следующее утро, когда старик опять уходил, попросил его:

– Извините, у вас нету здесь нитки и иголки? Я мог бы починить какую-нибудь одежду.

Старик нахмурился и махнул рукой в сторону своей "постели".

– Всё это хозяйство там. Смотри же, не уходи отсюда только. И смотри за бочками! И не вздумай туда залазить! Хорошо?

– Конечно, дедушка. Да зачем мне туда лезть? Вот если б там были смешинки… А смешинок у вас случаем нет?

Старик, не отвечая, махнул рукой и ушел в водоворот кустов и высоченных трав.

– Так-так-так, – бормотал принц, едва сдерживая свое бешеное любопытство. – Так-так-так-так… Вот нитки, вот иголки, вот крышка от погреба, вот свет , вот наши бочки. Бочоночки… Со сла-адкой печалью, самой вкусной на свете…

И камнем он вогнал иголку между досками бочками.

– А теперь – пум! – и он с силой выдернул свою иголку. Он ожидал, что потечет струйка или хотя бы покажется капля вожделенной печали. Но ничего не произошло.

***

Тогда на следующее утро Эно попросил у старика топор.

– Всегда мечтал научиться рубить дрова, – объяснил он мечтательно.

Старик дал топор и ушел, объяснив, что сегодня, наверное, последний день, когда он просит мальчика присмотреть за бочками.

"Тем более", – думал принц, забираясь в подземелье с топориком через пять минут.

Рубанул – раз! Рубанул – два! Рубанул – три!

И хлынула темная жидкость, заливая подземелье.

***

Принц увидел тысячу дверей в городе невообразимой красоты. Когда он проходил одну, он тут же встречал другую. Он увидел стареющих женщин, их тайные морщины позади смеющихся глаз. Он увидел сердце своего отца и железные кольца, обвитые вокруг него. Он увидел маленькую обезьяну, плывущую на льдине, и заплакал вместе с ней от холода, и это было счастье – плакать от одного только холода, ни от чего больше. Льдина морозила лапы… А потом он увидел сжатый кленовый лист и тополь, весь отдавшийся росту посреди поля, которое кажется ему бесконечным, и рассвет, и холодное бурчание в животе недоохотившейся кошки. Он будто бы спал, а старик вытащил его на свет, ахал, охал. Он был тополиным пухом, зарывшимся в асфальт, а старик растирал его щеки, брызгал водою.

– Подумать только, сколько он наглотался, бедный мальчик, – причитал он. – Столько печали на одно маленькое сердце…

Но Эно вдруг очнулся и совершенно ясно сказал:

– Старик, я слышал много раз, что ты меня от смерти спас. А смысл?

Старый бомж остолбенел. А мальчик захныкал:

– Воды! Дай мне пить! Бедная обезьянка хочет пить!

Старик кинулся за водой, а когда вернулся, принц исчез. Сбежал!

Чистая правда

Параллельно с миром сказок, существует и так называемый реальный мир, мир взаправду. Жила-была прекрасная девушка. Правда, девушкой она не была. Но женихов к ее двору стекалось много, и многих она убила своим отказом; правда, все выжили. Жила она в бедной семье, где все должны были работать с утра до ночи, чтобы добыть себе насущный хлеб. Правда, был у них дом, и автомашина, и стиральная машина, и 12 хрустальных ваз, но все равно хотелось побольше. И она тоже работала, как ее родители. Правда, на работе она ничего не делала, но сказка не об этом, и не надо отвлекаться.

А с другой стороны планеты жил прекрасный принц. Правда, принцем он был только по матери, а по отцу – алкоголиком. Они встретились и влюбились друг в друга. Правда, она в него не влюбилась, но потом привыкла, и глупо было уже что-то менять. Он ей сразу сказал, что для него главное – честность, и что он хочет ей все рассказать о своей жизни. Правда, ей не очень хотелось слушать, но она выслушала. Ей показалось, что он хороший парень, хотя и со сдвигами. Правда, подружка сказала, что он дурак. Но мама сказала, что нечего разбрасываться. Короче, они поженились.

И стали жить-поживать, счастье накапливать. Он ей сразу сказал, что для него главное – честность. И что он стерпит все, кроме измены. Правда, сам он изменял ей, но редко. Правда, она ему тоже, почти тогда же. Правда, он вроде не знал об этом.

Она очень хотела родить ребенка, и он говорил, что тоже хочет, но не сейчас. Она ждала семь лет. А потом сказала, что, если они не родят ребенка, она уйдет в монастырь. Правда, она никогда живого монастыря не видела. Но муж испугался. Она сказал: «Рожай, я не против». Он и правда был не против. И этого малюсенького соприкосновения правды с происходящим оказалось достаточно. И маленькая душа соблазнилась родиться в этой семейке.

И родилась, в ночь с 29 февраля на 1 марта. Правда, мама считала, что дочка родилась до полночи, а папа хорошо помнил, что ему позвонили после. Во всех документах папа написал, что ребенок родился 1 марта. Мама заспорила, тогда папа объяснил, что, во-первых, такого дня «29 февраля» почти никогда не бывает, как же справлять день рождения? А во-вторых, февраль – это еще зима, а 1 марта – начало весны, а это лучше. Мама еще с ним поспорила, правда, ей это было не очень важно, что там записано в бумажках. Она только решила рассказать об этом девочке, когда та вырастет. Правда, забыла.

Вот так родилась девочка Оля, самая настоящая, реальная девочка. Правда-правда!

Встреча в городе Гренабль

Каждое утро девочка Оля шла на работу. Она работала в большом институте, где придумывали новые лекарства. Каждое утро, придя на работу, девочка убивала несколько крысят, а потом изучала их внутренние органы.

Это была очень хорошая работа, и Оле платили там много денег.

Вечером, придя с работы, она приносила новые лекарства, которые сделали в ее институте, своей бабушке. Олина бабушка была большой любительницей лекарств, и сразу съедала всё, что приносила внучка. Как правило, новые лекарства ей нравились больше старых. Старые она, впрочем, тоже никогда не выкидывала, а обычно выпивала попозже, с чаем после еды.

Итак, однажды, в начале января, Оля пошла на работу в очень хорошем настроении. Всю дорогу она ехала по скользанкам, любовалась снежинками, и пришла в институт, чуть не танцуя. Там она одела халат, пролетела коридорами в комнату, где жили крысы, выбрала себе пять крысят, сложила их в коробку и побежала обратно. Но она слишком расшалилась: коробка зацепилась за какой-то шкаф и упала на бок. Оля вскрикнула и склонилась, открыла коробку, чтобы посмотреть, не ушиблись ли крысята.

И тут она поняла, куда их несет. Какая разница, ушиблись они или не ушиблись, если она их сейчас…

Ей стало так плохо, что она выбежала на улицу, и слезы брызнули из глаз.

Оказалось, что крысята – живые!

***