Потаенные ландшафты разума

часть первая

ЛЕТHИЕ

"Хо­тя ис­ти­на еще не из­вест­на нам,

она пред­су­ще­ст­ву­ет

и не­из­беж­но по­ка­зы­ва­ет нам путь,

ко­то­рым мы долж­ны сле­до­вать".

Жак Адомар

...при­зрач­ное со­тря­се­ние воз­ду­ха, чуть слыш­ный ше­лест тка­ни, скольз­нув­шая по сте­не и рас­та­яв­шая тень, ми­мо­лет­ный прив­кус за­па­ха не­уло­ви­мых ду­хов, гас­ну­щая в ан­фи­ла­де ком­нат дробь ша­гов, за­ту­хаю­щее ощу­ще­ние лег­ко­го по­це­луя на гу­бах... от­крыл гла­за, а ее уже нет, лишь ве­тер тре­плет за­на­вес­ку и сол­неч­ные бли­ки пры­га­ют по сте­не, слов­но бы охо­тясь друг за дру­гом, - след ка­чаю­щих­ся за ок­ном бо­га­то уб­ран­ных ли­сть­я­ми ве­ток. Те­п­лые бор­до­во-ко­рич­не­вые ков­ры, по­ли­ро­ван­ный узор­ча­тый пар­кет, брон­зо­вые под­свеч­ни­ки, брон­зо­вые львы на руч­ках две­рей, книж­ный шкаф, сквозь пыль­ные стек­ла ко­то­ро­го вид­ны ко­реш­ки ста­рин­ных книг с по­тем­нев­ши­ми от вре­ме­ни тис­не­ния­ми, при­хот­ли­во вы­пи­сан­ны­ми ла­тин­ски­ми бу­к­ва­ми.

Двер­ца его не­ожи­дан­но лег­ко и без скри­па от­кры­ва­ет­ся, бе­ру пер­вый под­вер­нув­ший­ся под ру­ку фо­ли­ант и от­кры­ваю...

Бо­ги­ня (воз­мож­но, Со­фия) дер­жит в од­ной ру­ке сви­ток, за­пе­ча­тан­ный круп­ной пе­ча­тью, дру­гой ру­кой она ука­зы­ва­ет на вос­хо­дя­щее над го­ри­зон­том све­ти­ло, лу­чи ко­то­ро­го со­став­ля­ют сло­во "ис­кус­ст­во". Са­ма бо­ги­ня, фри­воль­но оде­тая, вер­нее, за­вер­ну­тая в по­лу­про­зрач­ное по­лот­но, при­хва­чен­ное на бед­рах уз­ким поя­сом, су­дя по об­ла­кам, об­сту­паю­щим ее пыш­ную фи­гу­ру с трех сто­рон, толь­ко что взле­те­ла с од­но­го из них, за­ме­тив то са­мое вос­хо­ж­де­ние све­ти­ла "Ars". Верх­няя часть ее одея­ния, ра­нее, ве­ро­ят­но, при­кры­вав­шая об­шир­ный бюст бо­ги­ни, те­перь раз­ве­ва­ет­ся по вет­ру, и при даль­ней­шем дви­же­нии, ес­ли до­гад­ка вер­на, она пол­но­стью из­ба­вит­ся от стес­няв­ше­го ее и став­ше­го от­ны­не не­нуж­ным на­ря­да. Сви­ток в ее ру­ке сим­во­ли­зи­ру­ет, ско­рее все­го, зна­ние или нау­ку, а, мо­жет быть, и выс­шее раз­ре­ше­ние на про­мы­сел или еще что-ни­будь в этом ро­де. Улы­ба­юсь, во­об­ра­зив, как по­доб­ный об­раз мог бы ук­ра­сить и ти­туль­ный лист, ска­жем, учеб­ни­ка "Гид­рав­ли­ка". Пред­ставь­те, эта­кая ро­зо­во­ще­кая по­лу­на­гая ама­зон­ка в по­жар­ной кас­ке с бранд­спой­том в ру­ках, силь­ная струя ко­то­ро­го раз­би­ва­ясь по ме­ре сво­его дви­же­ния пре­вра­ща­ет­ся в сло­во "гид­ра"...

Став­лю тя­же­лен­ную кни­гу на ме­сто и за­кры­ваю шкаф. На­до спер­ва оп­ре­де­лить­ся, а уж по­том мож­но бу­дет за­нять­ся чем-ни­будь по­сто­рон­ним - рас­смат­ри­ва­ни­ем изящ­но вы­пол­нен­ных ти­туль­ных лис­тов, на­при­мер.

Са­жусь на ку­шет­ку и не­воль­но за­ми­раю, ед­ва не вздрог­нув от не­ожи­дан­но­сти. Гла­за об­на­жен­ной жен­щи­ны смот­рят на ме­ня с ис­пу­гом и моль­бой, нет, ско­рее с гне­вом, она бу­к­валь­но кло­ко­чет... впро­чем, нет, ско­рее она ра­зыг­ры­ва­ет не­до­воль­ст­во, пух­лые гу­бы, в из­ло­мах ко­то­рых пря­чет­ся ус­меш­ка, вы­да­ют ее, да, она ско­рее за­ма­ни­ва­ет в ло­вуш­ку, чем от­тал­ки­ва­ет, а по­за, по­за... Гра­ци­оз­но ле­жа на бо­ку, чуть при­под­няв­шись на лок­те над бар­хат­ной по­душ­кой, по­иг­ры­вая за­жа­тым в ру­ке бе­лым страу­си­ным пе­ром, лег­кий пух ко­то­ро­го плав­но ло­жит­ся на из­гиб ее пер­ла­мут­ро-ро­зо­во­го бед­ра... Пыш­ная при­чес­ка из вью­щих­ся ма­то­во-чер­ных во­лос, алею­щие губ­ки, бле­стя­щие ак­ку­рат­ные но­гот­ки, ок­руг­лые ли­нии плеч, гру­ди, жи­во­та, та­за, бе­дер, пе­ре­те­каю­щие по­доб­но струя­ще­му­ся по ва­лу­нам иг­ри­во­му лес­но­му ру­чью...

Жаль, что это лишь изо­бра­же­ние - длин­ная, в рост, кар­ти­на в тя­же­лой рез­ной ра­ме, ви­ся­щая на­про­тив ме­ня, та­ив­шая­ся до сво­его вре­ме­ни в по­лу­мра­ке, что­бы, по­доб­но охо­тя­щей­ся льви­це, бро­сить­ся на ме­ня из за­са­ды, по­ва­лить, под­мять под се­бя, вон­зить­ся клы­ка­ми при­род­ной гра­ции и на­го­ты и рвать, рвать, рвать ког­тя­ми при­зыв­ной лас­ки взгля­да, бу­ду­чи уве­рен­ной в сво­ей не­при­ступ­но­сти, га­ран­ти­ро­ван­ной ра­мой, стек­лом и не­проч­ной фак­ту­рой ста­ро­го хол­ста.

"По­го­ди у ме­ня..." - гро­жу я ей паль­цем, а соз­на­ние са­мо, без ко­ман­ды, на­чи­на­ет ис­тон­чать раз­де­ляю­щее нас про­стран­ст­во-вре­мя, рас­тво­ря­ет гра­ни­цы мое­го бы­тия...

"Стоп. Сна­ча­ла я дол­жен оп­ре­де­лить­ся здесь. Hельзя без­дум­но рвать­ся впе­ред - впе­ред. Стоп, - ус­по­каи­ваю я се­бя. - Кар­ти­на ни­ку­да от те­бя не уй­дет".

Кое-как уняв на­чав­шую­ся бы­ло ли­хо­ра­доч­ную дрожь, я сжи­маю пот­ны­ми ру­ка­ми го­ло­ву и за­кры­ваю гла­за. Итак, все сна­ча­ла...

...сол­неч­ные бли­ки пры­га­ют по сте­не, слов­но бы охо­тясь друг за дру­гом, - след ка­чаю­щих­ся за ок­ном бо­га­то уб­ран­ных ли­сть­я­ми ве­ток. Те­п­лые бор­до­во-ко­рич­не­вые ков­ры с ви­ся­щи­ми по­верх них ста­рин­ны­ми кин­жа­ла­ми, бле­стя­щий по­ли­ро­ван­ным узо­ром пар­кет, брон­зо­вые мас­сив­ные под­свеч­ни­ки в ви­де птиц, ос­ка­лен­ные пас­ти львов на руч­ках две­рей, книж­ный шкаф с тис­не­ны­ми ко­реш­ка­ми ста­рин­ных книг.

Она уш­ла, ос­та­вив ме­ня од­но­го, пусть на вре­мя, но это не­че­ст­но, ох как не­че­ст­но с ее сто­ро­ны... уш­ла имен­но то­гда, ко­гда мне боль­ше все­го нуж­на ее под­держ­ка... ус­кольз­ну­ла... Стоп. Я ведь пом­ню ее гла­за. Тем­ные... да, ко­рич­не­вые, с пят­ныш­ка­ми, ве­се­лые гла­за, пра­виль­ный овал ли­ца, да, да, вспо­ми­наю, чуть вы­тя­ну­тый овал ли­ца, глад­кие каш­та­но­вые во­ло­сы, уло­жен­ные в по­до­бие слож­но­го бан­та на го­ло­ве, сим­мет­рич­ный про­бор...

- Что ты лю­бишь на де­серт? - го­во­рит она мяг­ким го­ло­сом и слов­но бы чуть-чуть вол­ну­ясь, но на са­мом де­ле со­вер­шен­но спо­кой­но - про­сто это ее ма­не­ра го­во­рить.

Впро­чем, нет, она ска­за­ла:

- Я за­крою ок­но?

- Hет, нет, что ты. Эта за­на­вес­ка, она та­кая лег­кая под по­ры­ва­ми вет­ра и ли­сть­ев, их ше­лест, нет, не за­кры­вай, пра­во, они так ус­по­каи­ва­ют ме­ня.

- Хо­ро­шо. Я ни­как не пой­му, че­го ты хо­чешь. Мне уй­ти, или я ос­та­нусь?

- Ос­та­вай­ся, - от­ве­чаю я не сра­зу, за­дум­чи­во и тут же спо­хва­ты­ва­юсь, ви­дя, как она чуть за­мер­за­ет от этих слов, от то­го, как они ска­за­ны, но уже позд­но, вы­ле­тел во­ро­бей...

- Я схо­жу во двор, по­смот­рю, ров­но ли под­стри­га­ют кус­ты, - бы­ст­ро го­во­рит она, лег­ко вста­вая, слов­но бы и не си­де­ла, це­лу­ет ме­ня в гу­бы, стре­ми­тель­но на­гнув­шись, це­лу­ет так, как уме­ет она од­на, так что те­ло про­ни­зы­ва­ет ко­рот­кая мол­ния, бы­тие та­ет, оч­нув­шись, я ощу­щаю при­зрач­ное со­тря­се­ние воз­ду­ха на том мес­те, где она толь­ко что бы­ла, слы­шу чуть слыш­ный ше­лест тка­ни, вды­хаю не­уло­ви­мый за­пах ду­хов, чув­ст­вую за­ту­хаю­щее при­кос­но­ве­ние ее губ... от­крыл гла­за, а ее уже нет, лишь ве­тер тре­плет за­на­вес­ку и сол­неч­ные бли­ки пры­га­ют по сте­не, слов­но бы охо­тясь друг за дру­гом, - след ка­чаю­щих­ся за ок­ном бо­га­то уб­ран­ных ли­сть­я­ми ве­ток.

Вот и все. Боль­ше о ней мне, по­жа­луй, не вспом­нить, но это уже не важ­но, а важ­но то, что я те­перь лег­ко уз­наю ее да­же со спи­ны, да­же по си­лу­эту, да­же по те­ни, мельк­нув­шей как об­лач­ко ды­ма, таю­ще­го, ед­ва вы­рвав­шись из тру­бы.

Итак, я си­жу на ку­шет­ке. Hапротив ме­ня кар­ти­на. Круп­ная жен­щи­на, при­под­няв­шись на лок­те, смот­рит на ме­ня от­кры­то и с вы­зо­вом, по­гла­жи­вая се­бя страу­си­ным пе­ром. По­лу­тем­ный бу­ду­ар ее рас­по­ла­га­ет к ин­тим­но­сти, все эти бар­хат­ные за­на­ве­си, го­то­вые сомк­нуть­ся за сча­ст­лив­чи­ком, по­душ­ки, кис­ти, изящ­но смя­тые по­кры­ва­ла и про­сты­ни, ле­жа­щие по­доб­но мор­ским вол­нам. Ок­на, ду­ма­ет­ся мне, уже за­на­ве­ше­ны, ина­че, от­ку­да взять­ся это­му по­лу­мра­ку и та­ин­ст­вен­но­сти.

Встаю, по­сы­лаю на­гой кра­сот­ке про­щаль­ный воз­душ­ный по­це­луй и вы­хо­жу из ка­би­не­та, за­тем толь­ко что­бы тут же вой­ти в со­сед­нюю ком­на­ту, в ко­то­рой сто­ит ка­мин, три вен­ских стуль­чи­ка, ма­лень­кий сто­лик с фар­фо­ро­вы­ми без­де­луш­ка­ми, а по сте­нам ви­сят гол­ланд­ские не­взрач­ные пей­за­жи.

"Ты здесь уже ми­нут пят­на­дцать, а все еще не при­шел в се­бя", - го­во­рю я сам се­бе, боль­ше со­блю­дая за­ве­ден­ный по­ря­док об­ще­ния с са­мим со­бой, чем по не­об­хо­ди­мо­сти. Вы­гля­ды­ваю в ок­но. Тре­тий или вто­рой этаж, су­дя по по­тол­кам - вто­рой. Вни­зу ти­пич­ный пей­заж эпо­хи клас­си­циз­ма из двор­цо­во-пар­ко­вой рас­ти­тель­но­сти, ста­туй, до­ро­жек и фон­та­нов. Где-то там под­стри­га­ют кус­ты и ту­да уш­ла моя... моя бла­го­вер­ная. Бу­дем на­зы­вать ее по­ка так. Hо от­сю­да это­го мес­та не вид­но.

- Вре­мя обе­да, мосье.

- Что? Ах, да, да (мосье...гм), иду. А ку­да, кста­ти? (ка­кой рас­тя­па, мог бы и по­мол­чать, про­во­дить - его обя­зан­ность).

- Сю­да, мосье.

Как и сле­до­ва­ло ожи­дать, бо­га­то уб­ран­ная сто­ло­вая, пять вы­со­ких окон, по­хо­жих на па­рад­ные ар­ки, сер­ви­ро­ван­ный на дво­их стол, фар­фор, фла­манд­ская гас­тро­но­ми­че­ская жи­во­пись, ро­зо­во-го­лу­бая обив­ка стуль­ев, все тот же пар­кет...

- Жур­ден, при­го­товь па­ру ло­ша­дей. Ты по­едешь со мной, ми­лый? - моя бла­го­вер­ная, по­хо­же, серь­ез­но со­бра­лась на про­гул­ку вер­хом. Ее не сму­ща­ет да­же то, что сей­час обе­ден­ное вре­мя, она уже оде­лась со­от­вет­ст­вую­щим об­ра­зом, толь­ко жо­кей­ской ша­поч­ки не хва­та­ет и хлы­ста, и, по­хо­же, не ждет с мо­ей сто­ро­ны ни ма­лей­ших воз­ра­же­ний.

- Да, до­ро­гая, - сту­ше­вав­шись, от­ве­чаю я, - как те­бе бу­дет угод­но, до­ро­гая, но сей­час обед...

- Так что же? Я ведь его не от­ме­няю, - и как буд­то в сторону, - ни­ка­кой ло­ги­ки у этих муж­чин.

Слу­ги рав­но­душ­но по­мо­га­ют нам за­нять мес­та друг про­тив дру­га за не­сколь­ко бо­лее длин­ным, чем, как мне ка­жет­ся, по­ло­же­но при обе­де тет-а-тет сто­лом, и тра­пе­за на­чи­на­ет­ся.

Верх­няя по­ло­ви­на уб­ран­ст­ва мо­ей бла­го­вер­ной со­вер­шен­но гар­мо­ни­ру­ет с об­ста­нов­кой изящ­но­сти в сти­ле ро­ко­ко. Ро­зо­вая блуз­ка с длин­ны­ми ру­ка­ва­ми, во­лан­чи­ки, рюш­ки, тон­кие кру­жев­ные узо­ры, боль­шое оваль­ное де­коль­те, в ко­то­ром, слов­но в ра­ме, вы­став­ле­ны две нежно-розовые ша­ро­об­раз­ные по­ло­вин­ки. Имен­но это при­во­дит ме­ня в не­ко­то­рое за­ме­ша­тель­ст­во. И во­все не по­то­му, что она, эта блуз­ка, ни­как не со­от­вет­ст­ву­ет плот­но об­ле­гаю­ще­му ее строй­ные, чуть пол­ные ввер­ху но­ги бе­ло­му три­ко, в ко­то­ром раз­ве что ос­ме­ли­лась бы вый­ти, и то на эс­т­ра­ду, звез­да поп-му­зы­ки, а вслед­ст­вие не­по­сти­жи­мой ме­та­мор­фо­зы раз­де­ляю­ще­го нас про­стран­ст­ва, ко­то­рое те­перь мед­лен­но пуль­си­ру­ет, и я то вдруг ви­жу мою бла­го­вер­ную как буд­то в пе­ре­вер­ну­тый би­нокль, то она сво­им жую­щим ртом и по­лу­от­кры­тым бюс­том под­плы­ва­ет так близ­ко, что, ка­жет­ся, сто­ит мне кач­нуть го­ло­вой, и я уго­жу сво­им но­сом пря­мо в эту щель ме­ж­ду ее по­лу­на­гих ук­ра­ше­ний.

Из-за это­го я не ви­жу то­го, что ем, и толь­ко ка­ким-то чу­дом не по­па­даю сво­ей опус­каю­щей­ся вил­кой в ее те­ле­са. Ка­жет­ся, это ры­ба. Да, вид­ны по­лу­об­на­жив­шие­ся реб­ра ске­ле­та, хвост, го­ло­ва с круг­лым гла­зом...

Я смот­рю... да это же мои реб­ра. Уф... есть от че­го пе­ре­вес­ти дух. Хо­ро­шо, что у этих олу­хов не поль­зу­ют­ся ус­пе­хом ры­бьи моз­ги и гла­за. Вот так бы­ва­ет, ле­жишь, ле­жишь се­бе на сто­ле, в та­рел­ке, да и во­об­ра­зишь се­бя че­ло­ве­ком. Дай, ду­ма­ешь, пред­став­лю, что он из се­бя есть, о чем ду­ма­ет, чем жи­вет, что чув­ст­ву­ет, и не­пре­мен­но так за­меч­та­ешь­ся, что не ус­пел ог­ля­нуть­ся а те­бя са­мо­го уже на­по­ло­ви­ну съе­ли, глянь - од­ни реб­ра тор­чат, раз, два и ос­та­лось от те­бя го­ло­ва да хвост, хва­ла соз­да­те­лю, хоть это есть, мож­но, зна­чит, еще то­во, хоть и рыбь­и­ми моз­га­ми, а рас­ки­нуть, что и как, хво­стом, зна­чит, еще то­во, виль­нуть...

Слы­ха­ли, вид­но, по­го­вор­ку "как ры­ба в во­де"? То-то. Стрем­ле­ние, дви­же­ние, вверх, вниз, вле­во, впра­во и все впе­ред, впе­ред, не зе­вай, ши­ре рот ра­зе­вай, и так всю жизнь. Hе то что те - тра­вя­ни­стые. Лю­ди, то­же, ки­чат­ся сво­им дви­же­ни­ем, а на де­ле блу­ж­да­ния од­ни, из до­ма - в дом, из до­ма и об­рат­но, как киль­ка в бан­ке, ту­да-сю­да, а все на мес­те. А ты дви­же­ние, дви­же­ние, дви­же­ние, и вот на­ко­нец, ко­гда со­зре­ют в те­бе ми­риа­ды се­мян но­вой жиз­ни, воз­вра­ща­ешь­ся то­гда из Океа­на в пра­ро­ди­тель­ни­цу Ре­ку и ос­во­бо­ж­да­ешь­ся от дра­го­цен­но­го гру­за...

Зна­чит, как звез­до­лет, всю жизнь ле­тишь, ле­тишь, ле­тишь, а по­том да­ешь жизнь но­вым по­ко­ле­ни­ям - это я по-ва­ше­му, по­про­ще, что­бы по­нят­ней бы­ло. И вдруг, на пол­до­ро­ге, не су­ще­ст­во, не ор­га­низм да­же, а ка­кая-то за­ху­да­лая клет­ка из маль­ка, ко­то­рый сам еще и не дал ик­ры, и не­из­вест­но, вы­жи­вет ли во­об­ще и за­се­ет ли Ве­ли­кий Оке­ан, и вот ка­кая-то за­ху­да­лая клет­ка пре­ры­ва­ет твой стре­ми­тель­ный ход, и, опля, от те­бя ос­та­лись толь­ко по­ли­ро­ван­ные реб­ра да круг­лый глаз...

- Оч­нись, оч­нись, ми­лый, ты уже це­лую ми­ну­ту ко­вы­ря­ешь вил­кой эти го­лые кос­ти. О чем ты за­ду­мал­ся?

- Я? Про­сти, ни о чем.

- Что ты лю­бишь на де­серт? - го­во­рит она сво­им мяг­ким го­ло­сом, слов­но бы чуть-чуть вол­ну­ясь - это ее ма­не­ра го­во­рить.

- Ба­на­ны.

- Жур­ден, ба­на­ны, - по­ве­ле­ва­ет она, и встав, до­бав­ля­ет: - Я про­сле­жу при­го­тов­ле­ния ло­ша­дей.

- Hо...

- Хо­ро­шо, хо­ро­шо, мой ми­лый. По­сле обе­да мо­жешь ча­сок от­дох­нуть, ес­ли те­бе боль­ше нра­вит­ся, а че­рез час я жду те­бя.

Про­гул­ка, да еще вер­хом!.. нет, толь­ко там, в ти­ши ка­би­не­та мож­но прий­ти в се­бя. Вос­хи­ти­тель­ный обед, прав­да, с не­при­выч­ки не­сколь­ко тя­же­ло­ва­тый... впро­чем, в этом не­ко­го ви­нить, кро­ме са­мо­го се­бя, но все бы­ло так вкус­но...

Там, в глу­би­не ком­на­ты, книж­ный шкаф, сквозь пыль­ные стек­ла ко­то­ро­го вид­ны ко­реш­ки ста­рин­ных книг с по­тем­нев­ши­ми от вре­ме­ни тис­не­ния­ми, при­хот­ли­во вы­пи­сан­ны­ми ла­тин­ски­ми бу­к­ва­ми.

Hо пла­ну мо­ему не да­но бы­ло осу­ще­ст­вить­ся сра­зу. Сна­ча­ла бы­ла про­гул­ка на ло­ша­дях, ужин на тер­ра­се, спус­каю­щей­ся в парк, том­но-тя­гу­чая душ­ная бес­сон­ная ночь и еще один день с про­гул­ка­ми, объ­я­тия­ми, бе­се­дой, едой или пир­ше­ст­вом, как вам угод­но, вер­хо­вой ез­дой, не­вин­ны­ми за­ба­ва­ми но­вой но­чи, и еще день или два, вре­мя буд­то бы рас­тво­ри­лось в од­но­об­ра­зии, пе­ре­ста­ло су­ще­ст­во­вать во­все. Вче­ра-Се­го­дня-Зав­тра из веч­ных ис­тин пре­вра­ти­лось в за­бав­ную иг­ру слов шу­та или цве­та­стую фра­зу бро­дя­че­го ак­те­ра в пье­се из жиз­ни ры­ца­рей и свет­ских дам, ра­зыг­ры­вае­мой при све­те фа­ке­лов и по­ве­ст­вую­щей о вол­шеб­ных зам­ках, под­ви­гах во имя дам серд­ца, ры­цар­ском ко­дек­се чес­ти...

Hо я не под­дам­ся ис­ку­су лег­кой лжи уп­ро­ще­ния, нет, все дни бы­ли раз­ны, как и но­чи, то с гру­ст­ной ме­лан­хо­лич­ной му­зы­кой за­ез­жих ги­та­ри­стов, то с гро­зой и ад­ски­ми мол­ния­ми, то с ве­сель­ем шу­ток, тол­па­ми гос­тей, цы­ган­ским пе­ни­ем и фей­ер­вер­ком, то вы­спа­рен­но-изящ­ные бе­се­ды на не­сколь­ких язы­ках, пе­ре­сы­пае­мые ста­рой ла­ты­нью с иг­рой на кла­ве­си­не и фо­ку­са­ми в пе­ре­ры­вах для от­дох­но­ве­ния от серь­ез­ных спо­ров, то паль­ба из пу­шек и ров­ные ря­ды по­теш­ных рот сол­дат в мун­ди­рах и вы­со­ких шап­ках, чет­ко бью­щих шаг под гро­хот и рев ду­хо­во­го ор­ке­ст­ра... все­го не вспом­нить и не пе­ре­ска­зать, как не вспом­нить при­чуд­ли­вые фи­гу­ры, ви­ди­мые в круг­лый гла­зок вра­щаю­ще­го­ся ка­лей­до­ско­па.

И вот те­перь я сно­ва в этой за­ле... кра­ду­чись, буд­то бы я - не я, а про­брав­ший­ся в особ­няк лов­кий вор, под­хо­жу к книж­но­му шка­фу...

Гла­ва II

Двер­ца без скри­па не­ожи­дан­но лег­ко от­кры­ва­ет­ся, про­бе­гая гла­за­ми по ря­дам, ищу зна­ко­мый ко­ре­шок, бе­ру нау­гад, от­кры­ваю... точ­но, она. Бы­ст­ро за­хло­пы­ваю ста­рин­ную кни­гу и так же кра­ду­чись на­прав­ля­юсь к ку­шет­ке, стоя­щей на­про­тив кар­ти­ны.

Гла­за об­на­жен­ной жен­щи­ны смот­рят на ме­ня с моль­бой, нет, ско­рее она ра­зыг­ры­ва­ет гнев, пух­лые губ­ки, в из­ло­ме ко­то­рых пря­чет­ся улыб­ка, вы­да­ют ее, да, она ско­рее за­ма­ни­ва­ет в ло­вуш­ку, чем от­тал­ки­ва­ет.

- Негодный, я так дав­но жду... По­ди, по­ди сю­да... ну, ско­рее...

Пах­нет ла­ван­дой, ро­зой и чуть-чуть ее на­гим те­лом.

- Ты еще не раз­дел­ся... с кни­гой. Брось ее.

Сма­хи­ваю со сто­ли­ка на пол ее ба­ноч­ки, пу­зырь­ки, ко­ро­боч­ки и ак­ку­рат­но кла­ду ту­да дра­го­цен­ную кни­гу. Один миг в ее гла­зах чи­та­ет­ся бе­шен­ст­во, но де­ло сде­ла­но, и она столь же мол­ние­нос­но про­ща­ет мне эту ша­лость и, схва­тив за ру­кав, по­вер­га­ет на по­стель. Мы бо­рем­ся, не ска­жу чтоб очень дол­го, но уто­ми­тель­но, при­чем дей­ст­ву­ем со­об­ща, а на­ши­ми про­тив­ни­ка­ми яв­ля­ют­ся при­над­леж­но­сти муж­ско­го, мое­го то есть, туа­ле­та. Hаконец, высвободившись пол­но­стью и свив на­ши жар­кие объ­я­тия, мы, на не­ко­то­рое вре­мя, ус­по­каи­ва­ем­ся, по­нем­но­гу при­хо­дя в се­бя, по­сле че­го на­ши лас­ки во­зоб­нов­ля­ют­ся со все боль­шей си­лой, мое соз­на­ние плы­вет, ру­ки, но­ги, ту­ло­ви­ще, гу­бы дей­ст­ву­ют са­ми со­бой во все воз­рас­таю­щем экс­та­зе. В ка­кой-то миг вдруг ока­зы­ва­ет­ся, что мир пе­ре­вер­нул­ся...

...ес­ли у кон­ти­нен­тов край­ние точ­ки - это мы­сы, то у че­ло­ве­ка то­же есть кое-что в том же ро­де, и во­об­ще мно­го схо­же­го во всех этих око­неч­но­стях, пи­ках, впа­ди­нах и за­ли­вах, а тут вдруг ока­зы­ва­ет­ся, что юж­ный по­люс пе­ре­мес­тил­ся на ме­сто се­вер­но­го, и всем из­вест­ная точ­ка Аф­ри­ки, чи­тай тор­са, мыс Доб­рой Надежды, на­зван­ный пер­во­от­кры­ва­те­лем Тор­мен­то­зо, что зна­чит "Бур­ный", ста­ла этим юж­ным по­лю­сом, на­вер­ня­ка для удоб­ст­ва ан­тарк­ти­че­ской экс­пе­ди­ции, ко­то­рая в ко­ли­че­ст­ве од­но­го чле­на вы­са­ди­лась в край­ней точ­ке жар­кой Аф­ри­ки, на­ме­ре­ва­ясь со всем во­об­ра­зи­мым и не­во­об­ра­зи­мым рве­ни­ем вос­поль­зо­вать­ся столь удач­ным раз­ло­же­ни­ем об­стоя­тельств...

Ус­тав­шие, мы ле­жим рас­ки­нув­шись на из­мя­той по­сте­ли и вме­сте смот­рим в тем­но­ту над на­ми, а, мо­жет быть, я уже смот­рю ту­да один, по­то­му что Лю­си, так ее зо­вут, на­ча­ла ти­хонь­ко по­са­пы­вать так, как ес­ли бы она спа­ла.

 Hельзя ска­зать, что я очень ус­тал, но при­хо­дит­ся счи­тать­ся с Лю­си, по­это­му сле­дую­щая се­рия от­ло­же­на до ут­ра..., а мо­жет быть, и до ве­че­ра, эти не­про­ни­цае­мые што­ры со­вер­шен­но ли­ша­ют сво­их вла­дель­цев воз­мож­но­сти на гла­зок оп­ре­де­лить вре­мя су­ток.

 Што­ры раз­дви­ну­ты, створ­ки ок­на рас­пах­ну­ты в ночь, раз­го­ря­чен­ная Лю­си ук­ры­та от по­ры­вов све­же­го вет­ра, вры­ваю­щих­ся бод­ря­щим по­то­ком в ком­на­ту. Я са­жусь на по­до­кон­ник и с вы­со­ты стоя­ще­го поч­ти на са­мой вер­ши­не скло­на до­ма дол­го-дол­го лю­бу­юсь ноч­ны­ми ог­ня­ми го­ро­да, кон­цен­три­рую­щи­ми­ся вни­зу, на на­бе­реж­ной, из­да­ли по­хо­жей на све­тя­щий­ся серп.

Я обо­ра­чи­ва­юсь и смот­рю, хо­ро­шо ли я уку­тал мою пыл­кую лю­бов­ни­цу, ина­че не уда­ст­ся без по­мех и по­след­ст­вий осу­ще­ст­вить мое на­ме­ре­ние - спус­тить­ся на мор­скую на­бе­реж­ную, где во­всю идет ноч­ное гу­ля­нье.

Гла­ва III

С на­сла­ж­де­ни­ем сла­жен­но дей­ст­вую­щих мышц, спус­ка­юсь вниз, пря­мо из ок­на. Hевысоко, вто­рой этаж. Hичуть не хо­лод­но, да­же в од­них шор­тах и ру­баш­ке, ко­то­рые я по­за­им­ст­во­вал у мо­ей спя­щей под­ру­ги.

Мне сде­ла­лось стран­но лег­ко на ду­ше, я, от­ри­нув все мыс­ли, пред­вку­шал ноч­ное блу­ж­да­ние в тол­пе, пе­ст­рые, раз­но­об­раз­ные впе­чат­ле­ния, мо­жет быть уда­чу встре­чи или не­ожи­дан­ное про­ис­ше­ст­вие, и, спус­ка­ясь по ка­ким-то тем­ным про­ул­кам с тер­ра­сы на тер­ра­су, чем бли­же под­сту­па­ли празд­нич­но-яр­кие ог­ни, тем бы­ст­рей ста­но­вил­ся шаг, и со­вер­шен­но не­ожи­дан­но, по­вер­нув за угол, я ока­зал­ся в са­мом цен­тре ве­се­лой ком­па­нии ар­ле­ки­нов.

- Здо­ро­во, при­ятель! - крик­нул один из них мне пря­мо в ли­цо, при­бли­зив раз­ма­ле­ван­ную мас­ку так близ­ко, что в глу­би­не чер­ных про­ре­зей мне по­чу­ди­лись ка­рие бе­ше­ные гла­за, а в мель­ка­нии су­до­рож­ных дви­же­ний ар­ле­ки­нов уга­ды­ва­лась не­до­б­рая на­смеш­ка.

- Дер­жи, - шеп­нул кто-то сза­ди, и я по­чув­ст­во­вал в сво­ей ру­ке твер­дую вы­пук­лость кар­то­на. Я ог­ля­нул­ся, но в ря­би раз­но­цвет­ных одежд бы­ло не­мыс­ли­мо уга­дать, кто су­нул мне в ру­ку мас­ку. А это бы­ла имен­но мас­ка.

Глад­кое оваль­ное ли­цо с чет­ко вы­ве­ден­ны­ми алы­ми гу­ба­ми, вы­пук­лым лбом и чуть уд­ли­нен­ным за­гну­тым но­сом, она, сво­им вы­ра­же­ни­ем со­сре­до­то­чен­ной гру­сти, сме­шан­ной с за­та­ен­ным внут­рен­ним дос­то­ин­ст­вом, по­до­шла бы ак­те­ру, иг­раю­ще­му со­вет­ни­ка мо­нар­ха, бы­ло в ней что-то от ра­бо­леп­но­го ли­це­ме­ра, лов­ко­го об­ман­щи­ка, шу­та и зу­бо­ска­ла.

Я на­дел на ли­цо не­ожи­дан­ный по­да­рок и сно­ва, но те­перь уже с дру­гим на­строе­ни­ем об­вел ве­се­ля­щую­ся во­круг ме­ня тол­пу.

- Эй, при­ятель, ты где? - крик­нул не­вда­ле­ке тот са­мый ар­ле­кин с бе­ше­ны­ми гла­за­ми, но ме­ня уже не ста­ло, те­перь нек­то, про­ны­ра и хит­рец, встро­ил­ся в длин­ную ве­ре­ни­цу ска­чу­щих, взяв­шись за ру­ки, под ак­ком­па­не­мент ба­ра­ба­на, дуд­ки и ги­та­ры. Ря­дом со мной ока­за­лась мас­ка обезь­я­ны с вы­су­ну­тым язы­ком, и так, пры­гая и пе­ре­бра­сы­ва­ясь с ней шут­ка­ми, я спус­тил­ся, на­ко­нец, на на­бе­реж­ную.

Там на­ша из­ряд­но ус­тав­шая гор­ла­ня­щая цепь рас­па­лась, и я, пре­дос­тав­лен­ный са­мо­му се­бе, по­шел в сто­ро­ну вил­лы мэ­ра (ведь го­ро­док мне был хо­ро­шо зна­ком, да­же слиш­ком хо­ро­шо). Мэр го­ро­да, да бу­дет вам из­вест­но, обыч­но да­вал при­ем для всех же­лаю­щих, у ко­го най­дут­ся фрак и ци­линдр, трость и пер­чат­ки, или ве­чер­нее пла­тье и брил­ли­ан­то­вые ук­ра­ше­ния, ну а на ху­дой ко­нец чер­ный смо­кинг, ба­боч­ка и пла­ток в кар­ма­не или все то же ве­чер­нее пла­тье и фаль­ши­вые брил­ли­ан­ты, но, как ни стран­но, хоть вход и ог­ра­ни­чи­вал­ся толь­ко этим ус­ло­ви­ем, там раз за ра­зом со­би­ра­лась все­гда од­на и та же ве­ли­ко­свет­ская пуб­ли­ка, чьи сдер­жан­ные ма­не­ры мне все­гда им­по­ни­ро­ва­ли. А что до тра­ди­ций, то, ду­маю, для ме­ня там на­шел­ся бы и за­пас­ной фрак и все про­чее.

Так я дви­гал­ся в пе­ст­рой шум­ной тол­пе, и ско­ро мне все­це­ло пе­ре­да­лось на­строе­ние празд­но­гу­ляю­щей пуб­ли­ки, ка­кое-то стран­ное одур­ма­ни­ваю­щее на­ва­ж­де­ние.

Тол­па тек­ла на­встре­чу са­мой се­бе, ми­нуя са­мою се­бя, так лов­ко, что ино­гда ка­за­лось, что лю­ди про­хо­дят сквозь друг дру­га. Гро­хо­та, ог­ней, му­зы­ки, взры­вов пе­тард, лент и кон­фет­ти бы­ло столь­ко, что, ка­за­лось, сам воз­дух про­из­во­дит все это.

Мек­си­кан­цы в сом­бре­ро с ги­та­ра­ми, дик­си­лен­ды и оди­но­кие скри­па­чи, хор маль­чи­ков, длин­но­во­ло­сые при­вер­жен­цы кан­три-мью­зик и бри­тые по­сле­до­ва­те­ли Криш­ны с за­уныв­но-мо­но­тон­ным ре­чи­та­ти­вом, по­хо­жим на мо­лит­ву, со­ло, ду­эты и трио, ти­хие и гром­кие, бы­ст­рые и мед­лен­ные, вою­ще-ору­щие, пи­ща­ще-скри­пя­щие, гу­дя­щие и ры­ча­щие, а в за­ли­ве, пе­ре­се­кая и раз­би­вая ря­бью лун­ную до­рож­ку, тор­же­ст­вен­но-ве­ли­ча­во та­щил­ся древ­ний ко­лес­ный па­ро­хо­дик, по­хо­див­ший из­да­ле­ка на от­ко­лов­шую­ся от те­ат­ра мно­го­ярус­ную ло­жу, и от­ту­да то­же до­но­си­лись глу­хие и про­тяж­ные зву­ки джа­за.

Я вспом­нил, что где-то не­по­да­ле­ку, на сту­пе­нях уз­кой, под­ни­маю­щей­ся вверх улоч­ки, не на на­бе­реж­ной, а чуть даль­ше от мо­ря, в мес­те, где вью­щий­ся по сте­нам до­мов плющ соз­да­ет ин­тим­ное ок­ру­же­ние - иде­аль­ную сце­ну для му­зы­кан­та, иг­раю­ще­го клас­си­че­скую му­зы­ку, дол­жен иг­рать чуд­ный ка­мер­ный ор­кестр из кла­ве­си­на, кон­тра­ба­са, вио­лон­че­ли, двух скри­пок и аль­та, и ре­шил за­гля­нуть ту­да на не­сколь­ко ми­нут.

Ми­но­вав гос­те­при­им­но рас­пах­ну­тые две­ри фе­ше­не­бель­но­го рес­то­ра­на, где бы­ло все: паль­мы, фон­тан, де­коль­ти­ро­ван­ные офи­ци­ант­ки в ми­ни и да­же до­род­ный бо­ро­да­тый швей­цар с кра­сую­щей­ся на его гру­ди зо­ло­той це­пью, я очу­тил­ся на круг­лой пло­ща­ди. В цен­тре ее, у обе­ли­ска Ве­се­ло­му Пи­ра­ту, обыч­но на­зна­ча­ли

По­гло­щен­ный этим за­ня­ти­ем, я не сра­зу за­ме­тил, что пло­щадь Сви­да­ний из­ме­ни­ла свой обыч­ный об­лик. Поч­ти по­ло­ви­ну ее за­ни­ма­ли те­перь пле­те­ные сту­лья и сто­ли­ки, а в даль­нем кон­це, око­ло вы­хо­да на ули­цу Пе­шо, стоя­ла те­перь сце­на, под­ня­тая над тол­пой. Там кто-то вы­сту­пал, и поч­ти все взгля­ды бы­ли об­ра­ще­ны ту­да. За­ин­три­го­ван­ный, я сде­лал крюк и очу­тил­ся поч­ти у са­мой сце­ны.

Под мер­ный бой ба­ра­ба­на и за­вы­ва­ние дуд­ки, вы­во­дя­щей пе­чаль­ный вос­точ­ный мо­тив, в ос­ле­пи­тель­но-бе­лом кру­ге све­та, мед­лен­но де­лая пас­сы ру­ка­ми, дви­га­лась жен­щи­на, но од­но­вре­мен­но и не­объ­яс­ни­мо это бы­ла змея в сво­ей узор­ча­то-сет­ча­той, свер­каю­щей все­ми крас­ка­ми че­шуе. Она за­во­ро­жи­ла ме­ня. По­те­ряв чув­ст­во вре­ме­ни и про­стран­ст­ва, впив­шись гла­за­ми, я сто­ял и взи­рал на нее, скре­стив ру­ки на гру­ди. Страсть бы­ла в ее дви­же­ни­ях, страсть и моль­ба, здо­ро­вое силь­ное те­ло об­ра­ща­лось к ко­му-то все­мо­гу­ще­му и про­си­ло его по­мочь раз­ре­шить­ся от бре­ме­ни и про­кля­тия ско­пив­ших­ся сил. Hо от­ве­та не бы­ло, из­вра­щен­ные си­лы тер­за­ли те­ло, и моль­ба об иной, со­вер­шен­ной жиз­ни ста­но­ви­лась все глу­ше, на­ко­нец, из­не­мо­гая от борь­бы ра­зу­ма с ухо­дя­щим из по­ви­но­ве­ния ес­те­ст­вом, те­ло, сле­по ища вы­ход сво­им си­лам, за­би­лось в кон­вуль­си­ях, и в по­след­нее мгно­ве­ние что-то, свер­ху, при­шло, при­жа­ло жен­щи­ну-змею к зем­ле, про­ка­ти­лось по ней, за­ста­вив со­брать­ся коль­ца­ми и рас­пря­мить­ся, вы­тя­нув­шись стру­ной.

Я, на­вер­ное, и рань­ше мель­ком ви­дел от­рыв­ки это­го но­ме­ра, но мне ни­ко­гда не при­хо­ди­ло в го­ло­ву, что плав­ны­ми, пла­стич­ны­ми пе­ре­ли­ва­ми гиб­ко­го те­ла пе­ре­да­ет­ся ка­кая-то идея, да и са­ма гим­на­ст­ка, бри­тая на­го­ло, за­тя­ну­тая в сет­ча­тое три­ко, в ко­то­ром бы­ли ос­тав­ле­ны толь­ко два круг­лых от­вер­стия для глаз, де­ла­ла этот но­мер, как мне, на­вер­ное, то­гда по­ка­за­лось, толь­ко ра­ди де­мон­ст­ра­ции сво­ей гиб­ко­сти и про­фес­сио­наль­но­го рав­но­ду­шия бес­стыд­ст­ва. Hо я об­ма­нул­ся, кос­нув­шись лишь са­мо­го по­верх­но­ст­но­го слоя смыс­ла. Не­со­мнен­но, она бы­ла пре­вос­ход­ной ак­три­сой, с силь­ным ха­рак­те­ром, со­вер­шен­ным те­лом и не­удов­ле­тво­рен­ной ду­шой. По­доб­ные чув­ст­ва я ис­пы­ты­ваю ино­гда при ви­де но­ся­щих­ся с жа­лоб­ны­ми кри­ка­ми ча­ек, вдруг пред­став­ля­ет­ся мне, что это не пти­цы, а ду­ши умер­ших де­ву­шек, и то­гда, гля­дя на них, у ме­ня серд­це раз­ры­ва­ет­ся от жа­ло­сти, хоть в глу­би­не ду­ши я и знаю, что это толь­ко чай­ки...

Вы­сту­п­ле­ние жен­щи­ны-змеи за­кон­чи­лось, она гра­ци­оз­но по­кло­ни­лась и под бу­рю ова­ций и кри­ков "бис" упорх­ну­ла со сце­ны.

Ко­гда шум стих, на сце­ну вы­шли шесть де­виц в одея­ни­ях из воз­ду­ха и страу­си­ных перь­ев, по по­во­ду ко­то­рых кто-то за­ме­тил:

- Мне наш кор­де­ба­лет по­че­му-то все­гда на­по­ми­на­ет ку­рят­ник...

Я, ус­мех­нув­шись и в ду­ше со­гла­сив­шись с его сло­ва­ми, от­вер­нул­ся от сце­ны: слиш­ком ра­зи­те­лен был кон­траст ме­ж­ду под­лин­ным ис­кус­ст­вом воз­вы­шен­ной гра­ци­ей на­го­го те­ла и этим по­хот­ли­вым ба­ла­га­ном.

Ока­за­лось, что на ме­ня смот­рит круп­ная жен­щи­на в кос­тю­ме пан­те­ры с рас­кра­шен­ным пят­на­ми ли­цом и под­ня­ты­ми на­по­до­бие греб­ня ог­нен­но-ры­жи­ми, ве­ро­ят­но кра­ше­ны­ми, во­ло­са­ми.

- Я дав­но уже на­блю­даю за вами, - ска­за­ла она низ­ким го­ло­сом.

- Вот как.

- Да. У вас ин­те­рес­ное ли­цо. Стран­ное. Вы по­хо­жи на ре­бен­ка, ко­то­ро­го толь­ко что раз­бу­ди­ли, вы еще спи­те, но уже удив­ле­ны.

- Прав­да? Hеужели у ме­ня та­кое глу­пое вы­ра­же­ние ли­ца?

- Да.

Ес­ли я и был, по ее сло­вам, по­хож на раз­бу­жен­но­го ре­бен­ка, то она сма­хи­ва­ла на ко­ро­ву-ре­кор­ди­ст­ку, - бо­лее изы­скан­но­го оп­ре­де­ле­ния я не ус­пел по­доб­рать, рас­смат­ри­вая ее, - по­до­шел бар­мен и пред­ло­жил свои ус­лу­ги.

- Ви­но­град­ный кок­тейль, два шаш­лы­ка и мо­ро­же­ное, - ска­зал я.

- А мне мор­ков­но­го со­ка, - про­гу­де­ла со­сед­ка, - обо­жаю мор­ков­ный сок, - до­ба­ви­ла она, об­ра­ща­ясь уже ко мне. - Эй, еще сто шам­пан­ско­го. - Она слез­ла с та­бу­ре­та, по­до­дви­ну­ла его поч­ти вплот­ную к мо­ему и сно­ва взо­бра­лась на не­го, за­ки­нув но­гу на но­гу так, что шну­ров­ка, ко­то­рой бы­ла схва­че­на на бо­ку ее пят­ни­стая шку­ра и под ко­то­рой вид­не­лось го­лое брон­зо­вое от за­га­ра те­ло, съе­ха­ла поч­ти что на жи­вот. Жен­щи­на-пан­те­ра по­тра­ти­ла не мень­ше ми­ну­ты, при­во­дя свой на­ряд в по­ря­док, и так ув­лек­лась этим за­ня­ти­ем, что я смог без по­мех рас­смот­реть ее с ног до го­ло­вы, на что, ко­неч­но же, ни за что б не ос­ме­лил­ся под ее том­ным взо­ром.

 Она ока­за­лась не та­кой круп­ной, как мне по­ка­за­лось с пер­во­го взгля­да, и со­всем не тол­стой, раз­ве что чуть-чуть, са­мую ма­лость. "Быв­шая спорт­смен­ка, - по­ду­ма­лось мне, - ско­рее все­го плов­чи­ха". У нее был вы­со­кий пря­мой лоб с пра­виль­ным из­ги­бом над­бров­ных дуг, пря­мой уз­кий нос с ши­ро­ки­ми ноз­д­ря­ми, чуть вы­даю­щие­ся ску­лы, со­вер­шен­ной фор­мы под­бо­ро­док. Ко­гда она, на­ко­нец, под­ня­ла го­ло­ву, то гла­за у нее блес­ну­ли, как у на­стоя­щей пан­те­ры.