Помоги проекту - поделись книгой:
Отношение молодежи к наркотикам определяет перспективы наркотической ситуации в России в ближайшие годы и в более отдаленном будущем. Причины, толкающие подростка к знакомству с наркотиками, ищут во всем мире. В публикациях западных авторов наиболее частым мотивом называют проблему «отцов и детей» — протест в отношении духовных ценностей родителей, общества в целом. Немалое значение имеет отсут
У нас бытовало мнение, что одной из важных причин распространения наркомании среди подростков является вынужденное безделье, скука, неумение и невозможность чем-то себя занять. Исследования, проведенные в Петербурге и Одессе, показали, что «скука» лишь в 1 % случаев привела подростков к употреблению наркотиков. Отечественными учеными выдвинута гипотеза «двойной неудачи», толкающей подростка к наркотикам. Неуспеваемость в школе, несоответствие притязаний и возможностей не позволяют добиться желаемого положения в формальной структуре. Если при этом подросток терпит неудачу и в приобретении неформального статуса, не может установить контакт со сверстниками, с родителями, не может обрести устраивающую его собственную индивидуальность, он оказывается в тупике. Стремление к наркотикам — реакция на эту двойную неудачу.
Для большинства подростков первая проба наркотиков остается единичным, случайным эпизодом. Не исключено, что это обстоятельство учитывается деятелями наркобизнеса, пускающими в оборот новые синтезированные наркотические средства с более быстрым привыканием к ним. Механизм наркотической зависимости включает две ступени, два вида: психический и физический. Первый проявляется в дискомфорте при длительном воздержании от наркотиков. Мозговые биохимические процессы здесь еще не до конца исследованы, работа над этим ведется во всем мире, в том числе и в Институте биологической наркологии, входящем в Государственный центр наркологии. Второй вид наркотической зависимости проявляется в различных соматических симптомах. Это могут быть расстройство желудка, боли в мышцах, судороги; они возникают, когда психоактивное вещество включается в обменные процессы, и отказ от него ведет к их нарушению. Тем и опасны новые синтетические наркотики: даже случайное их употребление ведет к быстрому формированию зависимости.
На первом советско-итальянском симпозиуме, проходившем в 1989 г. в Палермо, профессор А. Канкрини определил наркоманию как ошибочную форму самолечения, как попытку уменьшить страдание с помощью неадекватного инструмента. У каждого человека есть свой порог боли, граница переносимого страдания, и когда она перейдена, возникает проблема выбора: справиться с ней собственными личностными ресурсами, смириться или избавиться от нее, на первый взгляд, быстрым и простым путем: принять наркотик.
Но в жизни быстрых и простых путей не бывает
—
—
Фриц Лейбер
Корабль призраков
Идззиот! Раззява! Зззабулдыга! — прошипел кот и впился в Лопуха.
Боль уравновесила неотвратимо подкатывающую к горлу тошноту. Подвешенный в немыслимой позе, Лопух и телом и разумом свободно парил в бархатной темноте чрева спящего «Ковчега», где только свет от пары мерцающих бегающих огоньков едва рассеивал непроглядность ночи.
Видение выплыло в виде корабля с поднятыми парусами — сливочная белизна на фоне слившихся воедино синевы взволнованного моря и голубизны ясного неба. Но теперь и море, и небо уже не вызывали приливов отвратительной дурноты. Он слышал свист и завывание соленого ветра в вантах и растяжках такелажа, его биение в упруго надутые паруса, скрип мачт и всего деревянного корпуса судна.
Деревянного… Что такое дерево? Ответ пришел откуда-то извне: живой пластик, одушевленная материя…
А какая сила выравнивает поверхность воды, не позволяя ей собираться в гигантские жидкие шары, не дает кораблю закрутиться на ветру, перевернувшись кверху килем, а мачтами вниз?
Вместо расплывчато-мутных пятен и клякс, привычных Лопуху в реальности, видение предстало контрастным, пронзительно ярким, отчетливо очерченным — этаким чудом, о котором он боялся даже мечтать: до леденящего холодка по спине, до мурашек… О, этот захватывающий ужас!
— Сссмотри зззорче вдаль! Проззревай вглубь! Вещщий взгляд вперед — в будущщее! Ззза корму — в прошшлое!
Прекрасный сон уже начинал раздражать Лопуха: порожденный наговором кота мираж становился до неприличия назойливым — животному не мешало бы поучиться хорошим манерам! Особенно навязчива была безотчетная, но ощутимо согревающая надежда на новые глаза. «И все же это не ведьма в обличим кошки», — заключил Лопух. Хотя, определенно, странный сон был внушен ему этим обычным приблудным котом. Неужто зверюга червем прополз в «Приют Летучей Мыши» по узким вентиляционным трубам? Теперь, когда все поголовно были охвачены страхом встречи с нечистой силой, а сам корабль, или, по крайней мере,
Третий трюм, почти обезлюдел — бродячие животные стали большой редкостью.
Первые проблески утренней зари осветили Нос корабля. Фиолетовый — носовой — угол «Приюта» начал постепенно вырисовываться во мраке. Искры бегающих огоньков растворились в белом дневном свечении. Еще двадцать ударов сердца, и на «Ковчеге» стало так же светло, как утром обычного Трудельника, впрочем, как и любого другого дня недели.
На расстоянии вытянутой руки от Лопуха шевелился кот: черное пятно, каким его видели слабые глаза. Кот, пружинисто оттолкнувшись задними лапами от голой руки Лопуха, прыгнул и виртуозно приземлился на других вантах.
Лопух отстегнул себя от канатов и, обхватив пальцами ног свою спальную, тонкую как карандаш, веревку, щурясь, вглядывался в кота.
Губы Лопуха сложились в подобие улыбки:
— Ты мне нравишься, котик. Я буду называть тебя Кимом.
— Кимушшка — простофффилюшшка! — кот брезгливо сплюнул. — А я тогда назззову тебя — Зззабулдыга, или ещще лучшше — Пропойца!
Шум нарастал — так было всегда после рассвета, с наступлением дня. Гнусаво звенели канаты, потрескивали и поскрипывали стены.
Лопух проворно повернул голову. Хотя окружающий мир представлялся ему игрой расплывчатых неясных пятен, — подобно хаотичной пляске красок на палитре художника, — зато любое движение он засекал безошибочно и мгновенно.
Корчмарь медленно наплывал прямо на него. На массивный красновато-коричневый шар его грузного тела был водружен меньший, но тоже массивный — бледный шар лица, с пунцовым, как яблочко на мишени, кружком, расположенным точно посредине между широко расставленными бусинками карих глазок. Одна из его сдобных, как булка, рук венчалась прозрачным набалдашником из полиэтиленового пакета, конец другой зловеще отливал бледным стальным свечением. Далеко за его спиной краснел кормовой темный угол «Приюта Летучей Мыши», а на полпути к нему — белела большая сияющая ротонда — стойка бара в форме кольца, любовно окрещенная завсегдатаями Пончиком.
— Ну что, бездельник, неженка несчастный! — приветственно загнусавил Корчмарь. — Прохрапел всю Спятницу, пока я целую ночь и божий день надрывался без сна без отдыха на часах. Да еще теперь неси ему в постель утренний шкалик лунной настойки!
— Поганая выдалась ночка, доложу я тебе, Лопух, — продолжал он нравоучительно. — Замучили эти оборотни, вампиры и ведьмы, прямо так и шастают по коридорам. Но… учись, дружок! Ни одна тварь так и не смогла просунуть к нам и кончика носа, не говоря уже о крысах и мышах. Я слышал через трубы, как вурдалаки уволокли этих безмозглых потаскух Пупсика и Очаровашку. Помни, бдительность прежде всего, Лопух! Ну, ладно уж, на, прими свою дозу и принимайся за уборку. А то насвинячили — аж противно.
Он протянул прозрачноглавую полиэтиленовую РУКУ-
Не в силах забыть звенящее в ушах презрительное шипение Кима, Лопух угрюмо процедил:
— Наверное, сегодня утром я воздержусь от выпивки, Корчмарь. Ограничусь овсяной кашей и водой.
— Что случилось, Лопух? — поразился Корчмарь. — Уволь, этого я не допущу. Позволить тебе корчиться и биться в конвульсиях прямо перед посетителями? Да поглоти меня Земля!
Лопух, оттолкнувшись, стремительно подлетел к поблескивающей сталью руке Корчмаря. Одной рукой он обхватил холодный толстый ствол, пальцами другой аккуратно снял пухлый палец Корчмаря со спускового крючка.
— Он — не колдун, а просто бездомный кот, — начал объяснять Лопух, когда в обнимку с Корчмарем, сросшись, как сиамские близнецы, и кувыркаясь, они закружили по «Приюту».
— Отпусти меня, ничтожество! — кипел хозяин. — Попомни мои слова, кончишь жизнь в кандалах! Все расскажу Графу!
— Огнестрельное оружие по закону запрещено наравне с ножами и иглами, — хладнокровно возразил Лопух, хотя его голова уже поплыла в отвратительном тумане слабости и тошноты. — Тебе самому надо бы остерегаться карцера. — В наглом напоре Корчмаря он легко распознал нотки страха. Что ни говори, отменная реакция и уверенность не изменили Лопуху даже теперь, когда приходилось действовать почти вслепую.
Обессиленные, соперники, зацепившись за ванты, тяжело переводили дух.
— Отпусти меня, гад, да говорят же тебе, — просипел Корчмарь, лениво и без всякой надежды сопротивляясь. — Этот пистолет Граф сам мне дал. К тому же, у меня есть разрешение с Мостика! — уж последнее объяснение было явной ложью.
В отдалении черный комок Кима расправился в прямую линию, затем обозначились утонченные тени лап и хвоста. Похоже, кот намеревался встать на задние лапы.
— Я — важжжжная персона! — начал нахваливать себя кот. — Сссанитар. Умею пользззоваться канализззацией. Душшу крыссс, мышшшей. Выссслежжжживаю чччародеев, кровосссосов! Вссе умею!
— Да он еще и говорит! — едва не задохнулся Корчмарь. — Ну, так и есть — колдун!
— У Графа же есть говорящая собака! — выдвинул Лопух неотразимый аргумент. — Если животное умеет говорить — это еще ничего не доказывает.
Все это время он не ослаблял мертвой хватки на стволе и не отпускал палец хозяина. Наконец он почувствовал, что Корчмарь сдается.
— Ладно уж, прости, Лопух, — вкрадчиво прошептал хозяин «Приюта Летучей Мыши», — больно уж беспокойная выдалась ночка. Твой Ким поневоле меня смутил. Сам посуди, — он еще ведь черный, как сам дьявол. Попробуй тут не сдрейфь. Проверим в деле, какой он охотник за крысами. Пусть отрабатывает свое мясо. Довольно, довольно, не дави так. Выпей-ка лучше.
Податливо-студенистый пакет с двойной порцией настойки, заполнивший чашу ладони Лопуха, манил и искушал, как философский камень. Лопух поднес полиэтилен к губам, одновременно ступни его ног будто сами по себе нащупали упругую тетиву каната. Лопух стремительно нырнул в сияющее кольцо ротонды.
Лопух плавно впечатался в противоположную стенку внутреннего обода ротонды, и она, спружинив мышцами растяжек, мягко погасила инерцию толчка. Он все еще держал пакет возле рта (колпачок уже был отвернут), но нажимать все-таки не стал. Зажмурив глаза и сдавленно всхлипнув, Лопух, не глядя, вернул пакет на свое место — в холодильный ящик для лунной настойки.
Действуя почти на ощупь, он извлек из шкафчика-термоса пакет с овсяной кашей и конвертик с кофе. Затем открыл пакетик с водой, бросил в него пять соляных таблеток, плотно закрыл и начал энергично взбалтывать.
Корчмарь, парящий за его спиной, задышал в ухо:
— И все же ты не удержался от рюмашки. Лунная настойка показалась нехороша, так ты решил намешать коктейль. Запишем его на твой счет. И вправду говорят: все пьяницы вруны.
В ответ на ехидство Корчмаря, Лопух попытался оправдаться:
— Да это — только подсоленная вода, чтобы укрепить десны.
— Бедный Лопушок, на кой ляд тебе сдались крепкие десны? Или ты собрался со своим новым дружком охотиться за крысами? А потом жарить их на нашем гриле? Не приведи Бог, если застанут тебя за этим занятием! Кстати, стоимость соли тоже придется вычесть из твоей получки. Ну ладно, Лопух, теперь за уборку! — и повернув голову в фиолетовый носовой угол, Корчмарь рявкнул:
— А ты, вперед! Лови мышей!
Трижды Лопух мужественно обдавал свои десны струйками соленой воды. Затем, повернувшись к Корчмарю спиной, он заставил себя проглотить кофе — очень дорогой напиток, перегоняемый из лунной браги. Потом попробовал немного овсянки.
Вспомнив о Киме, он виновато предложил ему остатки, но тот покачал головой:
— Обойдусссь мышкой.
Лопух, придерживаясь правого борта, перелетел в зеленый угол. По ту сторону люка несколько злобных и одновременно заискивающих голосов нетерпеливо требовали:
— Эй, отдраивай, давай, отдраивай! — пьяницы не могли дождаться своего часа.
Схватив всасывающие брандспойты двух длинных канализационных шлангов, Лопух, двигаясь по спирали, начал пылесосить воздух. Со стороны он напоминал большого паука, плетущего свою паутину.
Вскоре Корчмарь бросил взгляд на свое запястье и крикнул:
— Лопух, когда же ты научишься следить за временем? Отаоряй! — он швырнул Лопуху связку ключей, которую тот ловко поймал, хотя засек ее лишь в последний момент. Не успел он стартовать к люку в зеленом углу, как Корчмарь снова окликнул его и указал пальцем на корму и наверх. Подчиняясь, Лопух послушно открыл сначала черный, а затем и голубой люк, хотя за ними никто и не ожидал. И только потом отдраил зеленый.
В бар, кувыркаясь, ввалились трое заядлых бражников, завсегдатаев «Приюта»; цепляясь за ванты, отталкивая и оттирая друг друга, каждый из них стремился первым добраться до ротонды. По пути они в три голоса на чем свет стоит честили Лопуха. Тут уж они были единодушны:
— Поглоти тебя Земля!
— Раствори тебя Небо!
— Утопи тебя Море!
— Ребята, следите за словами! — сделал замечание Корчмарь. — Правда, тут уж не поспоришь, надо признать — тупость и неповоротливость моего помощника даже святого заставят богохульствовать.
Лопух бросил ключи на место. Бражники выстроились перед стойкой, тесно прижавшись локтями: три сероватые кляксы с бледными ореолами лиц, обращенными в голубой угол.
Корчмарь повернулся к ним.
— Ну-ка, ниже, ниже! — возмущенно скомандовал он. — Вы что же это, вообразили себя джентльменами?
— Но ты же ведь никого сверху пока не обслуживаешь?
— Неважно, — невозмутимо возразил Корчмарь. — Каждый сверчок знай свой шесток! Так-то, сосунки! Коли вы серьезно настроились принять дозу, переворачивайтесь!
Недовольно ворча, бражники повернулись так, что теперь их головы были уже направлены в черный угол.
Сам же, не удосуживаясь лишний раз перевернуться, Корчмарь без церемоний всучил им неопределенных очертаний сосуд бледно-розового цвета, снабженный тремя отростками сосков. Бражники тут же ухватились за отростки и мгновенно припали к ним.
Не снимая тяжелой булки-руки с блестящей рукоятки клапана, Корчмарь заявил:
— Минутку терпения: сперва проверим вашу кредитоспособность.
С недовольным ропотом каждый из бражников извлек нечто слишком маленькое, не различимое Лопухом на расстоянии, и сунул под нос хозяину. Корчмарь тщательно изучил каждый из протянутых предметов перед тем, как опустить их в ящик кассы. Потом он объявил:
— Шесть секунд лунной браги. Сосите проворнее. — Не отрывая взгляда от наручных часов, правой рукой он повернул рукоятку клапана.
Один из бражников, кажется, замешкался, но тут же, шумно выдохнув носом, проворно присосался к отростку.
Пьяницы жадно приняли дозу, и, добрав последние капли, как водится, начали травить баланду.
Кружа в отдалении, Лопух благодаря своему острому слуху слышал почти весь разговор.
— Ну что, Корчмарь, гнусная выдалась Спятница?
— Да нет, не хуже любой другой — как если бы пьяному сосунку угодить к ненасытному вурдалаку и отдать ему кровушку до капли.
— Слушай, ты, жирная упырина, да я преспокойненько переночевал у Пита!
— У Пита? Преспокойненько? Не рассказывай сказки!
— Эх, чтоб тебе подавиться радионуклидами! А ведь вампиры действительно сцапали Пупсика и Очаровашку. Не поверишь, прямо у эскалатора по правому борту! Скоро «Ковчег», похоже, совсем опустеет! А уж Третий трюм и подавно. И так днем, бывало, проплывешь из конца в конец весь коридор и живой души не встретишь.
— А откуда тебе известно, что случилось с девками? — задиристо спросил другой бражник. — Кто знает, может быть, они просто перебрались в другой трюм, чтобы там поискать счастья?
— Счастья… скажешь тоже! Счастье повернулось к ним задницей, браток. Сюзи видела, как их уволокли.
— Да не Сюзи, — поправил Корчмарь, взяв на себя роль арбитра в споре. — Мейбл. Это она все видела. Но я скажу так: что спившиеся шлюхи заслужили, то и получили.
— Бессердечный ты все же, Корчмарь.
— Не буду спорить. Поэтому и кровососы на меня не льстятся. Но, если серьезно, ребята, оборотни и ведьмы чересчур вольготно себя чувствуют в Третьем. Совсем распоясались. Всю Спятницу глаз не сомкнул — караулил. Все, хватит, мое терпение кончилось — посылаю жалобу на Мостик.
— Да ладно тебе. Брось трепаться.
— Чтоб мне сдохнуть! Вот те крест.
Корчмарь смиренно опустил голову и истово перекрестил левую сторону груди.
Этот жест окончательно убедил пьянчуг.
Лопух закружил в обратном направлении и в сторону зеленого угла, постепенно удаляясь от стены. По пути он наткнулся на черный шар Кима, который совершал дозорный облет по периферии, прилежно перепрыгивая с одного каната на другой.
Впорхнув через зеленый люк, мимо проплыло нежное пышнотелое облако, дважды перечеркнутое поперек голубыми полосами — лифчиком и трусиками.
— Доброе утро, Лопух, — прозвучал мягкий голос. — Как поживаешь?
— По-всякому, — отозвался Лопух. Золотистая паутина распущенных волос едва ощутимой воздушной вуалью покрыла его лицо. — Я бросил пить, Сюзи.
— Не будь так жесток к себе, Лопушок. Себя надо жалеть.
Поделиться книгой: