«Если», 2003 № 02

— Я думаю, Саня, — глубокомысленно ответил капитан, — что кошку не приучили вытирать лапы при входе в дом… А в других местах она тоже наследила?

— На всех столах, на трюмо, везде, где люди обычно оставляют шкатулки и раскладывают всякую такую хренотень.

— Вот что, Саня. Допустим, в окно действительно влезла кошка, поискала рыбы на сковородке да и убралась не жрамши. А потом неизвестное лицо проникло в помещение и распотрошило шкатулку, создав видимость кошачьей проделки. Или принесло кошачью лапу с собой. Такие версии и предлагай начальству. Потому как валить на кошку — гнилое дело, свидетельство непрофессионализма сотрудников отдела по раскрытию квартирных краж и попытка представить нашего дорогого полковника сам знаешь кем.

Мальчик с удочкой ни за что не дотянулся бы из форточки в коридор к входным дверям, потому что это за углом и из кухни не видно. Чертовы попугаи, вкупе с сороками-воронами, должны были обладать недюжинным интеллектом и чувствовать себя, как дома, в темной прихожей. Кошки в темноте, наоборот, чувствуют себя превосходно. Но можно ли кошку выдрессировать до такой степени? Ямщиков в этом сомневался. А раз сомневался, следовало обратиться к компетентному эксперту. Разумеется, надо было Ерошину подсказать это направление, но капитана уже настолько уело каверзное дело вора-невидимки, что он инициативным порядком направился в цирк. Завлекательные афиши с румяным клоуном, набравшим полные руки разномастных кошек, висели по всему городу, и лучшего эксперта в области дрессировки этих своевольных тварей нечего было и искать.

У себя дома Ямщиков прошелся вдоль книжного стеллажа, где к переплетам жались разные пыльные безделушки, и выбрал толстого глиняного кота в зеленую полоску, похожего на матрас с усами и хвостом. Это чудище он купил за десятку пару лет назад на какой-то благотворительной детской ярмарке. Руководительница кружка юных керамистов пояснила, что глазурь после обжига меняет цвет. Ребенок взял черную, как ему казалось, краску, а из печи вышел кот зеленой масти. Бывает.

С подарком в кармане и удостоверением наперевес Ямщиков легко прошел заграждение из одного сержанта вневедомственной охраны и двух веселых бабушек. Потом немного посмотрел, как репетируют люди и лошади, и выловил в заваленном реквизитом закулисье клоуна Гошу Корабликова, вовсе не такого румяного, как на афише. И нос у того оказался нормальных размеров, даже с горбинкой. И волосы не рыжие, коротко стриженные под парик. Только по индивидуальной улыбке и опознал.

Корабликов интереса к милиционеру не проявил, но глиняный кот в зеленую полоску привел клоуна в восторг. Контакт установился, и Корабликов повел Ямщикова к своим кошкам. Те тут же кинулись обнюхивать милицейские ботинки, тереться о них и дергать за шнурки.

— Кошки гуляют сами по себе, — сообщил Гоша избитую истину. Он на выездных выступлениях в детских лагерях и на новогодних утренниках читал ребятне такую краткую лекцию по кошковедению и сейчас шел тем же привычным путем. — У них хозяев не бывает. Они просто позволяют человеку жить рядом, кормить себя и гладить. Как я их дрессирую? А никак! Что кошка любит делать, из того и номер сооружаю. Есть тут у меня перс Матаня, обожает лежать в эмалированной кастрюле. Свернется, как в гнезде, и бездельничает в свое удовольствие. Я его выплескиваю, а он обратно прыгает. Вот тебе готовый номер — «Кот и повар». Ребятишки аж визжат от восторга. Или вот Булочка, — Корабликов подхватил гладкую, перетекающую, как змея, серую кошечку, похожую на булочку не больше, чем на подстаканник. — Обожает качаться. Цепляется за канат, а я ее раскручиваю колесом.

— А вот у меня чисто профессиональное любопытство, — вклинился Ямщиков, подхватывая белоснежного кота, карабкавшегося по его брюкам. — Можно ли обучить кошку воровству. Скажем, кольца золотые приносить?

— Кошки не воруют, — сухо осадил его Корабликов, — они добывают питание. А кольца им без надобности. Был, правда, у меня Баллон, имя такое сценическое, очень любил денежки. Найдет на полу копеечку и давай лапами гонять. Или в рот возьмет и держит. Чем-то они ему нравились. Так и гоняет до тех пор, пока в щель какую-нибудь не загонит. А еще у меня есть Лукерья, так она мячик приносит. Я кидаю, она его догоняет и обратно приносит, чтоб снова бросил. Играет.

— А обучить такую Лукерью кольца находить?

— Нет, — поморщился Корабликов, — я же говорю: кошки не поддаются дрессировке. Если найдется такая любительница колец, тогда может быть. Но сомневаюсь. Сильно сомневаюсь. Зрение у кошек слабое, к тому же нецветное. Они все видят в сером свете и плоском виде. Реагируют, главным образом, на движение. Обоняние тоже так себе, с собачьим нюхом и сравнивать нечего. Видят в темноте — вот единственное преимущество.

— А как же они тогда на мышей охотятся? — удивился Ямщиков.

— Ну, во-первых, терпеливые. Могут часами сидеть неподвижно. Двигаются бесшумно, подкрадываются. В общем, кроме пропитания, ничего не берут. В крайнем случае, могут колечко загнать под диван. Я говорю, игривые создания. Если мышей нет, а охотничий инстинкт требует, гоняют все, что под лапу подвернется. А у вас что, кошка на подозрении?

— Есть такое дело, — вздохнул Ямщиков. — Ювелирные изделия пропали, а в квартире никаких следов, кроме кошачьих. Начиная с форточки и заканчивая шкатулкой, сброшенной на пол.

— Серьезное обвинение, — покачал головой Гоша. — Так ведь кошки существа любопытные, любят осваивать новые территории. Если могут в окошко забраться, то рано или поздно заберутся, особенно если вкусненьким оттуда пахнет. Но это же может оказаться простым совпадением. Кошки отдельно, воры сами по себе.

— Может, — согласился Ямщиков.

— Вот был у меня кот Барабашка, — оживился Корабликов, — на гастролях в Нижнем обзавелся. — Знаете, почему имя такое? Вот послушайте. Однажды некая почтенная дама спустилась к почтовому ящику за газеткой, а дверь оставила приоткрытой. И к ней в квартиру из подъезда прошмыгнул такой полосатый бродяга. Дама вернулась и дверь захлопнула. Кот оказался в ловушке. Спрятался под диван и затих. А ночью пошел бродить. Нашел сухарик и захрустел. Дама спать перестала — всю ночь кто-то бегает, со столов все роняет, стучит, из вазы с цветами воду лакает, вякает на разные голоса. Ни дать, ни взять — нечистая сила. Дама вызвала экстрасенсов, телевизионщиков, врача-психиатра и так далее. Даже в «Комсомольской правде» про нижегородского барабашку напечатать успели… Потом кто-то унюхал, что кошачьей мочой уж очень сильно воняет. Выгнали бедного отощавшего Барабашку из-под дивана, изловили и мне принесли. Правда, бездарный оказался котик. И драчливый. Пришлось его в клетке держать, хоть я этого и не люблю. Потом я его подарил одной милой даме, тоже в Нижнем, но уже Тагиле. Мне ведь постоянно всяких котят тащат, словно у меня тут кошачья богадельня. Так я их раздариваю на память разным милым дамам.

И клоун озорно хихикнул.

— Между прочим, кое-какой след проявился, — Саня шел по улице вместе с Ямщиковым, но тут интригующе замолчал и даже остановился.

— Что за след? — сдался Ямщиков и задал вопрос. — Достаточно теплый?

— Тепленький. Равиль старушку глазастую разыскал в доме напротив. Говорит, под тем окошком, где кошка натоптала, какая-то женщина в траве с полчаса шарила, кланялась.

— Приметы есть?

— С приметами, Петрович, беда. Зрение бабку подвело. Только и заметила, что платье светлое. И никаких подробностей.

— А говоришь — глазастая, — упрекнул Ямщиков. — Но это уже кое-что. Поработали с местным населением?

— Работаем, — увял Саня. — Сам посмотри по сторонам — две из трех женщин в светлых платьях. Лето же.

— Лето, — подтвердил капитан и двинулся дальше. — Майки, шорты, босоножки. Сарафаны на лямках. Кошки на вольном выпасе. Вон гляди — побежала.

Белая в серых подпалинах кошка выбежала из кустов на детскую площадку и самозабвенно принялась кататься в горячей пыли, через несколько мгновений сделавшись целиком серой.

— Я предполагаю, тетке кто-то в окошко золотишко выбросил, а сам в двери вышел, — заметил Ерошин. — Если бы на выходе прихватили, отболтался бы. На руках-то нет ничего, чистый.

Ямщиков молчал, поглядывая по сторонам. Они шли знакомым двором. Все форточки на первых этажах были захлопнуты. Приучил ворюга местных жителей. Вот почему кражи стали перемещаться в соседний квартал.

Впрочем, одна форточка была распахнута настежь. И в ней прямо на рамах лежал рыжий кот, глядя на одетых в «гражданку» оперов. Глаз не сводил.

А на лавочке у соседнего подъезда скучали две знакомые дамы. Они тоже узнали оперов, заулыбались, зашевелились. Пришлось подойти, оказать уважение. Впрочем, не мешало узнать последние дворовые известия. Но ничего интересного в ближних окрестностях за последнюю неделю не случилось. Кражи прекратились, за что милиции отдельное спасибо. Хотя надо бы вора изловить, в конце-то концов.

— Надо, надо, — поддакнул Ямщиков. — А чей это кот такой вальяжный в форточке отдыхает?

— Так это слепого кот, — с готовностью пояснила тетя Даша в теплой шерстяной кофте, никакая жара не могла ее заставить расстаться с этим предметом зимней одежды. — Паралитик там слепой живет. Парень молодой, «афганец». Квартира у него была трехкомнатная, а жена развелась и разменяла ему тут «однушку». Конечно, кому нужен инвалид?

— Как же он один управляется? — удивился Ямщиков.

— Сперва тут за ним женщина одна присматривала из собеса, — присунулась товарка тети Даши. — В магазин ходила, прибиралась. А весной эта появилась, змеюка-то.

— Что за змеюка? — насторожился Ямщиков.

Глядя на него, и Ерошин тоже насторожился.

— Да явилась тут одна, — тетя Даша вернула утраченную было инициативу. — Скандалистка, со всеми во дворе переругалась. Как пойдет матюгами крыть, никакие мужики так не ругаются. Нигде не работает, прилепилась к парню. Ох, окрутит она его, квартиру на себя перепишет, а самого сдаст куда-нибудь в дом инвалидов.

— Это в наше время запросто, — согласился с ней Ерошин.

— Главное, злая, как собака, — продолжала жаловаться тетя Даша. — Я с ней тут как-то поздоровалась, по-людски хотела расспросить, как им живется на одну его пенсию. А она меня так понесла, так понесла. Тьфу!

— Ну и как им живется на одну пенсию? — закинул вопрос Ямщиков.

— А хорошо живется, я так не живу и жить не буду. Каждый день полные сумки тащит. Холодильник купила, телевизор. Видать, хорошую парню пенсию за увечье платят.

— И не работает, говорите?

— Нет, куда там! Так, стаскается куда-то на час, на другой — и с полными сумками обратно.

— Значит, парень накормлен и обстиран? — продолжал пытать Ямщиков, хотя Ерошин, похоже, уже заскучал.

— Врать не стану, — строго сказала тетя Даша, — еды всякой тянет помногу. Так ведь и спаивает его тоже. Каждый день водку несет, иной раз по две бутылки. А чтоб стирать, так за все время пару раз белье развешивала.

— Не более того, — поддакнула товарка. — Как уж она его обихаживает, не знаю, а как орет на него, иной раз и на улице слышно. Кота рыжего, вон который в окошке разлегся, и то больше любит. Каждый день на руках по двору носит, сюсюкает и пузо чешет.

Ерошин встрепенулся и многозначительно посмотрел на Ямщикова. Но капитан сохранял спокойствие и только головой качал печально.

— Вы уж примите меры к змее этой, — напутствовала их тетя Даша, видя, что милиционеры слегка заторопились.

— Примем, обязательно примем, — заверил их Ямщиков. — А пока будьте здоровы, нам с товарищем пора.

— Ну что, Петрович? — нетерпеливо спросил Ерошин, когда отошли шагов на десять.

Ямщиков покосился на кота, который ел их глазами из форточки, и, отойдя еще десяток шагов, сказал:

— Будем разрабатывать эту Змею. Чует мое сердце…

— Может, под наблюдение ее? — возбужденно зашептал Ерошин.

— Не торопись, а то спугнешь. Лучше местного участкового разыщи. Неплохо было бы сегодня вечерком наведаться в эту квартирку.

— Вот сам ее и спугнешь, — обиделся Саня, но тут же оттаял. — Думаешь, кота она для прикрытия с собой таскает?

— Может, и для прикрытия, — пожал плечами Ямщиков. — А может, в форточки его закидывает.

— Ну, это уже чудеса и тайны, — засмеялся Ерошин.

— Коты дрессировке не поддаются, — внушительно произнес капитан. — Это мне сам Корабликов, знаменитый укротитель мелких кошачьих, доходчиво разъяснил. Но, может, это такой феноменальный кот, который имеет природную тягу к золоту и деньгам. Тогда его и дрессировать не надо.

— Чудеса живой природы, — хихикнул Ерошин. — У людей точно такая тяга имеется, почти поголовная. Но чтобы звери…

Участковый, мужчина средних лет, но всего лишь старший лейтенант, оказался бывшим учителем обществоведения и истории, заочником юридического института. Все с ним ясно — получит диплом и перейдет на другую должность, более перспективную и денежную. Участок свой он знал слабовато, но в суть вопроса вник сразу.

В квартиру инвалида он и Ямщиков позвонили в семь вечера. Змея зашипела из-за дверей, но впустила. Оказалась теткой лет сорока с брезгливым, недовольным лицом. И платье на ней салатовое. Издалека сойдет за белое. А может, переоделась к вечеру.

Квартирка бедноватая, кухонька стандартная. Но холодильник действительно новый. И телевизор новый в комнате кино показывает. Слепой парень сидел в инвалидном кресле лицом к телевизору, спиной к вошедшим. Сам никак не отреагировал, но над плечом у него появилась рыжая кошачья морда. Кот внимательно глядел на Ямщикова, так что тому даже неприятно сделалось от этого почти человеческого взгляда.

— Участковый уполномоченный старший лейтенант Голубев Александр Ильич, — доложил участковый.

— Капитан Ямщиков, — представился опер, умолчав о своей принадлежности к угрозыску.

— Бывший прапорщик Константин Андреев, инвалид необъявленной войны, — глухо донеслось из кресла на колесах. — Чему обязан?

— Небольшая формальность, знакомлюсь с населением, выясняю обстановку, — пояснил участковый. — А вы у нас, гражданочка, кто будете?

— А я жена его, — с вызовом откликнулась Змея и подбоченилась, — не венчанная.

— Это я вижу, что не венчанная, — кивнул участковый. — Документики ваши можно глянуть?

— Гляди, я свой возраст не скрываю, — женщина пожала плечами.

Она полезла в шкаф и протянула паспорт. Кот смотрел из-за плеча хозяина.

— Так, — участковый раскрыл книжицу. — Морозных Анастасия Ивановна. Паспорт номер… — он неторопливо прочитал все паспортные данные, включая дату выдачи. Полистал. — А регистрации что же нет? Непорядок.

— А у нас прописка отменена Конституцией, — несколько даже кокетливо отозвалась женщина.

— Такая юридически подкованная женщина, а порядок не соблюдаете, — попенял участковый. — На какие средства живете?

— На свои.

Ямщиков заглянул в кухню, сделал пару шагов. Сзади мягко спрыгнул на пол кот и тут же очутился рядом. Резким прыжком оказался на холодильнике, уставился на опера.

— Боишься, брат, что я твой «Вискас» слопаю? — с укоризной сказал ему Ямщиков и огляделся.

На полу полиэтиленовый пакет, набитый пустыми водочными бутылками. Рядом такой же, но с пивными. В мусорном ведре под раковиной банка из-под кошачьих консервов, цветные упаковки от продуктов. На столе пачка двадцатирублевых сигарет и зажигалка не из самых дешевых. Но посуда очень неказистая, фаянсовые тарелки в желтизне и с побитыми краями. А вот электрочайник новый. И банка растворимого кофе красуется, какой Ямщиков себе позволить не может — дорого.

Он вернулся в комнату. Кот, обогнав его в два скачка, оскальзываясь когтями на гладком полу, рыжей молнией махнул на шкаф. Уставился оттуда, тараща желтые глазищи. Инвалид уже развернул свое кресло, повернулся лицом. И Ямщиков вздрогнул, даже на шаг отступил, увидев впадины на месте глаз и сведенные ожоговыми шрамами скулы.

— Что, страшно, капитан? — криво усмехнулся Андреев. — Под бээмпэшкой фугас рванул, вот глаза и вынесло. Так и не увидел я город Грозный.

— А я видел, — мягко сообщил Ямщиков. — В прошлом году шесть месяцев во временном отделе внутренних дел оттарабанил в Старопромысловском районе. Разрушения основательные.

— Вон как, — удивился Андреев, и голос его потеплел. — Тоже, значит, повоевал? А так и не подумаешь.

— Да я и сам подумать не мог, а вот пришлось, — развел руками Ямщиков. — Слушай, братишка, образование у тебя какое-никакое имеется? Или так только, школа прапорщиков?

— Ветфельдшер. Сельхозтехникум закончил, мечтал конями заниматься, а оно вон как повернулось.

— Да, животные тебя любят, — начал было капитан, но Змея его перебила:

— А вы, гражданин начальник, ему в душу не лезьте. Изувечили парня, а теперь еще измываетесь.

— Помолчи, Настька, — одернул ее Андреев. — Дай с человеком поговорить. Совсем меня от людей отгородила.

На Настька молчать не собиралась. Затараторила о народе и государстве, начальстве, разворовавшем страну, и прочих гадостях текущей жизни. Андреев пытался ее урезонить, замахал руками. Кот нервно затоптался на шкафу. Похоже, не любил таких шумных сцен. Участковый тоже нерешительно затоптался, поглядел на Ямщикова, намекая, что пора бы и откланиваться. Но тот не двигался с места, а внимательно осматривал обстановку. И глаза у него едва не лезли на лоб. Участковый видел его удивление, но не понимал, чему тут удивляться.

— С руками у тебя все в порядке, — нашел просвет в крике Ямщиков. — Давай, я тебе компьютер, что ли, подыщу у каких-нибудь благотворителей. Сейчас делают такие, которые разговаривают и со специальной клавиатурой для незрячих.

— Да чего мне клавиатура, я небось и с обыкновенной справлюсь, — обрадовался слепой. — И как я сам не додумался.

— Чего пристали к человеку! — завизжала Настька, аж лицо побелело и перекосилось от злобы. — А ты, дурак, сам бы лучше помолчал! — крикнула она слепому. — Думаешь, они с добром приходят? Мягко стелют, да нары жесткие. Я тебе сколь раз говорила.

Кот сквозанул со шкафа на пол, метнулся на кухню.

— Ну вот, — обиженно протянул Андреев, задирая подбородок, — кота испугали. Помолчите, я его покличу.

И все сразу притихли.

— Герасим, — тихо позвал инвалид, — ты куда убежал? Обождите, я сейчас. Я сейчас.

И Ямщиков увидел, как растекается его лицо, обвисают расслабленно щеки в розовых стяжках ожогов. Андреев присунулся вперед, ссутулился в кресле. Ладони поползли по коленям, скрюченные пальцы мелко перебирали мятую ткань спортивных штанов. С коленей упал и развернулся на полу тонкий журнал. Слепой стал похож на животное, осторожно пробирающееся по незнакомой местности. Даже головой поводил и принюхивался. И страшные пятна ожогов, безобразившие его лицо, превратились в естественную пятнистую окраску звериной морды.