«Если» 2010 № 08

Журнал «Если» № 08 2010 г

Фред Чаппел

Похититель теней

Иллюстрация Вячеслава ЛЮЛЬКО

— Знаешь, кто я?

— Знаю. Вы — мастер Астольфо. Это все знают.

— Значит, тебе что-то известно о моем статусе?

Теперь нужно соображать побыстрее. Неудачно выбранное слово может стать оскорблением. А любое оскорбление может оказаться фатальным.

— Вы мастер Астольфо. Занимаетесь торговлей тенями. Самый богатый коммерсант в этой области и признанный эксперт по теням в городе Тардокко провинции Тлемия.

— В таком случае, у тебя, по сравнению со мной, имеется преимущество, — бросил он. — Вот я ничего о тебе не знаю.

Я не понимал, какое преимущество в том, когда тебя прижимают к стене полутемного коридора его большого особняка, а в горло упирается кончик его шпаги, не говоря уже о присутствии маячившего рядом зловеще-молчаливого громилы-слуги.

Астольфо не казался мне очень уж кровожадным типом. Скорее, человеком коренастым и довольно грузным, имеющим подчеркнуто беззаботный вид и беспечный взор, как правило, не загоравшийся яростью при виде врага. И все же шпага словно сама прыгнула ему в руку, когда его верзила привел меня сюда из сада.

— Я Фолко. Происхожу из благородной семьи, живущей в северных провинциях.

— Судя по выговору, ты, скорее всего, из Кадерии или из тех мест. Край невзрачных маленьких ферм. И еще совсем недавно ты взирал на мир поверх задней части мула, тащившего плуг. У тебя из-за ушей до сих пор торчат соломинки!

Я ничего не ответил на спокойно высказанную правду. И даже не удивился. Астольфо имел репутацию истинного мудреца и человека, который знает все на свете.

— Более того, Фолко — это имя, которое ты сам себе придумал. Твое истинное имя — Тупица, Дурень, Болван или столь же шутовское прозвание. Ты деревенский олух, пытающийся изобразить городского браво, и перелез через стену моего сада глухой ночью, вознамерившись обворовать мой дом.

— Это не так. Я пришел встретиться с вами и потолковать.

— Почему же ты не мог прийти при свете дня, постучать в ворота и дать о себе знать в приличествующей случаю манере? Проникновение в чужой дом темной полночью грозит бедой незваному гостю.

— Я пытался дать о себе знать со всей учтивостью. Но ваш человек без лишних слов прогнал меня, как назойливого вшивого нищего. Я посчитал, что привлеку больше внимания, войдя в дом украдкой. Надеялся, что вы оцените меня по достоинству и захотите узнать о цели моего появления.

Он опустил шпагу, но не вложил ее в ножны.

— Итак, ты составил план, и он сработал, как ты и надеялся. Должно быть, сейчас ты очень этим гордишься.

— Я кажусь вам гордецом?

Он окинул меня почти безразличным взглядом.

— Что же, посмотрим. Разноцветное трико и засаленный кожаный камзол, по-видимому с чужого плеча, черные туфли, скорее всего, сработанные шорником, с немодными квадратными носами. Ты очень мудро поступил, не захватив оружия, но два стальных кольца на ремне указывают, что обычно ты носишь рапиру или длинную шпагу, которая сейчас, несомненно, хранится у трактирщика в залог за карточные долги или выпивку. Короче говоря, ты горячий парень, бездельник, сбежавший с забытой богом фермы от флегматичного, толстокожего папаши. Ты один из десятков мужланов, которые каждый год меряют улицы Тардокко, чтобы толкать на тротуарах честных граждан и творить пакости после захода солнца. Этим вы, мессир Чурбан, ничем не отличаетесь от сотен вам подобных.

Его любезная речь достигла цели, пробудив во мне гнев. Хорошо еще, что я не взял с собой шпагу! Если бы я напал на Астольфо, тот, возможно, пропорол бы меня, насадив как поросенка на вертел.

— Если все, что вы говорите, правда, я должен приобрести манеры поприличнее. Именно за этим я и пришел.

— Принимаешь меня за жеманного учителя танцев, щеголя-придворного, превзошедшего искусство целования ручек?

Он склонил голову влево.

— Нет. Ты считаешь меня великим грабителем, злодеем, крадущим тени дворян и наживающимся на их продаже. Ты уверен, что я постиг все тонкости искусства похищения теней, и надеешься, что я передам эти тонкости тебе, дабы ты мог уехать за границу: воровать, мошенничать и огребать громадные деньги. Ты собрался заплатить за обучение, хотя все, что звенит в твоих карманах, это один игл, четыре куэрди и двадцать дати.

Я так растерялся, что похлопал по карману камзола, дабы убедиться в отсутствии кошеля, который, как оказалось, уже свисал с руки Астольфо. О его репутации ходили легенды, но как он это проделал? Я ни на миг не спускал с него глаз. Теперь я еще сильнее уверился в том, что мне следует иметь такого наставника.

— Признаю, что в моей голове бродили подобные фантазии. Боюсь, вы нашли меня безнадежно наивным.

— Я нахожу тебя отсталым. И скорее всего, безнадежно. Возьми свой кошель.

Астольфо швырнул мне кошель, но, потянувшись за ним, я поймал только воздух. Предмет, словно по волшебству, вернулся в его руку.

— Что за выходка?!

— Целью которой было показать, какой ты замшелый. И это мне удалось. Итак, каким образом ты собираешься аргументировать свою просьбу?

Тщетно обшаривая мозги в поисках стратагемы, я неожиданно сообразил, что спасти меня может только правда. Нет никакого смысла в том, чтоб пытаться обмануть, охмурить или обвести вокруг пальца такого человека. Я расскажу ему все, не умолчав о том, как огрел своего старшего брата Осбро лопатой по башке и обыскал его карманы, как украл из церкви чашу для причастия, как прибыл в Тардокко, спрятавшись на телеге с навозом, предназначенным для городских садов. А вдруг мой рассказ повеселит Астольфо и тот согласится взять меня в ученики? То, что позорит меня, может доставить ему несколько веселых минут.

Поэтому я рассказал ему все, даже тот случай, когда судомойка по имени Нана угостила меня сковородой по тыкве. И всего лишь за то, что я совал ручонки, куда, по ее мнению, доступа не было, да еще одновременно пытался стянуть с подоконника каравай.

А мастер Астольфо мрачно кивнул, словно предвидел все, что я скажу, и нашел мое повествование банальным. Но когда он взглянул мне в глаза, немигающе и пронзительно, вопрос застал меня врасплох.

— Какого цвета туфли Мутано? — осведомился он. — Только не смотреть!

— Черно-фиолетовые, с позолоченными пряжками.

— Чистые или пыльные?

— Немного грязи на рантах.

— Откуда грязь?

— Понятия не имею. И как я могу знать подобные вещи?

— Пустить в ход наблюдательность.

— И?..

— Что бы ты подумал, заметив на своей обуви следы подобной грязи?

— Что мы побывали в одном и том же месте, и я мог видеть его там, но сейчас не узнал.

— А еще?

— Что он тоже видел меня, но запомнил.

Астольфо снова оглядел меня с головы до ног и, кивнув, что-то пропел себе под нос.

— Как полагаешь: толкнуть его в кучу дерьма или этот кретин на что-то сгодится?

— Если этот кретин — готовый на все верный парень, он может очень даже пригодиться, — не задумываясь ответил я.

— А если он безумец? Что в этом случае?

— Если его безумие можно держать в узде, а еще лучше — направить в нужное русло, ему цены не будет.

— А если он одновременно и кретин, и безумец?

— В таком случае у меня не один, а два шанса на успех.

— Возможно, но только в том случае, если ты из тех, кто выполняет приказы немедля и не задавая вопросов.

Снова просвистев какой-то мотивчик, он сунул шпагу в ножны.

Именно этот жест окончательно убедил меня, что я пришел по правильному адресу и к правильному хозяину.

Он вложил шпагу в ножны, болтавшиеся у пояса, не задумываясь, не возясь, одним плавным движением. Я видел фехтовальщиков высокого класса, дуэлянтов и мастеров клинка, выигрывавших те поединки, в которых победить невозможно, и все они, даже самые прославленные, немного мешкали, когда приходилось вкладывать оружие в ножны.

Но Астольфо спрятал шпагу одним движением большого пальца левой руки, как это учатся делать актеры. Не глядя вниз. Не колеблясь. Шпага скользнула в ножны, и, насколько я понял, наш договор был подписан и скреплен печатью.

«Мастер Астольфо, — подумал я, — вы еще не знаете, что получили лучшего и самого прилежного ученика. Таких вам еще не приходилось обучать».

Что ж, это было давно, и с тех пор минуло тридцать две луны. Честно говоря, груз обучения оказался тяжел так, как я себе и представлял.

Первой и главной задачей было убедить мастера взять меня к себе. Я дал столько обещаний, наговорил столько наглой лжи, умолял, заклинал и пресмыкался столь усердно, что до сих пор краснею при воспоминании о том времени и не желаю вдаваться в подробности. После этого началась муштра. Одно задание следовало за другим: сунуть руку в маленький бархатный мешочек, топорщившийся изнутри рыболовными крючками, чтобы извлечь мелкую монетку, которую он туда положил; боксировать с безгласным Мутано и, как обычно, быть сильно побитым; учиться пользоваться квазилунным ножом, имеющим форму полумесяца, чтобы отрезать тени от их хозяев (сначала железные столбы, а потом и кошки); определять с завязанными глазами текстуру любой ткани, пробовать безумно дорогие вина, которые я не имел права глотать.

И бесконечные упражнения с различными клинками: обычным палашом, рапирой, саблей и ятаганом, но чаще всего и старательнее всего — с тем молниеносным, тонким, отточенным клинком в форме полумесяца, который Астольфо называл Избавителем.

Если вы любознательны, проделайте следующий эксперимент: выберите ясный ветреный день, прикрепите к шесту, доходящему вам до макушки, флажок из прозрачнейшего голубого шелка и разрубите его надвое своим сверкающим Избавителем так, чтобы концы разреза оставались ровными, словно это сделал портной с верным глазом, сидящий со скрещенными ногами на своей подушке. Этому вы обязаны научиться, если хотите сколотить состояние, занимаясь похищением теней.

Конечно, Астольфо наотрез отказывался признать себя похитителем теней и знаменитым мастером этого искусства.

— Я торгую тенями, — пояснял он. — Клиенты приходят ко мне. Не я их ищу. Пусть воруют остальные, если им угодно. Я продаю то, что пользуется спросом.

И это чистая правда: я ни разу не видел, чтобы он брал тень украдкой, разве только на тренировках. Очевидно, воровское прошлое осталось позади. И все же за ним тянулся длинный хвост легенд, крайне полезных для его предприятий.

Самыми утомительными были математика и трактаты по теории. Я не любитель мозголомных игрушек, и долгий дождливый день за «Первозданной теорией теней» или «Книгой антикварных теней» Карникуса не самое мое любимое времяпрепровождение. Я ненавидел и геометрию, хотя понимал ее пользу. Если собираетесь вырезать тень из того места, где она распластана в нише стены с тремя-четырьмя неровными углами, будьте любезны вспомнить о дугах, овалах и градусах. Но человек, нашедший применение изъеденным книжными червями страницам анонимного «Зеркала теней мира», есть великий ученый, до которого Фолко шагать и шагать.

Урокам, казалось, не предвидится конца. И частью обучения был запланированный обман, чтобы я не смог разобраться: где настоящее воровство, а где всего лишь тест. Возьмем для примера хотя бы нынешнее дельце. Вот мы стоим у бокового входа обшарпанного портового склада. Астольфо постучал условным стуком в ободранную дверь на кожаных петлях — два-один-два, и нас впустила парочка здоровенных грязных оборванцев, с которыми никому не хотелось бы встретиться в темном переулке. Один из них повел нас через лабиринт коридоров и остановился у маленькой двери без смотрового окошечка. Другой топал следом за нами.

В подобных обстоятельствах перепуганное тело не реагирует на разумные мысли. Я бросился на пол, одновременно выхватив кинжал из сапога, и, подобно ластившемуся коту, обвил ноги того, что повыше, подрезав ему ахилловы сухожилия. Тот взвыл удивительно высоким для столь косматого дикаря голосом, уронил абордажную саблю и отшатнулся к стене. Я мигом вскочил и выхватил шпагу, готовый защитить себя и Астольфо, поскольку предположил, что нас заманили в ловушку: богатство Астольфо было поистине баснословным, и попытки завладеть сокровищем, убив хозяина, случались весьма часто.

Но сейчас он жестом успокоил меня.

— Уймись! Что ты делаешь?

— Этот тип пытался меня убить. Приставил саблю к моей спине.

Дверь открылась. Сморщенный желтолицый старикашка с одного взгляда понял суть происходящего и негромко осведомился:

— Что, Астольфо, привел мне убийцу?

Чувствовалось, что человек этот привык властвовать.

— Лучше приструни своего приспешника, Пекуньо! Он напал на Фолко сзади! Повезло ему остаться с целым брюхом! Почему он обнажил оружие против приглашенного тобою гостя?

Старик долго, испытующе смотрел на Астольфо, прежде чем кивнуть, после чего сделал знак второму громиле-слуге, который помог пострадавшему встать и уковылять в полумрак. Я глядел им вслед, думая, что пройдет немало времени, прежде чем раненый сможет отплясывать кадриль.

— Настали гибельные дни, Астольфо, — начал Пекуньо. — Я приказываю слугам обнажать оружие, провожая гостей в мою маленькую контору.

— Я не беру с собой чужаков, и ты не раз в этом убеждался.

Пекуньо снова кивнул.

— Мой человек Доло велик ростом, но слаб разумом. Но оставим это. Считай, что все улажено.

Когда мы вошли, я при свете дюжины свечей убедился, что хозяин еще меньше ростом, чем мне показалось на первый взгляд, и к тому же обременен горбом. Он был одет в черные тунику, штаны и туфли. Только горло и запястья оттеняли белые воланы, даже не отделанные кружевом.

Он не торопясь осматривал меня. При этом лицо его оставалось совершенно бесстрастным.

Наконец он обернулся к высокому шкафу, вынул графин и три небольших бокала с позолоченной окантовкой и разлил вино.

Я последовал примеру Астольфо и, приветственно подняв бокал, одним глотком осушил содержимое, оказавшееся жгучим, приторно сладким и, по-видимому, дорогим.

— Рад снова видеть тебя, Пекуньо, — начал Астольфо. — Надеюсь, смогу оказать тебе более существенную услугу, нежели тот респект, что выказал твоему человеку мой не в меру резвый ученик.

— Об этом мы договоримся, когда ты назовешь цену, — объявил Пекуньо, — тем более что прошу я об очень скромном одолжении. И желаю услышать твое мнение об определенной вещи.

— Оценка?

— Можно назвать и так. Я приобрел тень. Ее представили на мое обозрение как любопытный и ценный раритет. Возможно, так оно и есть… при условии, что это не подделка.

— Каково ее происхождение? Ты можешь разыскать владельца?

— Если происхождение подлинное, я не посмею приблизиться к ее хозяину. Возможно, и ты, прославленный Астольфо, дважды подумаешь, прежде чем отважиться на такое.

— И что собой представляет эта сказочная тень?