В Магеллании

В наши дни, как и во времена плавания «Астролябии» и «Зеле», рыбники страдают от соседства патагонцев, которые часто вторгаются на Огненную Землю.

Однажды, это было в ноябре 1874 года[92], судьба странника забросила Кау-джера на западное побережье Огненной Земли, примыкающее к Магелланову проливу, и он вынужден был вмешаться, чтобы остановить нападение на рыбников в Баия-Инутиль.

Этот залив, обрамленный с севера болотистыми берегами, глубоко вдается в сушу почти напротив того места, где Сармьенто основал свою колонию Порт Голода.

Группа индейцев техуэльче высадилась на южном берегу Баия-Инутиль и напала на стойбище якана, насчитывавшее не более двадцати семей. Нападавшие были хорошо вооружены и численно превосходили своих противников — их было около сотни, — а потому никаких шансов спастись у якана не оставалось.

Однако они попытались сопротивляться и действовали мужественно благодаря индейцу племени каноэ, который только что прибыл на своей пироге в стойбище. Его звали Карроли. Он был лоцманом и сопровождал каботажные суда, идущие проливом Бигл или через архипелаг мыса Горн.

Возвращаясь из Пунта-Аренаса, куда Карроли провел норвежское судно через пролив Дарвина, он, перед тем как войти в пролив Бигл, сделал остановку в Баия-Инутиль. Карроли организовал оборону и с помощью якана попытался отбросить нападавших. Но силы были слишком неравными. Рыбники не могли оказать серьезного сопротивления. Лагерь был взят, шалаши разбросаны, полилась кровь. Ничто не могло помешать грабежу и изгнанию семей внутрь острова.

Десятилетний сын Карроли — Альг — в пироге ждал отца, который никогда не расставался с мальчиком после смерти жены, жительницы Огненной Земли, умершей несколько лет назад.

Внезапно около лодки появились два патагонца. Ребенок не хотел оттолкнуть пирогу от берега, что спасло бы его, но лишило бы отца надежды на спасение.

Один из патагонцев прыгнул в лодку и схватил мальчика.

В это время Карроли увидел, что враг уносит сына, и бросился вдогонку. Около его уха просвистела стрела, выпущенная другим патагонцем, но не задевшая его… И в то же мгновение прогремел выстрел. Смертельно раненный похититель покатился по земле, а освобожденный ребенок бросился к отцу. Оставшийся в живых бросился в сторону стойбища…

Выстрел был произведен человеком, только что подоспевшим к месту сражения. Это был Кау-джер.

Нельзя было терять ни мгновения. Все трое быстро столкнули пирогу в воду и прыгнули в нее. Она находилась уже в кабельтове от берега, когда подбежавшие патагонцы выпустили тучу стрел, одна из которых попала в ребенка. Что касается стойбища, то оно было полностью разрушено, многие якана погибли в схватке, а остальные разбежались по округе. Таковы были обстоятельства, при которых близко сошлись Кау-джер и индеец-каноэ. Они уже знали друг друга, встречались, когда «благодетель» во время бесконечных поездок по Огненной Земле оказывался в береговых поселениях.

Полученная мальчиком рана внушала некоторые опасения, поэтому Кау-джер решил не оставлять мальчика, пока тот будет нуждаться в его помощи. Отец же, стоя на коленях, повторял:

— Вылечи его, вылечи…

— Вылечу, — отвечал Кау-джер, убедившийся, что рана не смертельна.

Подняв парус, пирога при благоприятном северном бризе вышла из Баия-Инутиль. Обогнув мыс Валентайн на оконечности острова Досон, лодка прошла по Магелланову проливу, затем по проливу Кларенс, обойдя остров того же названия, и, наконец, через пролив Кокберн вошла в пролив Бигл. Спустя двое суток она остановилась в хорошо защищенной бухточке Исла-Нуэвы, острова, расположенного у восточного входа в пролив Бигл.

Мальчик уже был вне опасности — рана затягивалась. Карроли не знал, как и благодарить Кау-джера, дважды спасшего жизнь сыну.

Привязав лодку, индеец отвел Кау-джера в сторону.

— Там мое жилище, — сказал он. — Хочешь его посмотреть?

— Да, Карроли.

— Если решишь побыть у нас несколько дней, будешь дорогим гостем. Затем на пироге я отвезу тебя на ту сторону пролива. Если же пожелаешь остаться навсегда, мой дом станет твоим домом и я стану твоим другом. Здесь ты будешь у себя…

— Что ж, пожалуй, — ответил Кау-джер, глубоко тронутый словами индейца.

Сыну Карроли исполнилось десять лет. Для своего возраста Альт был сильным и хорошо владел трудным ремеслом отца. Когда Карроли проводил по проливу корабли, сын обычно сопровождал его. Но, когда прошло несколько лет, ему часто случалось оставаться на Исла-Нуэве, и, как мы помним, его не было с отцом, когда Кау-джер и Карроли везли индейца, раненного ягуаром, в стойбище валла.

С тех пор Кау-джер не покидал больше Исла-Нуэву и не расставался с Карроли и его сыном. Их дом стал обителью Кау-джера, и жизнь для них изменилась к лучшему: жилище было немного переоборудовано и благоустроено благодаря деньгам Кау-джера. Но это новое существование не оторвало «благодетеля» от благотворительных дел. Число его визитов в туземные племена не уменьшилось, и, когда за Кау-джером присылали, Карроли чаще всего сопровождал его. Непрочную пирогу Карроли вскоре сменил на добротную шаланду «Вель-Кьеж», приобретенную после кораблекрушения одного норвежского судна в проливах возле острова Вулластон. Работать стало легче и безопаснее. Карроли, отличный моряк, получил тем самым судно, выдерживающее длительные переходы, и смог расширить свою лоцманскую практику на всю восточную часть Магелланова пролива.

Так прошло несколько лет, и трудно было предположить, что эта независимая жизнь, добровольно избранная Кау-джером, каким-либо образом может измениться. Но однажды неожиданное и невероятное событие нарушило ее размеренное течение.

V

ИСЛА-НУЭВА

Остров Исла-Нуэва, имевший форму неправильного пятиугольника, невелик — всего два лье в длину и одно в ширину; он служил форпостом для тех, кто входил в пролив Бигл с востока. Здесь росли даже деревья: нотофагус, дримис Винтера, миртовые, попадались кипарисы средней величины. Равнины заросли колючим кустарником, остролистом, барбарисом, низкорослым папоротником. В защищенных от ветра местах проглядывала плодородная почва, пригодная для выращивания огородных культур. Там же, где слой гумуса был недостаточен, особенно у песчаного берега, природа выткала ковер из лишайников, мхов и плаунов.

И вот на таком острове, на внутреннем склоне высокой скалы, обрывавшейся к морю, индеец Карроли жил уже лет десять. Кроме него, других поселенцев не было, по крайней мере постоянных, потому что в теплое время года сюда наведывались огнеземельцы за тюленями и другими ластоногими, издавна облюбовавшими эти места. Охотники ставили шалаши в глубине бухточки, и Карроли их присутствие никогда не причиняло хлопот. С наступлением же первых холодов они исчезали, на Исла-Нуэву возвращалось обычное спокойствие.

Вот уже шесть лет, как на острове одним жителем стало больше: после встречи с Карроли бродячая жизнь Кау-джера закончилась. Жилище индейца племени каноэ стало его домом, где Кау-джер проводил все свое время, свободное от поездок по Магеллании.

Впрочем, Карроли, учитывая его профессию лоцмана, не смог бы выбрать лучшего поселения.

Все корабли, оставлявшие за кормой пролив Ле-Мер, проходили в виду Исла-Нуэвы. Те, кто хотел достигнуть Тихого океана, обогнув мыс Горн, не нуждались в лоцмане. Те же, кто прибыл в эти края торговать, а значит, должен был воспользоваться многочисленными проливами, чтобы дойти от Десита до Эрмите, от Фрейсине до Греви, от Хершела до Вулластона и даже до Осте и Наварино или пройти по всему проливу Бигл, не могли обойтись без лоцмана, а самым искусным, самым опытным, лучше всех знающим проливы и проходы этого лабиринта, был индеец Карроли с Исла-Нуэвы.

Однако в Магелланию приходило не так уж много судов, и лоцманское ремесло не могло прокормить индейца и его сына. Поэтому им приходилось заниматься охотой и рыбной ловлей. Шкуры жвачных животных, мех ластоногих, перья страуса они обменивали на самое необходимое: оснастку пироги, одежду и пищу. Если бы Карроли платили за работу пиастрами, он бы мог потратить их в Пунта-Аренасе, единственной в те времена чилийской колонии в Магеллании. Колонии Ушая[93] тогда еще не существовало. Лишь несколько лет спустя аргентинское правительство основало ее на побережье пролива Бигл.

Итак, Карроли добавил к профессии лоцмана ремесло охотника и рыбака. Последнее, впрочем, было широко распространено среди островитян и требовало постоянного передвижения по архипелагу.

Рыбная ловля всегда давала хороший приработок, но охота стала приносить желаемые результаты только после того, как у него поселился Кау-джер. Конечно, на Исла-Нуэве с ее ограниченными размерами не только было очень мало гуанако и вигоней, на которых охотились ради меха, но и пернатых, кроме нескольких нанду, ни на пляжах, ни внутри острова практически не водилось. Следовательно, обширных охотничьих угодий остров просто-напросто не мог предоставить, но по соседству, на более крупных островах — Наварино, Осте, Вулластон, Досон, не говоря уже об Огненной Земле с ее огромными равнинами и густыми лесами, водилось множество травоядных и хищных зверей.

За несколько часов на пироге Кау-джер и Карроли могли перебраться с одного острова на другой и пересечь пролив Бигл, высадившись на побережье Огненной Земли. Домой они возвращались с богатой добычей, привозя туши животных, сраженных пулями и стрелами. Позднее, когда они обзавелись шаландой, друзья добирались до островов Кларенс и Десоласьон, плавая по всей западной части Магелланова пролива. В Пунта-Аренас «Вель-Кьеж» заходил для продажи мехов, а также приобретения необходимых в хозяйстве вещей и пополнения запасов пороха и пуль. Заметим, что во время этих стоянок Кау-джер никогда не появлялся на палубе шаланды и никогда не высаживался на берег Брансуика. И разумеется, губернатор чилийской колонии, который был немало наслышан о «благодетеле» и о его растущей популярности среди племен Огненной Земли, ни разу не удостоился его визита.

И, когда его превосходительство все-таки пожелал познакомиться с Кау-джером и направил ему приглашение посетить Пунта-Аренас, Кау-джер не приехал, отказавшись от каких-либо связей с чилийской колонией. Тогда губернатор попытался получить более подробные сведения о «благодетеле» индейцев, но так ничего и не узнал о нем. Возможно, если бы Магеллания была владением Чили или Аргентины, власти потребовали бы от Кау-джера указать свою национальность и причины, побудившие его выбрать эти отдаленные края местом своего пребывания.

Климат Магеллании гораздо менее суров, чем об этом принято думать. Буйная растительность довольно хорошо свидетельствует о его мягкости. Лето жаркое, а зимы не такие холодные, как в других странах, расположенных на той же широте, например в Северной Америке — в Канаде и Британской Колумбии. Даже в самые сильные холода льды в этих краях не появлялись и не мешали плаваниям шаланды, по крайней мере, в проливе Бигл. Стало быть, поездки Кау-джера прерывались редко, и, если море не штормило, индейцы Огненной Земли могли рассчитывать на обычный визит.

Иногда, на время этих поездок, мальчишка оставался на Исла-Нуэве один. Впрочем, отсутствие взрослых было непродолжительным — не более недели; иногда лоцманские обязанности уводили Карроли с сыном далеко от пролива Бигл, и тогда на острове оставался только Кау-джер.

Исла-Нуэва, как и большинство островов, рожденных неистовым напором теллурической[94] революции, которая раздробила оконечность Американского континента, была сложена из песчаных пород, покоящихся на гранитном основании.

Жилище было построено у подножия одного из высоких холмов, защищавшего от ветров. Долгое время Карроли жил в пещере, образовавшейся в гранитном массиве, что в целом предпочтительнее, чем навес, вигвам или яканская хижина. Она располагалась в глубине маленькой бухточки, куда не докатывались морские волны и где стояла в безопасности пирога. Индейцу и его сыну пещеры было вполне достаточно. Но с прибытием Кау-джера налево от нее мало-помалу поднялся одноэтажный дом, на сруб которого пошли местные деревья, пригодились и обломки скал, а известь получали из мириад раковин теребридов[95], мактров[96] и тритоний[97].

Дом построили рабочие с Мальвинских островов, а все расходы оплатил Карроли из собственных сбережений. Каждую из трех комнат освещало окно с прочными ставнями. Посредине находился общий зал с огромным камином. Слева — комната. Кау-джера, неприхотливо обставленная: кровать, стулья, столы и несколько полок. Справа — еще скромнее обставленная комната Карроли и Альга. Вдоль торцовой стены устроили уютную кухню с чугунной плитой и разнообразной утварью.

Навигационный инвентарь, снаряжение для рыбной ловли и охоты, запасы дров — выброшенные на берег стволы и деревья из местных лесов — хранились в пещере, как, впрочем, и приготовленные на обмен меха и шкуры.

Как-то раз, после длительного отсутствия, шаланда наконец появилась вблизи острова. Альг, за которым с радостным лаем бежал его верный пес Золь, бросился навстречу отцу и Кау-джеру. Прибывшие обняли юношу, затем, поставив «Вель-Кьеж» на якорь в глубине бухты, Карроли с сыном перенесли в пещеру меха, шкуру ягуара, такелаж.

Кау-джер направился к дому, вошел в свою комнату и открыл окна и ставни, впустив поток света и воздуха.

Благодаря заботам Альга в доме царили чистота и порядок. На этого понятливого и трудолюбивого мальчика можно было положиться и спокойно оставить дом. Впрочем, в холодное время года никто не высаживался на остров, а летом только огнеземельцы наведывались по какому-нибудь срочному делу.

Кау-джер, казалось, вернулся в свою комнату с определенным удовлетворением. Он нашел там свои бумаги, стоящие на полке книги, по большей части труды по медицине, политической экономии и социологии. В шкафу расположились различные склянки и хирургические инструменты. Туда же Кау-джер положил походную аптечку, которую вынул из охотничьей сумки, в угол поставил ружье. Сев наконец за стол, он достал записную книжку и занес в нее все события, которые произошли во время последнего плавания на Огненную Землю.

Переодевшись, Кау-джер вышел из дому. К этому времени Карроли и Альг уже закончили свою работу. Юноша тут же покинул взрослых, отправившись на кухню, где занялся разведением огня, ожидая дальнейших распоряжений отца.

Кау-джер и Карроли направились к небольшому, огороженному участку земли, расположенному у подножия холма. Деревянный забор защищал участок от вторжения многочисленных грызунов. Там, на площади двух-трех акров[98], виднелись грядки с плодородной землей, пригодной для выращивания овощей, капусты, картофеля, особенно много было сельдерея, который как противоцинготное средство очень ценится в высоких широтах, салата, а также азореллы[99], растения с желтыми цветками, похожего на азореллу камеденосную с Мальвинских островов. Корни азореллы заменяют туземцам хлеб, но они, хотя имеют довольно приятный сахаристый вкус, в сущности, малопитательны.

Лорантусы[100] — ярко цветущие деревья — украшали участок, клумбы пестрели голубоватыми и фиолетовыми солончаковыми астрами, желтоватым дороником, кальцеоляриями, стелющимся по земле ракитником. Благодаря усердию Альга на участке царил такой же порядок, как и в доме. Впрочем, отсутствие взрослых длилось не более двух недель. Если не возникнет непредвиденных обстоятельств, Кау-джер намеревался покидать остров только ради охоты и рыбной ловли.

Начинался май — месяц, соответствующий ноябрю в Северном полушарии. Приближалась зима с ее снегами и заморозками. Работы, впрочем, хватит, потому что приближалось время самого успешного лова, или, точнее сказать, охоты на морских волков.

Окончив осмотр огорода, Кау-джер и Карроли направились в пещеру, служившую теперь складом товаров. Здесь хранились шкуры пум, ягуаров, гуанако, вигоней и кожи нанду, а потому пол тут был посыпан слоем мелкого песка, а стены обиты сухими, не пропускающими сырость досками.

Эта пушнина, а особенно шкуры гуанако, обработанная по патагонскому методу, отличалась удивительной мягкостью и могла служить плащом — такие носят касики[101], когда облачаются в национальный костюм. Из этих шкур делали даже ковры, которые пользовались таким же спросом, как и ковры из кожи страуса, и высоко ценились заезжими купцами. Больше всего было тюленьих шкур. Охота на этих ластоногих, столь многочисленных в проливах архипелага, могла бы приносить Магеллании огромную прибыль, когда бы лежбища стали объектом необходимой регламентации. Но охота эта трудна и даже опасна, поскольку морские волки любят забираться на береговые обрывы и самые неприступные гребни, и, чтобы они не ушли, надо перекрыть им путь к морю. Поэтому зверобои должны быть сильными и ловкими, ибо риск упасть очень велик. Зато за свой труд они получают хорошую плату. Беда в том, что большинство охотников относятся к числу авантюристов худшего сорта, к людям без стыда и совести, для которых не существует норм поведения и которые стоят не больше, чем золотоискатели. И они долго еще будут наведываться в магелланийские края, ибо, хотя золотоносные месторождения региона исчерпаны, стада морских волков, все еще исчисляемые тысячами, будут поставлять ценный груз в трюмы судов.

Таково было поселение на Исла-Нуэве, после того как Кау-джер устроил там свою резиденцию рядом с Карроли и его сыном. Они не нуждались ни в чем. Гуанако обеспечивали всех троих сытным питанием. Их мясо, такое вкусное в жареном виде, не менее великолепно, если его завялить. Для этого его нарезают ломтями, отбивают меж двух камней, дают немного протухнуть, потом коптят и оставляют на несколько недель на открытом воздухе.

Бухты острова изобиловали рыбой — краснобородками[102], корюшкой[103], вьюнами; песчаные пляжи — съедобными моллюсками, в том числе мидиями, запасы которых неистощимы, а водоплавающая дичь заполняла все побережье.

Пресную воду брали из небольшой речки, которая текла с юго-западной стороны и была столь стремительна, что ни одна пирога не могла подняться против течения. Ее исток находился под высокими нотофагусами на склоне поднимавшегося на двести пятьдесят футов холма. В море она впадала слева от пещеры, а ее узкое глубокое устье, зажатое между двумя мысами, служило прекрасной гаванью для «Вель-Кьежа».

Приближался зимний сезон, и в домике на Исла-Нуэве возобновилась размеренная жизнь. Лишь несколько фолклендских каботажников завернули на остров, чтобы забрать очередную партию мехов, до того как снежные бури сделают плавание в этих краях невозможным. Шкуры были выгодно проданы или обменены на провизию и боеприпасы, необходимые в суровое время, с июня по сентябрь, хотя и тогда температура воздуха не опускается больше чем на десять градусов ниже нуля.

В последнюю неделю мая на острове остался Кау-джер с Альгом. Лоцманские услуги Карроли потребовались датской шхуне, которая, пытаясь избежать опасностей у мыса Горн, шла из Атлантического океана в Тихий по проливу Бигл. При благоприятном ветре «Вель-Кьежу» ничто не грозило.

Кау-джер очень привязался к юноше, которому уже исполнилось семнадцать лет. Альг отвечал ему искренней сыновней привязанностью. И кто знает, может быть, именно эти добрые чувства, которые испытывал Кау-джер к Карроли и его сыну, были теперь единственной связующей нитью с человечеством[104], после стольких разочарований, причину которых никто не знал.

Как бы то ни было, Кау-джер стал развивать умственные способности мальчишки, обучая его тому, что паренек мог понять. И, разумеется, отец и сын, вырванные, так сказать, из состояния дикости, многим отличались от других туземцев Магеллании, столь далекой от цивилизованного мира.

Само собой разумеется, Кау-джер воспитывал юношу в духе свободы и независимости, которые он сам ставил превыше всего. Карроли и его сын должны были видеть в нем равного себе, а не господина, ведь тот, кто достоин звания человека, не может иметь хозяина. Поэтому нас не должно удивлять, что Кау-джер, верный своим принципам, пытался искоренить в них чувство религиозности, присущее самым отсталым народам. Он не желал больше терпеть власть господина, как не принимал и существования Бога.

Как мы уже говорили, во время своих поездок миссионеры не раз встречались с Кау-джером, чьи неисчерпаемое милосердие и неустанная преданность несчастным рыбникам не могли не вызывать у них восхищения, и они даже пытались завязать с ним знакомство. Один из них пожелал поговорить с «благодетелем» и отправился на Исла-Нуэву. Но после встречи с человеком, столь непреклонным в своих убеждениях и отвергавшим любые дискуссии на социальные и религиозные темы, миссионеру ничего не оставалось, как убраться восвояси. Вспомним также эпизод с посещением отцами Атанасом и Северином стойбища валла во время похорон индейца. На слова благодарности, адресованные Кау-джеру миссионерами, он ответил: «Я только выполнил свой долг», — и тут же уехал.

Наступил июнь — на Магелланию резко обрушилась зима. Морозы не были сильными, но вся область продувалась штормовыми шквалистыми ветрами. Исла-Нуэва, как и другие острова архипелага, исчезла под снегом. Жестокие бури сотрясали эти края, и в Пунта-Аренас, затерянный в своем одиночестве на полуострове Брансуик, больше не заходило ни одно судно. В такое время корабли не осмеливались входить в пролив.

Так пролетели июнь, июль и август. К середине сентября заметно потеплело. Фолклендские каботажники вновь появились в проливах архипелага.

Девятнадцатого сентября у входа в пролив Бигл показался американский пароход. Он поднял на фок-мачте вымпел, запрашивая лоцмана. Оставив на острове Кау-джера и Альга, Карроли взялся провести корабль вдоль чилийского побережья к архипелагу Чонос.

Он отсутствовал с неделю, а когда вернулся обратно, Кау-джер стал, как обычно, расспрашивать друга, как прошло плавание, не было ли каких происшествий.

— Ничего не случилось, — ответил Карроли. — В проливе было тихо, ветер, северо-восточный бриз, благоприятствовал.

— Он держался все время?

— Да.

— Где ты сошел с парохода?

— В проливе Кокберн у крайнего мыса острова Кларенс. Там мы встретились со сторожевым судном, которое шло к Огненной Земле.

— А в открытом море?

— В открытом море было сильное волнение.

Кау-джера, по-видимому, интересовало только то, что могло произойти между Исла-Нуэвой и островом Кларенс. Но о событиях в Старом и Новом Свете, о которых Карроли мог узнать на борту американского судна, Кау-джер ничего не спросил. Все, что происходило вне Магеллании, его не касалось. Он был намеренно глух ко всему, что могло оживить в нем воспоминания о прошлом.

И все же Кау-джер задал Карроли еще несколько вопросов об американском судне.

— Откуда был пароход? — спросил он.

— Из Бостона.

— Куда направлялся?

— К островам Чонос.

На этом расспросы закончились.

Однако Карроли счел своим долгом вновь заговорить о сторожевом судне, которое повстречалось ему в проливе Кокберн. Он сообщил, что, покинув пароход, направил шаланду к проливу Бигл и непрерывно шел вдоль той части южного побережья Огненной Земли, над которой возвышалась гора Сармьенто. Там, в небольшой бухточке, он увидел сторожевое судно, с которого высаживался отряд солдат.

— Что за солдаты? — поинтересовался Кау-джер.

— Чилийцы и аргентинцы.

— Что их привело туда?

— Они сопровождают двух комиссаров, которые объезжают Огненную Землю и соседние острова и уже побывали на полуострове Брансуик.

— Откуда они?

— Из Пунта-Аренаса. Губернатор предоставил в их распоряжение сторожевик.

— Сколько времени они намерены оставаться там?

— Пока не закончат дела.

Получив эту информацию, Кау-джер задумался. Что означало появление комиссаров в этой части Магеллании? Что им здесь нужно? Может быть, это какая-нибудь географическая или гидрографическая экспедиция? Но что исследовать в этих краях после работ капитанов Кинга и Фицроя и тем более капитана Дюмон-Дюрвиля? Может быть, речь шла о более строгой проверке прежних съемок, которую эти комиссары осуществляют в интересах судоходства?..

Тень беспокойства легла на лицо Кау-джера. Не распространится ли съемка на весь архипелаг? Не доберется ли сторожевик до Исла-Нуэвы?..

По правде сказать, его несколько беспокоило, что экспедицию послали чилийское и аргентинское правительства, что достигнуто согласие между двумя республиками по поводу района, на который обе предъявляли права — впрочем, необоснованные.

После короткого разговора с Карроли Кау-джер уединился на вершине холма. Его взгляд охватывал все пространство и был обращен к югу — в направлении последних земель Американского континента близ мыса Горн. И, когда он преодолел их, воображение увлекло его; мысленно он пересек Полярный круг и затерялся в таинственных пустынях Антарктики, ускользающих пока от глаз самых отважных исследователей…

Между тем казалось, что Карроли что-то хочет сказать Кау-джеру, потому что, закончив разгрузку «Вель-Кьежа», он направился к холму. Впрочем, индеец вроде бы колебался, а Кау-джер, погруженный в раздумье, не заметил стоявшего внизу индейца. Когда через несколько минут Кау-джер спустился на пляж, он направился к дому, где, по обыкновению, собирался уединиться.

Карроли подошел к нему.

— Кау-джер… — сказал он.

Кау-джер остановился и вопросительно посмотрел на него.

— Мне надо еще кое-что сказать тебе, — промолвил индеец.

— Говори, Карроли.

— Когда я был в лагере комиссаров, один из них, чилиец, спросил меня: «Кто ты?» — «Лоцман», — ответил я. «Лоцман Карроли с Исла-Нуэвы?» — «Да». — «Ах, вот как! Там живет Кау-джер… этот благодетель, о котором идет столько разговоров?..» Я ничего не ответил. К нам подошел другой комиссар и добавил: «Ну что ж, может быть, мы встретимся с этим человеком, и, когда у него спросят, кто он такой, ему придется ответить!»

VI

ПУНТА-АРЕНАС