Помоги проекту - поделись книгой:
— Уважаемые мерги, вы меня слышите?
— Здравствуйте, милая Лили, — послышался ответ. — Снимите, пожалуйста, кофточку. Здесь очень жарко.
Она растерянно посмотрела на Дина. А тот уже начал кое о чем догадываться и тоже присоединился к просьбе мергов.
Сняв кофточку, Лили смущенно отвернулась к окну. И тут Дин увидел на левой стороне ее спины большой шрам в виде полумесяца. В глазах у него потемнело. Такой же шрам был у Вероники! Она получила его при спасении из горящего дома маленькой девочки. Неужели это — Вероника? Дина захлестнул вихрь противоречивых чувств. Да, это она, сомнений не было. Ему захотелось броситься к ней, изо всех сил прижать к своей груди. Но мешала мысль о том, что теперь это уже не та, прежняя Вероника, которую он так любил, а совсем другая женщина.
Повернув голову, Лили увидела напряженный взгляд Дина, устремленный на ее спину.
— Вас испугал мой шрам?
Дин молчал, не в силах отвести глаз от этого страшного рубца.
— Или… Может быть, вы знаете, откуда это у меня?
Ожидая ответа на свой вопрос, она пристально смотрела на него. А Дин стоял неподвижно и молча, как каменное изваяние, и не мог оторвать взгляда от знакомых, родных глаз Вероники. Не в силах что-либо вымолвить, он смотрел на Лили не мигая, в его глазах заблестели слезы.
И тут в компьютерную вошел Гаецкий.
— Вот ты где, — увидев полуобнаженную Лили, проговорил он, потом многозначительно добавил: — Я так и думал.
Они по-прежнему стояли неподвижно и смотрели друг на друга, не видя и не слыша ничего.
— Я вынужден прервать вашу идиллию… Вы слышите, господин Кросьби? — повысил он голос. — Я заберу переговоры с мергами.
Гаецкий собрал и положил в портфель кипу машинописных листов.
— Идемте, Лили!.. Господин Кросьби, вы зайдете ко мне завтра?
— Конечно.
Гаецкий уставился на Лили своим сверлящим взглядом, подчиняясь которому она надела кофточку, через силу повернулась и пошла к двери.
А Кросьби по-прежнему стоял неподвижно и молча смотрел ей вслед.
У Гаецкого над Лили была власть. Нелегкое положение Дина стало еще более сложным и запутанным.
Гаецкий открыл перед Лили дверцу машины и, когда девушка вошла в салон, резко захлопнул ее. Потом обернулся и злорадно спросил:
— Захотела сменить обстановку?
— Ты зачем пригласил Кросьби? — испугалась Лили. — Не смей вымещать на нем свою злость.
— Я только выполняю свои обязанности.
— Ну что ты? — прижимаясь к нему, ласково заговорила она. — Для меня Кросьби — дитя, наивный ребенок, не больше…
— Для тебя это слишком большой соблазн. Я вижу.
Дин проснулся в поту. В ночной темноте не сразу сообразил, что освободился от кошмара. Увидев флюоресцирующий циферблат будильника, пришел в себя. Было всего три часа. Горячей волной захлестнула радость. Он нашел свою Веронику!
Едва забрезжило, он решил ехать в следственный отдел. Не из-за приглашения Гаецкого, а ради встречи с Вероникой. Он не переставая думал о ней, о том, что ей пришлось испытать и пережить. О своих будущих отношениях с ней он как-то не задумывался.
Он подошел к гаражу, взялся за ручку двери и слегка потянул ее.
Дверь с грохотом упала, и взору его открылась страшная картина. На месте автомашины возвышалась груда покореженного и покрытого гарью металла. Сверху белел лист бумаги. «Чертово отродье! Тебе будет каюк».
Сейчас над всеми прочими мыслями Дина господствовало нетерпеливое ожидание предстоящей встречи с Вероникой-Лили. Поэтому скоро к нему вернулось обычное самочувствие.
Войдя в приемную следственного отдела, Дин не увидел Лили за столом.
Дверь из кабинета открылась, и в проеме показался Гаецкий. Он на секунду в недоумении замешкался, потом деловито произнес:
— А-а, господин Кросьби… раненько… Ну что же, входите.
Дину не оставалось ничего другого, как последовать за ним.
— А где ваша секретарша? — как можно более равнодушным тоном спросил он.
— Вы ее больше не увидите. Сейчас вас препроводят в камеру.
— Какая камера?
— Для содержания вас во время предварительного следствия.
Гаецкий не торопясь собрал на столе бумаги, уложил их в папку, закрыл ее. Дин стоял, не зная, как воспринимать неожиданное сообщение.
— По словам мергов, вы наделены особыми свойствами. Это позволило вам вступить в тесный контакт с опасными элементами.
— Вы это серьезно? — не поверил Дин.
— Я все делаю серьезно и основательно.
Кросьби поместили в одиночную камеру на гарнизонной гауптвахте.
В клетушке с голыми стенами, размером полтора метра на два, не было ничего, кроме деревянного топчана, табуретки и параши, которая наполняла камеру терпким аммиачным запахом. В двери было крошечное отверстие, закрытое густой решеткой. Сквозь нее Дин видел облезлую стену коридора, по которому изредка проходил караульный, а по утрам выводили на работы сидящих на гауптвахте солдат.
Что с Вероникой?… В чем он провинился?… Что задумал Гаецкий?… Догадывается ли Лили, что она — Вероника? Лили… Вероника… Гаецкий…
Мысли Дина путались. Он чувствовал, что теряет рассудок.
А в это время экран компьютера мигал ослепительно светлыми строчками, привлекая к себе внимание. Потом строчки застыли, и их можно было спокойно прочитать.
«Господин Гаецкий! Господин полковник Озерс!»
Увидев эти строчки, программист Куэндл бросился к телефону.
В компьютерную вошли Молокан и Флор-Риель и прильнули к экрану.
«Господин Гаецкий! Полковник Озерс!
Вы арестовали Дина Кросьби по нелепому обвинению в преступной связи с мергами и в антигосударственном заговоре. Мы не замышляем ничего предосудительного, а поэтому настоятельно просим снять с Кросьби обвинения, чтобы не вынуждать нас на ответные меры. Жестокость порождает еще большую жестокость, гуманность умножает отзывчивость и доброту!»
— Переключите на устные разговоры, — попросил Флор-Риель. Крэндл нажал на кнопку.
— Уважаемые мерги, — заговорил Флор-Риель. — Я попробую уладить все через командующего базой. Прошу ничего не предпринимать…
В кабинете генерала Озерса собрались руководящие сотрудники Научного Центра и несколько военных чинов. Асимметричное лицо генерала осунулось, глаза были красные. Один из военных сидел рядом с Озерсом, сидел неестественно прямо и неподвижно, как изваяние.
— Господа, представляю вам нового руководителя Научного Центра майора Клинкса, — объявил генерал.
Военный поднялся, щеголевато щелкнул каблуками, изысканно поклонился.
— Он приступает к своим обязанностям, — продолжал Озерс. — А я собрал вас для того, чтобы обсудить создавшуюся на базе ненормальную обстановку. Я не оговорился, господа. Обстановка даже более чем ненормальная. Все началось с таинственной смерти начальника Научного Центра майора Херувимо. Потом на посту непонятно от чего умер солдат. Вчера в бассейне утонул лейтенант… Скажите, как можно утонуть в бассейне? Тем не менее… В госпитале невиданный наплыв больных, страдающих непонятными недугами. Среди младших чинов, и рядового состава растет опасное возбуждение и паника. Участились случаи прямого неподчинения командирам. Дезертирство принимает массовый характер. Одна группа пыталась даже с боем вырваться через проходную. Если не принять срочных мер, события могут выйти из-под нашего контроля. Причину этого осложнения многие видят в появившихся в Научном Центре предельно опасных особях, названных мергами. В противоестественной, не внушающей доверия связи с ними подозревается также некий программист Кросьби. Я жду ваших предложений, господа, по нормализации обстановки.
Присутствующие сидели мрачно-сосредоточенные, подозрительно косились друг на друга. Говорить о мергах никто не решался. Теперь это было небезопасно. Наконец…
— Разрешите?
Над столом, словно шар, возвысилось грузное тело Молокана. Он уперся животом в стол, положил на стол ладони.
— Положение ужасно! — начал он жалостливым голосом. — В Научном Центре мы уже опасаемся о чем-либо разговаривать, наши беседы становятся достоянием мергов. Они нас терроризируют, читают наши мысли! Они шлют нам ультиматумы! Вскоре кто-нибудь из нас отправится вслед за майором Херувимо. Ликвидировать опасность можно, только ликвидируя мергов. Что касается программиста Кросьби, я думаю, его связь с мергами носит чисто случайный характер… — Молокан посмотрел на суровое выражение лица Гаецкого и добавил: — Впрочем, доверяю нашему следователю.
После паузы слово взял Флор-Риель:
— Не стану отрицать опасности, о которой говорил господин Молокан, — медленно начал он. — Мерги — существа с более тонкой нервной организацией, чем мы. Они безошибочно улавливают отклонение наших поступков от нормы. Поэтому в вопросе о виновности или невиновности Кросьби нам не мешает прислушаться к их мнению… Это принципиально!
— Вы хотите, чтобы они нас закабалили? — выкрикнул Гаецкий.
— Это будет зависеть от нашего поведения… Надо не усугублять вражду с мергами, а освободить Дина Кросьби и с его помощью расширить научное сотрудничество с ними. Это поможет исследовать природу их феноменальных способностей и использовать данные для обогащения человеческой личности.
Поднялся Гаецкий. Лицо его пылало:
— Да, мерги не случайно признавались Кросьби в особой симпатии. Видимо, эта потаенная связь возникла сразу же после появления этих насекомых в колбе лаборатории. Кросьби уже тогда начал действовать по их внушению.
Флор-Риель взирал на Гаецкого с удивлением.
— Проанализируйте поступки Кросьби! — выкрикнул следователь. — И вы согласитесь, что он действовал не в наших интересах. Все его действия направлены на усиление опасного влияния мергов на наши дела.
— Итак, суммирую, — проговорил Озерс. — Обсуждение показало, что наша ошибка с большеголовыми — не случайность. Майор Клинкс, вам, как руководителю Научного Центра, предстоит срочно выработать конкретные меры по незамедлительной нормализации создавшегося на базе положения.
Утром в штабе полковника Озерса дежурный офицер докладывал ему о случившихся ночью важных событиях:
— Ночью умерщвлен следователь Гаецкий, господин генерал!
Асимметричное лицо Озерса вытянулось и еще больше перекосилось.
— На теле не обнаружено никаких следов, в организме никаких токсических препаратов.
«Неужели мергам стало известно вчерашнее обсуждение?» — мелькнула у генерала мысль.
— Вам звонит майор Клинкс, — сказал дежурный офицер.
Генерал взял трубку:
— Господин генерал, чрезвычайное происшествие. Мергам известно все, о чем вчера говорилось на совещании. Я думаю, что для обсуждения создавшегося положения нам лучше выехать за территорию базы…
Немного поразмыслив, Озерс сказал:
— Выезжаю немедленно.
На десятом километре Озерс и Клинкс вышли из машин и пошли в поле. Майор протянул генералу лист бумаги.
«Господин Озерс! Вы вынесли нам смертный вердикт, рассчитывая легко привести его в исполнение. Ошибаетесь! Наши ответные меры и предупреждение вам — смерть Гаецкого. Пока не поздно, призываем обратиться к здравому смыслу и искать разрешения проблем за столом переговоров. Дризы».
— Что вы думаете об этом? — спросил Озерс Клинкса.
— У нас может быть только два выхода: принять условия мергов или предать базу огню с помощью плазматрона.
— Спалить всю базу? — удивился Озерс.
— Более скромные средства бессильны.
— Ваш выбор?
— Сотрудничество! — ответил Клинкс.
— Мотивируйте!
— Мерги могут всегда опередить нас.
— Быть сотрудничеству. Освободите Кросьби и подбодрите его. Валите все на Гаецкого. Это недалеко от истины, — и он направился к своей автомашине.
После смерти майора Херувимо Озерс почувствовал исходящую от мергов смертельную опасность. Но возможность отличиться перед Министерством заставила его заглушить в себе это чувство.
А между тем мерги с каждым днем все сильнее втягивали его в орбиту чуждых ему интересов и дел. И вот конфликт с ними разрешился так естественно и просто.
«А Клинкс не дурак, — с удовлетворением думал генерал, — с ним можно иметь дело… Хотя он, конечно, тоже печется о своей шкуре».
Поделиться книгой: