Помоги проекту - поделись книгой:
— Как это не писать?
— Я говорю: не смей здесь ничего писать!
— Как это я могу дать тебе такой зарок? С ума сошла? Я и права не писать не имею. В Антарктиде еще слишком мало было пишущей братии. Да и посылают меня в какой-то неопределенной роли, без четкого статуса на судне, чтобы я отразил подвиги и героизм полярников и моряков…
— Тогда пиши все как есть, а то намешаешь каши… Золотистые колготки уже десять лет никто не носит! Чего же ты их на свою буфетчицу нацепил? Я же ее видела. Специально смотреть ходила. Она сейчас в ресторане «Нева» работает официанткой. Приличная женщина, такая никогда золотистые колготки не натянет! Чушь какая!
— Да нет ее на свете!! — взвыл я. — Нет, не было и не будет!
— Каждый дурак может догадаться. Если ты на «Томске» плавал с Ямкиным, значит — это она, — с предыстерическим дрожанием голосовых связок сказала Галя и пропустила еще порядочную порцию джина.
— Ты же умная, Галя! Неужели понять не можешь? Только тебе, капитанской жене, которая в этом супе варится, приходит в голову такой бред, а для нормальных читателей эта баба — абстракция!
— А черт с вами со всеми! И с Юрием Ивановичем! Плывите, мальчики, плывите, герои Арктики и Антарктики! О, когда я была влюблена, когда любила, думать без ужаса не могла, что опять надо будет отпускать его плавать! Да я Бога молила, чтобы все моря пересохли, все! Ночью проснусь и молю: «Господи, пусть они все высохнут!» Ну а теперь… Ему мужчиной хочется быть в нынешнем понимании. Лимузин, приемы у посла… Для такого мужчинства он опять плавать на пассажиры пошел: ценз доверия зарабатывает… Пускай плавает. Что я, врать буду? Не буду. И тебе не буду, хотя ты возьмешь да и проорешь на весь белый свет. Правильно он делает… И я хочу на старости лет — у нас, женщин, другая старость, нежели у вас… Да-да, хочу пожить с западным сервисом, хочу коктейли устраивать… Вам-то во всем везет, мужикам! Ты говоришь, случайно, мол, сюда попал и плевать на Антарктиду хочешь. А я другое помню. Ты еще юношей о ней мечтал. Забыл просто. Или врешь. И свершается, что мечтал… Но Юрий Иванович здесь устроит тебе веселую жизнь… После аварии он дал зарок: не читать в море художественной литературы, бросить курить, делать зарядку, изучить еще испанский и итальянский, все время и все силы — судну. А моря после того столкновения не любит. И плавать не хочет. Но… пусть!
И пошла-поехала болтать лишнее. И как это она будет в Голландии коктейли устраивать, если косеет так быстро и в лоскутья?.. Волосы встрепаны, слабенькие уже волосики, а какие косы были! И злоба: прямо ядовитые брызги летят с губ.
— Да-да! Ты хуже Чичикова!..
Отправил ее спать, сам зашел к старпому. Мы, оказывается, уже где-то когда-то встречались. Тезки. Его зовут Виктор Робертович Мышкеев. О себе постоянно говорит в третьем лице: «Старый балтиец Витя Мышкеев хочет спать!», «Старый балтиец Витя Мышкеев хочет пить!», «Подайте шлепанцы старому балтийцу Вите Мышкееву!»
Старому балтийцу едва исполнилось тридцать лет. Рост — ровно два метра. Белокурые усики. Его цветная шикарная фотография — в тропической форме, на крыле мостика, возле пеленгатора — украшает обложку рекламного буклета «Плавайте только на судах советского пассажирского флота! Дешево! Удобно! Безопасно!» При взгляде на безмятежную улыбку, которой улыбается с рекламного буклета Витя Мышкеев, сразу всем делается ясно, что безопасность он обеспечит на сто процентов.
Своего сына называет «мальчик», чем доводит супругу до судорог: «Мальчик провожать меня не пойдет!», «Дайте мальчику перекусить!», «Не мешайте мальчику жить!» Жена орет: «Прекрати! Он тебе не мальчик, он — Сережа!!» Мышкеев: «Тогда скажи мальчику, что он не мальчик, а Сережа».
Давеча Сережа забрался на трубу и уселся на святую нашу эмблему — серп и молот — на головокружительной высоте. Легкая паника. Как пацана с верхотуры доставать?
— Не трогайте мальчика! Просто покажите ему яблоко! — решил старпом. — И он сам слезет.
И точно — слез.
Ночью не спалось, хотя никаких предотъездных эмоций нет и в помине. Просто в каюте было душно. Отдраил иллюминатор. Слушал, как прибывают на судно последние, припоздавшие пассажиры-полярники. Мы везем еще большой отряд строителей. Они будут сооружать на Молодежной взлетно-посадочную полосу для приема тяжелых самолетов. Строители шумели у трапа с рижскими таксистами и громыхали баулами до самого утра.
А я до утра читал Сомова — его «На куполах земли».
Книга начинается со скромности. С того, как автор и не думал об Арктике и Антарктиде. Он «приглядел» для будущих теоретических изысканий Азовское море и собирал материал «по этому маленькому, но, казалось мне, симпатичному морю». И уже симпатично, когда человек говорит о симпатии к маленькому и вовсе не знаменитому морю.
В книгах сильных людей действия есть четкая, без кокетства, спокойная нота осознания — еще при жизни — своего же (!) исполненного долга. Художник же до смертного предела мучается неисполненным, незаконченным, невыплаченным долгом. Это потому, что он одинок в творчестве.
Работа большого ученого-полярника в наше время не одинока ни в духовном, ни в материально-бытовом смысле.
И еще. Балерина не знает, когда сходить со сцены. И даже крупные писатели не знают и теряют контроль над собой. Ученый-землепроходец знает это четко: начали слабеть глаза, задрожала от перенапряжения рука, вылетела из памяти формула длины окружности — стоп, парень — ты не имеешь права продолжать танец, ибо под ногами не сцена, а лед и океан или пустыня, а за тобой не девочки кордебалета — полярная станция, отряд, партия, экспедиция, и от тебя зависит сотня человеческих жизней, а не проваленный спектакль или неудачная книга.
Он мог, будучи начальником СП-2, покинуть новогоднее застолье, чтобы навестить товарища, который должен запускать радиозонд. Прийти к нему с двумя бокалами шампанского, вместе выпить, а потом вдруг привязать бокалы к зонду и слушать, как в вышине тает их звон.
Сомов прошел путь от большой науки к полярно-морскому руководству. Тяжкий для него путь.
Да и смерть, в результате, чаще дышала ему и в лоб и в затылок.
Решением международных организаций акватория у берегов Антарктиды между морем Росса и морем Дюмон-Дюрвиля названа морем Сомова.
Дюмон-Дюрвиль перед уходом в третье кругосветное плавание 7 сентября 1837 года записал в дневник: «В нынешний вторник я попрощался с моей семьей. Дважды я уже проходил через это тяжелое испытание, но в ту пору я был молод, полон сил, надежд, веры в будущее. Нынче я уже стар… и у меня нет никаких иллюзий…»
Ему было всего сорок семь. И отсутствие иллюзий не помешало ему открыть Землю Адели в Антарктиде. Теперь моря Сомова и Дюмон-Дюрвиля соседи и побратимы.
Тоннаж судов Дюрвиля был 380 тонн. Наше судно весит 5600 — в пятнадцать раз больше. И в нашем распоряжении 8000 лошадиных сил, а не обледенелые паруса.
Плавание Дюрвиля продолжалось 38 месяцев. Наше запланировано на четыре.
Дюрвиль погиб пятидесяти лет вместе с женой Аделью и единственным сыном при крушении поезда, который вез их из праздничного Версаля в Париж. Вот же судьба! Трижды обойти земной шар сквозь бури, штормы, штили, льды невредимым и… Правда, прославленный адмирал уже начинал мечтать о таком именно мгновенном конце жизни, ибо болел и начал непоправимо слабеть глазами.
Отошли из Риги в 15.00.
На причале сиротились не больше десятка провожающих, а мы увозим на год-полтора двести десять человек.
Галины среди провожающих не было. Юра отправил ее утренним поездом. Когда прощались, сказала мне: «Прости за вчерашнее. Ты, конечно, не Чичиков. Ты — Манилов». При чем тут Манилов-то?
Холодно. По Двине битый лед.
На отходе Витя Мышкеев помахал жене и сыну, стоически мерзнувшим под бортом, лапой в меховой перчатке, проорал:
— До встречи на баррикадах, родимые! Мальчик, вынь палец из пасти!
Затем старпом поделился со мной горечью, которую навеяла на него разлука:
— Какой замечательный верхолаз у меня растет, а?!
Под этот легкомысленный треп остался за кормой причал Морского вокзала в Риге.
Всю ночь шли во льду.
В моей каюте шум ото льда под кормой очень сильный. Но думаю, в Антарктиде буду спать под любой аккомпанемент.
Днем проводится ознакомительная встреча судовой администрации с экспедицией. У меня дурацкое положение: идти или нет?
Юра не пригласил.
И я решил не идти. И сразу возникло ощущение третьего лишнего.
В двадцать один час миновали Дрогден. В канале слабый блинчатый лед.
Отвели на час время.
В 22.30 стали на якорь на внешнем рейде в Копенгагене, приняли с датского катера прожектор и недостающие до комплекта спасательные жилеты.
На катере два датчанина. Оба без шапок, хотя холодище.
Близко видна взлетная полоса копенгагенского аэродрома.
Туман. И огни взлетающих самолетов в таких загадочных ореолах, что понятно делается, откуда берутся летающие тарелки.
Я высказал это соображение при капитане Ямкине и капитане-наставнике. Юра ведет судно в Антарктиду третий раз. И внушительно заметил, что настоящие летающие тазы, суповые миски и дуршлаги мы увидим через месяц у Земли Королевы Мод.
Наставник отмолчался. Он идет в Антарктиду первый раз.
Меня интригует, зачем и почему Юре его подсадили. Хороший дублер был бы куда более кстати в таком рейсе.
Диомидову пятьдесят девять лет.
Сейчас, когда в стране развернулось всеобщее движение наставничества, слово «наставник» сразу вызывает видение потомственного усатого слесаря-сборщика, а рядом с ним тонкошеего пэтэушника с гаечным ключом за ухом. Потому придется объяснить, что, собственно говоря, почин наставническому движению еще в незапамятные времена положил флот: молодого капитана сопровождал в первых или особо трудных рейсах капитан-наставник. Вывозил его, как в еще более древние времена вывозили на первые балы своих дочек и племянниц дворянские мамы и тети. Но флот дал маху — не вбил заявочный столб на свой древний почин. В результате употреблять ныне слова «капитан-наставник» стало значительно сложнее. Не просвечивает сквозь них былой исключительности, высокой ответственности и, не боюсь этого сказать, особой романтичности.
Юрий Иванович Ямкин сам был наставником в вовсе не старом возрасте — сорока лет — на Дальнем Востоке.
«…Стюардесса сказала, что над Оттавой гроза. Над Ванкувером было чистое небо. Мерцали крупные звезды, и светила луна. Внизу оставались большой порт и небольшой город, и кусок его жизни, быть может, главный в судьбе. Он еще не мог знать, как случившееся обернется в будущем. Он просто смотрел вниз, где оставались судебные дрязги, допросы, смесь правды и кривды, подлостей и честностей. Там ложился спать судья Стюарт, ложились спать адвокат Смит и адвокат Стивс, там оставались его новые друзья и враги, судьбы которых переплелись с его судьбой.
Министерский юрист Мослов сразу заснул рядом в кресле — накануне в отеле он допоздна наслаждался оперой на библейские сюжеты по телевизору.
Капитан угадал внизу очертания пролива Пэссидж и увидел, как блеснул под лунным светом узкий изгиб Актив-Пасса — Собачья Нога, мыс Элен, Зеленый Огонь…
Как давно уже все это случилось — „Королева Елизавета“ из-за мыса Элен, мягкий удар и первый доклад о смерти новорожденного мальчика. Момент смены вод — слэк…
Он глядел вниз, и казалось, что он смотрит карту. Всю жизнь он смотрел на карту и привык к картам. И сейчас пожалел, что нет карты и нельзя сравнить ее с реальной местностью внизу. Карта была бы более реальной, нежели сама реальность.
Он достал блокнот и включил свет над самолетным столиком.
Следовало закончить докладную записку послу».
Так я хотел когда-то закончить повесть о Юре, если бы он не запретил упоминать о давнем столкновении.
Глава вторая
Чем пахнет с моря Дания? По идее, она должна пахнуть Гамлетом. Особенно когда проходишь Эльсинор. Но это не так, ибо от самого датского принца густо попахивает Шекспиром.
С моря Дания пахнет Андерсеном. Во всяком случае, мне так хочется.
В два ночи проходим Скаген.
Ролан Быков по «Маяку» замечательно рассказывал про детское кино. О том, что день для ребенка в сотни раз длительнее, чем для взрослого.
Встретили танкер «Волхов». Громадина.
Расходились близко.
Прогуливающиеся на палубах пассажиры сгрудились на один борт — всегда интересно с другим судном встретиться в океане. Так как штиль был полный, то получился заметный крен на левый борт. Вес каждого полярника в одежде стандартно принимается за восемьдесят килограммов. Значит, на левый борт переместилось около тридцати тонн. На пассажирском судне и такие нюансы надо учитывать — особенно при швартовке или во льдах.
«Волхов» спрашивает:
— Что за народ везете? Одинаковые какие-то все туристы. И дам не видно.
Объяснили, что это за туристы.
Всем участникам экспедиции в пути до Антарктиды выдается бесплатное питание:
а) за период пребывания в море из расчета 58 руб. 50 коп. в месяц;
б) за период работы в Антарктиде из расчета 80 руб. в месяц.
Полевое довольствие:
а) за период пребывания в море в месяц 90 руб.;
б) за полные сутки пребывания и работы на материке Антарктиды:
1) на прибрежных станциях — 12 руб.;
2) на внутриконтинентальной станции и в походе (санно-тракторный выезд за 25 км от станции) — 16 руб. 50 коп.
Питание пассажиров в туристическом круизе — 2 руб. 60 коп. в день.
Около полудня прямо по курсу всплыли две норвежские подводные лодки в опасной близости. Маленькие лодки, юркие — сквозанули к английскому берегу.
Взял у артельного ящик чешского пива и две банки мясных консервов. У второго помощника взял двухтомник Конрада. Тошнит от «Лорда Джима».
Получили информацию о случаях пиратства: у побережья Восточной Африки захвачено французское судно, убито восемь человек. Возле Южной Америки захвачено и ограблено судно под флагом США.
«Ознакомительная» финская баня с директором ресторана, заместителем начальника экспедиции и пассажирским администратором.
Сауна замечательная — самодельная, выстроена матросскими руками. За ее посещение иностранным туристам приходится платить валютой.
В рейсе туда допускается только судовая элита. Элита разбита на микрогруппы, которые в бане никогда не смешиваются.
Прошли Марокко.
Новое выражение (для меня) употребляется в среде молодых штурманов: «выпал в осадок». Обозначает оно (на английский манер) кучу понятий: перепил и потерял сознание, сильно разозлился, сильно расстроился и т. д. Смешно, когда вжаривают неожиданно.
Мать М. М. Сомова была правнучатой племянницей товарища и секунданта Пушкина Константина Данзаса и в молодости занималась литературными переводами.
Поделиться книгой: