Мы из российской полиции

Выпрыгнув ему навстречу, Гуров провел стремительную атаку, намереваясь прополосовать острием ножа поперек груди бандита, явно европейских кровей – скорее всего, скандинавских. Но тот, судя по его реакции и точности ответных действий, был тертый калач по части схваток на ножах. Молниеносно уклонившись от мощного маха ножом, он сам тут же контратаковал, и теперь уже Льву пришлось блокировать удар одновременно с нырком и уходом вправо.

На мгновение замерев, противники буквально пожирали друг друга глазами, отслеживая малейшее движение врага, чтобы вовремя понять направление атаки и рисунок дальнейшего боя. Это был поединок нервов, поединок характеров, состязание в самообладании и выдержке. И если Гуров, несмотря на напряженность ситуации и некоторый перевес соперника в технике и опыте ножевого боя, внутренне был спокоен и собран, то скандинав-исламист слишком жаждал победы над этим ненавистным русским, который почему-то не являл и намека на страх или растерянность.

Тем временем Станислав ползком подобрался поближе к месту, где укрывались трое бандитов во главе с капитаном яхты. Неожиданно он обнаружил прямо перед собой пожарный щит, с которого немедленно позаимствовал длинный лом. Решение пришло мгновенно. Сняв с ноги ботинок, Крячко с криком:

– Бомба! Лиген, швайне! – бросил его через штабель какого-то груза, за которым и притаились последние трое из находившихся на палубе.

Не считаясь с риском быть убитым в упор, он в два прыжка достиг укрытия исламистов, которые, как он и рассчитывал, растянулись на полу, с ходу пригвоздив ломом к палубе того, что держал в руках автомат. Еще одного, нанеся тому сокрушительный удар по позвоночнику каблуком обутой ноги, одним махом он отправил за борт, схватив за шиворот и штаны. Третий – скорее всего, капитан, – в ужасе от происходящего, проворно, как ящерица, метнулся в люк машинного отделения, немедленно задраив люк изнутри.

– Лева, держись! Я сейчас! – заорал Станислав, кидаясь на выручку приятелю.

Но Лев его опередил, самостоятельно разделавшись с нападавшим. Когда раздался крик Стаса: «Бомба!», скандинав, нервно дернувшись, ринулся на него, целясь острием ножа в правый подвздох. Однако его ошибка была в том, что он своим взглядом заранее выдал направление атаки. Поэтому его нож встретил пустоту, тогда как нож Гурова прохватил до сустава правую подмышку противника, отчего у бандита мгновенно отвисла рука. Вторым движением Лев прошелся по левой стороне шеи противника, перехватив его сонную артерию. Выпучив глаза и пытаясь зажать рану левой рукой, бандит качнулся к леерам и, не удержавшись, полетел за борт, окрасив волну бьющим из шеи фонтаном крови.

– Все целы? – подбегая к нему, озабоченно спросил Алексей Юрьевич. – Слава богу! Лева, я же крикнул тебе: пригнись! Ты что, не слышал? Я бы его из автомата срезал.

– Честно говоря, ничего не слышал и не видел, – утерев со лба пот, тяжело выдохнул Гуров – эта схватка далась ему очень и очень непросто.

– Ну, ты настоящий боец! – одобрительно кивнул Смирнов. – Хладнокровие и хорошая техника – это тебе и помогло его одолеть. А у тебя, Стас, как? – повернулся он к беззаботно ухмыляющемуся Крячко.

– Путем! – тот ухарски рубанул рукой. – Одного ломом пришпилил к палубе, еще одного отправил за борт. А вот капитан, сволочь, успел укрыться в моторном отсеке.

– Черт! – Алексей Юрьевич досадливо покрутил головой. – Боюсь, ребята, нам надо отсюда смываться. И как можно скорее – он может взорвать яхту. Вон на корме спасательная шлюпка, но, похоже, спустить мы ее не успеем. Быстро все на ют! Взяли по спасательному кругу!

Едва трио недавних узников оказалось на носу яхты, где, к их досаде, оказался всего один красный «бублик» спасательного круга с петлями лееров по бокам, как палуба под их ногами внезапно вздыбилась, подброшенная снизу страшным толчком взрыва, расколовшего яхту пополам. Людей, стоявших на юте, как пылинки подбросило в воздух, и они, после непродолжительного полета бултыхнувшись в волны, с головой ушли глубоко вниз, оказавшись в зеленоватой толще соленой океанской воды.

Вынырнув первым, Лев огляделся по сторонам. Поднятый на гребень нахлынувшей волной, метрах в десяти от себя он увидел красный «бублик» спасательного круга. Только теперь он заметил, что его рука все еще сжимает рукоять ножа. Мгновение поразмыслив, он решил его не выбрасывать – такая вещь могла пригодиться в любой момент. Сунув нож за пояс брюк и сбросив туфли, чтобы не тянули ко дну, Гуров поплыл к спасательному кругу, надеясь поскорее найти своих спутников. Однако сделать это мешали волны, хоть и не штормовые, но достаточно высокие, которые до этого с палубы казались не такими уж и значительными.

Опираясь о круг, Лев приподнялся над водой и громко крикнул, насколько это было возможно:

– Эй! Все ко мне! Я здесь!

Ответа почему-то не последовало. У Гурова что-то болезненно сжалось внутри: неужели Стас и Смирнов не выплыли?! Он снова, не щадя связок, позвал их и вдруг услышал донесшийся откуда-то сзади отзвук чьего-то голоса. Донельзя обрадованный, он оглянулся и, в очередной раз взмыв на гребень, наконец-то увидел почти в полусотне метров от себя барахтающихся в воде Крячко и Алексея Юрьевича.

Лев лег животом на спасательный круг и, торопливо загребая руками, поплыл в их сторону. Вскоре его спутники, уже основательно измотавшиеся борьбой с волнами, смогли взяться за леера круга и перевести дух. При этом, как заметил Гуров, на плече Смирнова болталась увесистая железяка автомата.

– Алексей Юрьевич! Вы что, так и плавали с автоматом? – удивленно спросил он. – А если бы он утянул вас на дно?

– Видишь ли, Лева, – жмурясь и отдуваясь от воды, плеснувшей в лицо, пояснил тот, – выбросить его я собирался лишь в самый последний момент. А без оружия в нашем положении оставаться нельзя. Мы в открытом океане, а тут – чего только не встретишь… Всё же десять патронов – это уже что-то. Ну а тут, к счастью, рядом оказался Стас. Вот мы с ним вдвоем и держались, пока не подплыл ты.

– Я тоже нож не стал выбрасывать, – улыбнулся Лев. – Тоже подумалось: а вдруг пригодится?

– Правильно! – одобрил Смирнов. – Нож, если доберемся до суши, может оказаться даже важнее автомата. Вот только есть ли она поблизости эта самая суша?

– А где мы сейчас можем быть? – оглядываясь по сторонам, спросил Крячко.

– Ну, если исходить из географии восточной части Атлантического океана и скорости яхты, то мы наверняка миновали Бискайский залив, – спокойно, как учитель на уроке географии, пояснил Алексей Юрьевич, – и болтаемся где-то в сотне-двух миль от испанского или португальского побережья. Кстати, волны гонят нас на восток. Так что через несколько дней мы вполне можем достичь суши.

– Отлично! – Стас просиял жизнерадостной улыбкой. – Это куда лучше, чем оказаться у какой-нибудь африканской страны, с ее – ух-ух-ух! – гориллами и тамошними каннибалами. Что-то мне не хочется стать жарким для какого-нибудь «миролюбивого, дружественного» племени.

По-летнему теплая океанская вода – правда, несколько более холодная, нежели та, что на пляжах у побережья, – безразличная как к людским радостям, так и к их невзгодам, неутомимо, непрерывно качала на своих волнах троих путешественников, волей невероятного случая оказавшихся неведомо где. Солнце, уже начавшее восходить к зениту, здесь пригревало макушку куда сильнее, нежели на широте Лондона. Постоянно находясь в воде, пусть и соленой, особой жажды никто из путешественников не испытывал. Но вот голод у них очень скоро пробудился нешуточный. В самом деле, последний раз они ели вчера, и то совсем немного – слишком рано усыпивший их наркотик не дал возможности хотя бы более-менее нормально подкрепиться.

– Эх, бифштексика бы… – причмокнув, тягостно воздохнул Стас. – Да хрен с ним! Уж хотя бы яичницы с колбасой и лучком умять – и то было бы дело.

– Стас, кончай нудить! – сердито проворчал Гуров. – Думаешь, нам есть не хочется? Кстати, тебе вообще грешно о еде думать. Не хочу сказать, что ты излишне толстый, но, согласись, твоя «трудовая мозоль» на пузе куда заметнее моей. Я уже не говорю о йоговской талии Алексея Юрьевича. Уж ему-то, поди, и вовсе хреново.

– Ничего, ничего, ребята! – Смирнов рассмеялся. – Я хоть и пребываю в комплекции какого-нибудь балеруна, но насчет голода терпеливый. Помню, однажды оказался в такой интересной местности, что и ящерицы не поймать. Там вообще был бы рад хоть какой-то саранче. Нигде ничегошеньки. Четыре дня без крошки во рту шел по пустыне. Благо, было с собой литра два воды. И ту приходилось экономить. Когда вышел-таки к селению бедуинов, оказалось, потерял в весе несколько килограммов.

– Я вот тоже сейчас и ящерицу бы съел, – мечтательно улыбнулся Крячко, – и саранчу бы умял, даже от акулятинки не отказался бы. А что? Появись тут сейчас хоть какая-нибудь акулешка, я бы ее саму, раньше чем она меня, загрыз бы.

– Не поминай всуе эту прожорливую тварь! – Алексей Юрьевич погрозил ему пальцем. – Не дай бог с ней встретиться. Особенно если их целая стая.

…Текли бесконечно долгие минуты. Путешественники без конца озирали каждый свою сторону горизонта в надежде увидеть хоть какое-то судно. Но он был пуст – во все стороны, насколько мог охватить глаз, простиралась зеленоватая ширь моря, над которой высился ясный, голубой у горизонта и темно-синий в зените купол неба. Рядом все так же летали чайки, охотясь за рыбьей мелочью.

– Ребята, – глядя на птиц, задумчиво заговорил Смирнов, – а ведь чайки – это признак того, что где-то неподалеку есть суша. Пусть даже необитаемая – но суша! Вот только знать бы, в какой она стороне…

– Будем надеяться на нашу удачу, – продолжая с надеждой во взгляде озирать горизонт, резюмировал Лев. – До последнего момента нам, хотя бы отчасти, везло. Кстати, солнце уже перевалило за зенит. Это мы, выходит, в океане болтаемся никак не меньше часов четырех-пяти…

– Да, время идет к вечеру… – согласился Алексей Юрьевич. – Нам следует подумать о ночлеге в открытом океане. Чтобы сонным не пойти ко дну, надо будет привязаться к леерам круга. Спать будем по очереди. Бог даст, все же нас кто-нибудь да заметит. Эта часть Атлантики довольно оживленная, суда должны появиться гарантированно.

…Прошло еще несколько часов. Горизонт продолжал разочаровывать своей пустынностью – ни катера, ни теплохода, ни баржи, ни даже какой-нибудь завалящей лодчонки заметить никак не удавалось. Солнце, склонившись к закату, уже несколько остыло, и путешественники снова почувствовали, как и вода тоже постепенно начала остывать.

– Блин! – передернув плечами, проворчал Станислав. – Если так пойдет и дальше, то от одного только холода можно будет дуба дать. Вон… Э-э-э!!! Алексей Юрьевич! Гляньте – акулы!

Гуров и Смирнов немедленно повернулись в ту сторону, куда указывал Крячко. И в самом деле, описывая широкую дугу, по поверхности океана стремительно бежали два характерных изогнутых спинных плавника.

– Почуяли, твари! – Алексей Юрьевич нахмурился. – Ребята, ну-ка придержите-ка меня… Сейчас я им перебью аппетит!

Он снял с плеча автомат и взобрался грудью на спасательный круг. Вытряхнув воду из ствола, тщательно прицелился. Лев и Стас, поддерживая круг с обеих сторон, своевременно поворачивали его так, чтобы плавники акул были постоянно в поле зрения Смирнова. Шли секунды, но стрелять он не спешил.

– Чего вы ждете? Алексей Юрьевич? – встревоженно спросил Крячко.

– Спокойствие, юноша! – не отрывая взгляда от целика автомата, откликнулся Смирнов. – Что толку тратить патроны? Если нет уверенности в том, что попадешь наверняка, какой смысл стрелять? К тому же при пологой траектории пули она вообще может отрикошетить от воды. Не-е-ет, мы их, голубушек, подпустим немного поближе. Все равно ближе чем за тридцать метров они не пойдут на глубину, чтобы напасть снизу.

Как целая вечность, тянулись секунды этого необычного поединка. Наконец, когда волна в очередной раз подняла их на свой гребень, Алексей Юрьевич нажал на спуск. «Та-та!» – ударяя в уши хлопками выстрела, автомат выдал короткую очередь. Акула, подплывшая ближе своей напарницы, при этом сразу же замедлила ход и, задергавшись в агонии, отчаянно забила хвостом по воде. «Та-та!» – тут же прозвучало еще раз. Второй акуле повезло больше – получив свою порцию свинца, она, выписывая неуверенные зигзаги, быстро поплыла прочь. Возможно, ее акульи мозги все же смогли уразуметь, что здесь она скорее рискует оказаться не охотницей, а добычей.

– Эта покрепче оказалась, – глядя вслед хищной рыбине, отметил Смирнов. – Подранком ушла. Но, мне так думается, она потому и смылась, что досталось ей крепко. Думаю, долго не протянет. Или сама издохнет, или свои же сородичи съедят…

– Земля!.. – зачарованно глядя на юг и не веря своим глазам, тихо воскликнул Гуров. – Вон, смотрите – какая-то черная полоска среди волн. Господи, неужели спасены?! Вот уж это везуха так везуха!

– Где?! Где?! – наперебой заговорили Смирнов и Крячко.

Вглядевшись в обозримые дали океана, они наконец-то тоже различили что-то чернеющее в двух-трех километрах южнее от них.

– Точно! Земля-а-а!!! – ликующе завопил Стас во всю мочь своих легких. – Мужики, скорее туда! Гребем, гребем, гребем! – зачастил он, усердно загребая свободной рукой.

Теперь мысли и чувства всех троих были нацелены только на одно – поскорее достичь такой желанной спасительной тверди. Пусть даже представляющей собой голый камень. Плевать! Это куда лучше, чем болтаться на волнах, постоянно ощущая под собой бездну, откуда в любой момент может появиться что-нибудь голодное и кровожадное, с клыкастой пастью размером, возможно даже, метр на полтора.

Уже ни о чем не разговаривая, лишь отфыркиваясь от соленой воды время от времени захлестывающих их гребней волн, они гребли, гребли, гребли… И чем ближе становилась к ним мизерная полоска суши, посланная, без преувеличения, счастливой звездой, тем сильнее им хотелось до нее добраться. Примерно через час они уже хорошо могли различить зубчатые, каменистые холмы, венчающие островок. Задыхаясь от усталости, немеющими руками люди продолжали упорно грести последние сотни метров…

Глава 7

Когда их ноги ощутили дно, наши путешественники, измученные и обессиленные, еле смогли выбраться на берег. Повалившись на холодные камни, они лежали, испытывая ни с чем не сравнимое наслаждение, какого в этот момент не могла бы им доставить даже взбитая лебяжья перина. Но дело было к вечеру, а у них не имелось ни крошки провианта, ни глотка пресной воды.

С трудом поднявшись на ноги, Алексей Юрьевич сдержанно объявил:

– Ладно, ребята, отдыхать будем ночью. А сейчас надо подумать о ночлеге, о еде, да и о воде подумать стоило бы. Для начала давайте обойдем наш островок, посмотрим, нет ли здесь чего-нибудь, связанного с цивилизацией. Скажем, какой-нибудь автоматической метеостанции или чего-нибудь наподобие маяка. Я пойду по берегу в эту сторону, кто-то пусть пойдет мне навстречу, а кто-то возьмет на себя обследование центральной части острова.

– Железный мужик! – поднимаясь на ноги, уважительно пробормотал Станислав. – Мне бы в его годы быть таким же…

– Для этого надо бросить курить, почаще заниматься спортом и не переедать на ночь, – с ироничной усмешкой сказал Гуров.

– Ой-ой-ой! Какие мы всезна-а-а-ющие… – ерничая, парировал Стас. – Я – навстречу Алексею Юрьевичу! – и, переступая через валуны, зашагал по берегу.

Лев поднялся на ближайший, самый высокий холм и огляделся по сторонам. Насколько это можно было оценить на глаз, остров представлял собой несколько изогнутую, с закругленными концами полоску суши длиной не более четверти километра, при максимальной ширине метров в полста, не более. Середина острова была сплошным каменистым гребнем, из общего массива которого вверх вздымались несколько холмов. В ложбинах между холмами кое-где зеленела скудная трава. Ни дерева, ни куста не было видно даже в отдалении.

Лавируя между глыбами, перебираясь через трещины и расселины, Гуров обследовал все четыре холма, убедившись в том, что если сюда нога человека и ступала, то только для того, чтобы поскорее это место покинуть.

Собравшись там же, где они выбрались из воды, путешественники поделились своими впечатлениями. Впрочем, те оказались, по сути, одинаковыми – везде безжизненный камень, нигде и намека на пресную воду, на острове нет ни живности, ни растительности. Птицы здесь тоже почему-то не селились. Почти вся окружность острова представляла собой обрывистый каменистый берег, круто уходящий в глубину. Лишь на южной оконечности берег был пологим и уходил в океан песчаной косой.

Из того, что могло понадобиться новоявленным робинзонам для обживания на острове, очень кстати оказались обломки дерева, кое-где валяющиеся далеко от линии уреза воды. Это говорило о высоте здешнего прилива, который, вероятнее всего, не превышал пары метров. Но, видимо, во время осенних штормов остров полностью накрывало водой. Льву удалось в одной лощине меж угловатых каменных бугров найти хорошее безветренное место, где можно было бы организовать временный бивак – развести там костер и устроить ночлег.

Но очень остро стоял вопрос о воде. В расчете на то, что здесь достаточно плотные утренние туманы, Алексей Юрьевич предложил, пока еще относительно светло, построить вододобывающую пирамиду из плоского камня. Пока Стас бегал в поисках сухого дерева, Лев собрал кое-где валяющиеся на берегу выброшенные волнами полиэтиленовые пакеты. Распустив их ножом, на плоской вершине одного из холмов Смирнов настелил куски полиэтиленовой пленки на широкую каменную воронку, под которой поставил «кружку» из разрезанной пополам пластмассовой бутылки. После этого они с Львом нагромоздили сверху обломков плоского камня с таким расчетом, чтобы их наклон был направлен к середине каменной воронки.

Гуров слышал о таком способе добычи воды, который позволял обзавестись хотя бы глотком спасительной влаги даже в условиях абсолютно сухой пустыни. Но на практике с необходимостью им воспользоваться столкнулся впервые.

– Вот когда поневоле воздашь хвалу неряхам, засоряющим океан пластмассовым мусором, – укладывая на верх «пирамиды» последние обломки, рассмеялся Алексей Юрьевич. – Вот что бы мы сейчас делали, не найди этого спасительного хлама? Кстати, где там Стас с дровами? Ветерок-то ближе к вечеру стал студеный…

– Да здесь я, здесь, – проходя мимо них с охапкой сухих обломков дерева, откликнулся Крячко. – Кстати, Лева, кто-то мне сегодня намекал на пагубу курения… А вот скажи мне, актуальный ты наш, как бы ты добыл огонь, если бы не моя зажигалка? Между прочим, однажды я тебе об этом уже говорил. Помнишь, когда блукали по тайге у прииска Синяжского?

– Помню, помню… Особенно про то, как мы по твоей милости едва не утопли в болоте. Спасибо шаманке Вере – вовремя появилась.

– Да иди ты!.. – Разом помрачнев, Стас продолжил свой путь к месту будущего ночлега.

– Ого! Да у вас, я гляжу, приключения были прямо-таки джек-лондоновские. – Смирнов с удивленной миной посмотрел вслед Станиславу. – Ну, что ж, боюсь, сидеть нам здесь придется долгонько, так что будет время рассказать и про прииск… Как его? Синяжский? Вот-вот. И кто такая шаманка Вера… Ну, что ж, с водой хотя бы условно проблему мы решили. Теперь надо подумать о том, что бы нам поесть. Честно говоря, уже умираю с голоду.

– Эх, если бы ту акулу прибило к берегу! – мечтательно вздохнул Гуров. – И полакомились бы сейчас!

– Да-а-а, – согласился Алексей Юрьевич, – акула сейчас была бы нам очень кстати. Это на сегодняшний вечер отчасти выручило бы нас и насчет воды. Пить-то, наверное, уже хочется?

– А то! – Лев досадливо поморщился. – Я бы сейчас не так хотел поесть, как сделать хоть глоток, даже не из родника – из какой-нибудь речки Переплюйки…

– Ну, из рыбы родниковой воды, конечно, не добыть, но ее лимфа вполне годится для того, чтобы не умереть от жажды, – отряхивая ладони, с некоторым менторским оттенком в голосе произнес Смирнов. – Ладно, сейчас займемся ужином. А для этого придется опять лезть в воду. Купаться еще не надоело?

Подойдя к берегу, они разделись и, чуть поеживаясь – ветерок и вовсе стал каким-то не слишком ласковым, – спустились в океанскую волну, неумолчно бьющую в прибрежные валуны. Алексей Юрьевич пояснил, что искать им нужно съедобных моллюсков – устриц и мидий. Но, уточнил он, если не найдется этих морских деликатесов, обойтись придется и условно съедобной живностью, абы та не оказалась ядовитой.

Спотыкаясь и скользя по подводным камням, они долго ходили вдоль берега, кое-где даже ныряя, но все их усилия оказались безуспешными. Чего-то такого, что могло бы оказаться элементарно съедобным, несмотря на все усилия, обнаружить никак не удавалось.

Вскоре к ним присоединился Стас, пришедший сообщить, что костер развести удалось и «зуб на зуб» в ночную пору теперь попадет гарантированно. Сразу же отправившись к торчащим из воды огромным глыбам шероховатого серовато-бурого камня, он протиснулся в промежуток меж двух валунов и, пошарив там, вытащил обоюдовыпуклую, совершенно неаппетитного вида иссиня-черную крупную двустворчатую раковину. На всякий случай, подойдя к Алексею Юрьевичу, он поинтересовался:

– А эта страшила на еду не сгодится?

– Ого! – обрадованно удивился тот. – А ты где ее нашел? Во дает, наш Стас-везунчик! Так это же и есть мидия! Ну-ка, пошли туда, пошарим еще…

Уйдя с головой в уже совершенно темную воду, он через некоторое время вынырнул и радостно объявил:

– Да тут целая колония мидий! Ну, все, парни, теперь с голоду не помрем. Лева, там, на берегу, я видел пакет. Подай мне его!

Полчаса спустя, по очереди передавая друг другу нож, они сидели у костра и вскрывали острым лезвием створки мидий. Уминая нежное, сладковато-соленоватое мясо, оголодавшие путешественники никак не могли остановиться. Когда от мидий осталась лишь груда отблескивающих изнутри перламутром ракушек, разошедшийся Стас, несмотря на уже наступившую темень, вознамерился снова отправиться за очередной порцией деликатеса. Но Смирнов его отговорил, пояснив, что, с одной стороны, переедать после более чем суточного поста вовсе не резон, а с другой – стоит ли ночью рисковать здоровьем ради того, чтобы поплотнее набить желудок?

– Не дай бог, сломаешь руку или ногу – что мы с тобой тогда будем делать? «Скорую» сюда не вызовешь, – резонно заметил он. – А еще хуже того, нарвешься в темноте на какую-нибудь змею… Мало ли что тут может водиться?

Неохотно согласившись с его доводами, Крячко придвинулся поближе к огню, глядя на языки пламени, пожирающие сучья каких-то деревьев, прибитых к острову океанской волной, обломки где-то в неведомых краях разбитых лодок, дощечки упаковочных ящиков и всякий иной деревянный хлам, обычный для любого морского побережья.

Поскольку спать на холодных голых камнях можно было, лишь специально вознамерившись заработать к утру какой-нибудь радикулит или даже пневмонию, ночлег предполагался «вокзальный» – сидя на обломках дерева, положенных на валуны. Установив очередность дежурства, путешественники, согнувшись в положение извозчика, сидящего на дрожках пролетки, коротали свою первую ночь на неизвестном острове.

Утро началось с поисков дерева для нового костра – за ночь все запасы кончились, – с добычи мидий и разбора пирамиды, под которой и в самом деле в импровизированной кружке обнаружилось около стакана пресной влаги. Измученные жаждой «робинзоны», по очереди передавая друг другу емкость, отпивали из нее по крохотному глоточку, хотя каждому хотелось пить, пить и пить не отрываясь, не делясь ни за что и ни с кем. Но… Зверским усилием воли принудив себя набрать в рот не более чайной ложки воды, они с видимым безразличием передавали «кружку» дальше.

Когда в ней осталась последняя, крохотная порция влаги, «кружка» перешла от Гурова к Алексею Юрьевичу. Поднеся ее ко рту, тот краем глаза заметил мученический взгляд Стаса, помимо своей воли, не отрываясь, взирающего на эти последние капли воды. Неожиданно улыбнувшись, Смирнов протянул ему кружку и простецки предложил:

– Возьми! Я, в принципе, свой «пожар» уже потушил. Пей!

Стас растерянно отшатнулся, категорично замахав рукой:

– Алексей Юрьевич, не надо, мне хватило, и…

– Возьми, не ломайся, – строгим голосом уже приказал тот. – Благодаря тебе мы вчера смогли поужинать. Ты заслужил!

– Бери, бери, раз дают! – рассмеялся Гуров.

Станислав, тягостно воздохнув, опрокинул в рот все, что оставалось в кружке, и блаженно зажмурился.

– Вы не поверите, но мне как будто теперь и в самом деле пить уже не хочется, – удивленно сказал он, пожимая плечами.

– Чисто психологический эффект, – снова начиная укладывать камни пирамиды, пояснил Смирнов. – Если человек знает, что рядом полным-полно воды, пригодной для питья, он сможет терпеть жажду и с неделю. А вот вбив себе в голову, что воды нет и не будет, можно и за сутки окочуриться. Такая вот она штука – внутренний настрой. Надо будет сейчас еще пару таких пирамид построить, а потом пойдем за мидиями. Правда, после вчерашнего ужина их есть уже не очень хочется, но куда денешься? И заодно попробуем выжать из мидий хоть какую-то толику жидкости для питья. День все-таки длинный, к вечеру язык станет как полено…

Через час работы на небольшом холме с плоской вершиной появились еще два сооружения, со стороны напоминающие топорщащиеся во все стороны острыми углами муравейники. Затем настал черед сбора мидий. Купание в водах океана сразу же снизило желание пить, а выжатая через рубашку из мидий тканевая жидкость, хоть и не выглядела родниковой водой, в какой-то мере смягчала постепенно вновь возвратившиеся муки жажды.

Собрав побольше обломков дерева, на самой высокой точке острова «робинзоны» сложили поленницу для костра – на случай появления какого-либо судна. Дрова бережно укутали все теми же обрывками полиэтилена, чтобы в случае дождя они не отсырели. Впрочем, все трое о дожде, можно сказать, грезили. Это дало бы возможность наконец-то вволю напиться настоящей пресной воды.

Этот день для недавних узников яхты, которые, сами того не ведая, вдруг оказались узниками необитаемого, безжизненного островка, тянулся нескончаемо долго. Они по очереди дежурили у поленницы сигнального костра, с надеждой обшаривая взглядом горизонт и тиская в ладони зажигалку, чтобы успеть вовремя разжечь дрова. Свободные от дежурства или «отмокали» в океанской воде, чтобы не так хотелось пить, или, набрав мидий, выжимали из них тканевую жидкость, чтобы хоть немного оросить густоватой, липкой влагой пересохшее горло.

Для того чтобы время дежурства было хотя бы приблизительно равным, Лев установил на плоском камне что-то наподобие солнечных часов. Воткнув в трещину найденную на берегу палку, он дугой разложил на камне несколько цветных камешков-голышей, взятых на песчаной косе. Когда тень палки достигала очередного камешка, к сигнальному костру поднимался другой.

Впрочем, после обеда появилось еще одно занятие. Лев нашел довольно длинную и относительно прямую палку, в конец которой ухитрился вставить большой гвоздь, извлеченный из куска доски. Его пришлось долго и упорно править на камне, используя вместо молотка камень поменьше. Теперь у него было что-то наподобие пики, которой он рассчитывал добыть рыбы.

Медленно перемещаясь по песчаной косе, бродя меж валунов у обрывистого берега, Гуров внимательно высматривал потенциальную добычу. Но попадавшаяся рыба чаще всего представляла собой мелочь, проворно удиравшую врассыпную. Наконец удача все же явила ему свое благоволение. Из-под большого камня вальяжно выплыла стайка крупных рыбин. Удар «пикой» – и, пришпиленный к каменистому дну, забился один из «карасей». И хотя Льву, который сменял Стаса на холме, рыбы больше добыть не удалось, для того это стало своего рода вызовом.

Воспылав охотничьим духом, Крячко немедленно вооружился «пикой» и тоже полез в воду за добычей. Но негодница-рыба попадаться ему на глаза никак не желала, и Станислав решил компенсировать ее отсутствие чем-то другим, еще более деликатесным. Бросив на берег «пику», он нырнул вдоль каменистого, поросшего морской травой дна, высматривая, нет ли чего вкусного на глубине. И тут удача улыбнулась ему достаточно широко – меж поросших водорослями камней он неожиданно заметил здоровенного краба, величиной чуть ли не с суповую тарелку – во всяком случае, ему показалось именно так. Изловчившись, Крячко схватил суматошно забившегося краба обеими руками и, избегая соприкосновения с его мощными клешнями, напоминающими гидравлические ножницы для резки металла, поволок свою добычу на берег.