Мы из российской полиции

– Что вам угодно, сэр? – спросил полицейский.

– Джентльмены, я хотел бы вам сказать, что вы не там ищете огневую точку снайпера, – на все том же «кое-каком» английском уведомил их Лев. – Здесь – ложная точка, чтобы сбить полицию со следа.

– Почему вы так думаете? – детективы недоуменно переглянулись.

– Вы же видели, что пуля вошла в лоб убитого под острым углом к горизонтальной плоскости, – подходя к окну, заговорил Гуров. – Если бы выстрел был из этого окна, то она бы вошла или в темя, или в лоб, но под более тупым углом. Маловероятно, чтобы он стоял у окна, запрокинув голову. А значит, стреляли из окна этажом ниже.

Полицейские заколебались. Доводы непонятного гостя с сильным восточноевропейским акцентом выглядели вполне убедительными. Но и идти на поводу у первого встречного казалось несолидным. Поняв настроения детективов, Лев улыбнулся.

– Я вижу, вы сомневаетесь. Хорошо. Заключим пари. Если я ошибся, то при вас съем свое служебное удостоверение российского сыщика. Вот оно. Но уж если я окажусь прав, то свои удостоверения съедите вы. Ну как, по рукам?

Еще раз переглянувшись, детективы наконец-таки решились. «Бобби» примирительно уведомил:

– Хорошо, сэр, мы вам верим и сейчас попытаемся осмотреть то помещение.

Все вместе они спустились вниз, и тут обнаружилось, что квартира, на которую указал Гуров, тоже не заперта. Озабоченно переговариваясь, детективы и Гуров осмотрели комнату, окна которой выходили в сторону отеля «Альбион», но ничего существенного с ходу найти не удалось. Детектив в полицейской форме озадаченно почесал затылок под форменной каской. Он уже убедился в том, что русский оказался прав – здесь действительно побывал некто, и не с самыми добрыми намерениями. Но ведь и явных следов его пребывания тоже заметно не было.

Осмотрев подоконники, Лев знаком позвал его к себе:

– Обратите внимание – окно недавно кто-то открывал. Видите? Оно даже не закрыто на фиксатор. Второе. Смотрите на подоконник. Видите, на том пыль нетронутая? А здесь – полоска от ствола винтовки. Секунду!

Заглянув под софу, он достал оттуда винтовочную гильзу.

– А вот и вещественное доказательство. Убийца так спешил, что даже не потрудился забрать важную улику, – пояснил Гуров.

Решив, что ему здесь больше делать нечего – картина убийства была ясна, как белый день, – он решил вернуться в «Британское содружество». Когда Лев вышел на лестничную площадку, его догнал один из детективов и, пожав руку, выразил благодарность за оказанную коллегам профессиональную помощь. Кивнув, Гуров направился к лестнице, но в этот момент услышал чьи-то шаги, доносящиеся сверху. Он обернулся и увидел мосластого малого с острым носом и впалыми щеками, в «хипповом прикиде», который не спеша, вихляясь и подергиваясь, как видно, в такт музыке – в его ушах были наушники плеера, – спускался откуда-то с верхних этажей.

«Бобби», который уже собирался вернуться обратно в квартиру, заметив настороженную реакцию Гурова на появление остроносого, замер на пороге. Он выжидающе глядел то на Льва, то на, в общем-то, ничем особо не примечательного типа. Скорее всего, подумалось полицейскому, тот работал разносчиком в пиццерии, а в этом доме проживал, снимая угол за две сотни фунтов в месяц. Но Гуров, чья интуиция в этот момент сработала подобно пожарной сигнализации, ощутил всем своим существом: этот тип здесь появился не случайно. Его – он сам не мог понять почему – насторожил уже один лишь звук шагов «разносчика пиццы». Да и вообще, что-то в этом остроносом было нарочито спокойное и демонстративно независимое. Он всем своим видом как бы объявлял окружающему миру: я уверен в себе, я чувствую себя хозяином положения, мне плевать на то, что вы могли бы обо мне подумать.

Когда остроносый ступил на лестничную площадку, Лев совершенно миролюбиво, даже с ленцой в голосе поинтересовался:

– Простите, милейший, вы живете в этом доме?

– Д-да… – явно не ожидая услышать подобного вопроса, кивнул «разносчик пиццы».

И если человек несведущий воспринял бы этот ответ как вполне адекватный моменту, то чуткое ухо Гурова мгновенно уловило в этом «д-да» едва уловимый оттенок тревоги и некоторого раздражения. Да и кивок был чуточку нервным и в чем-то вынужденным.

Мгновенно поняв по взгляду этого рослого, сильного мужчины, что тот ему не поверил, остроносый, приостановившись, попытался поправиться:

– …То есть нет. То есть…

И тут до него дошло – зря он пустился в объяснения. Теперь уже точно можно было понять, что он в этом доме посторонний, и что соврал он, сказав «да», не просто так, а вследствие каких-то весьма и весьма серьезных причин. Запаниковав, «разносчик пиццы» выхватил из-за пазухи короткоствольный револьвер, однако полицейский, явив похвальную реакцию, тигром метнулся к нему и, перехватив руку, очень профессионально заломил ее за спину, после чего, сделав подбив опорной ноги, повалил остроносого лицом вниз.

На шум из квартиры выбежали все прочие. На запястьях парня тут же защелкнулись браслеты наручников, изъятый у него пистолет был упакован в пластиковый пакет. Препроводив задержанного в обследуемую квартиру, детективы потребовали от «разносчика пиццы» соответствующих разъяснений. Но тот, говоря сленгом российских зэков, решил «уйти в несознанку», объявив, что он ничего не знает и знать не желает.

– Винтовку в квартиру этажом выше ты отнес? – строго спросил полицейский, сверля задержанного изучающим взглядом. – Ты сам стрелял или прикрывал киллера? В этой квартире кто проживает? Ну?!!

– Я ничего не знаю! Я требую адвоката! Я требую адвоката! – по-попугайски заученно твердил остроносый, как-то странно меняясь в лице, которое в этот момент можно было принять за безжизненную восковую маску.

Да и сами его движения с какого-то момента вдруг приобрели механическую угловатость, как если бы он был заводной куклой, приводимой в движение металлическими пружинами. Указав на него взглядом, Лев вполголоса сообщил старшему детективу, что задержанного стоило бы немедленно показать специалистам по психиатрии. Он заподозрил, что остроносый – был ли он киллером или сообщником, обеспечивавшим убийце отход, – кем-то искусно зомбирован. Вполне возможно, предположил Гуров, факт задержания мог стать пуском особого мозгового процесса, направленного на самоуничтожение.

С ходу поняв Льва, детективы, больше уже ни о чем не спрашивая задержанного, повели его вниз, к своей машине. Но едва распахнулась дверца полицейского автомобиля, остроносый внезапно позеленел, его лицо исказилось немыслимой мукой, и он, конвульсивно дергаясь, начал падать на тротуар. Полицейские успели подхватить его под руки, но это уже ничем не могло помочь – «разносчик пиццы», выпучив глаза и разинув в безмолвном крике рот, бессильно обвис без каких-либо признаков жизни. Проверив пульс на его шее, старший детектив с крайней досадой сердито обронил:

– Готов!..

– Да, с ним работал настоящий ас по части психологического кодирования, – глядя на труп остроносого, констатировал Гуров. – В Москве я сталкивался с так называемыми шахидами. Но эти смертники были запрограммированы на подрыв специального пояса. А вот такой способ самоликвидации, можно сказать, вижу впервые.

Он вновь вернулся в «Альбион», где основная группа детективов уже закончила свою работу и спускалась по лестнице в холл. Здесь в этот момент скопилось немало постояльцев и зевак, которые шумно обсуждали происшествие. Когда санитары на носилках вынесли накрытое простыней тело убитого, шум сразу же стих, послышались жалостливые женские возгласы. Проходя мимо Гурова, «Лестрейд-два» недовольно засопел носом, но, ничего не сказав, проследовал к выходу.

Лев вновь поднялся к номеру Кённеля, дверь которого была опечатана, и увидел белобрысого, бесцельно бредущего по коридору. Лицо парня выражало неподдельную горечь – видимо, он и в самом деле очень сильно переживал из-за смерти своего патрона. Заметив Льва, белобрысый остановился, выжидающе глядя в его сторону. Подойдя к нему, на англо-немецкой языковой смеси Гуров сообщил, что считает убийство Альфреда Кённеля следствием того, что тот располагал некой весьма важной информацией в силу своей прежней деятельности.

– Да, сэр, я тоже так думаю, – кивнул белобрысый.

– Эти детективы из Скотленд-Ярда пытались выяснить, кто мог звонить господину Кённелю? – испытующе глядя на него, поинтересовался Лев.

Тот лишь недоуменно пожал плечами. «Дуболом! – мысленно помянул Гуров «Лестрейда-два». – Это надо было выяснить в первую очередь. А он из своих пустых амбиций даже не почесался. Идиот! Его напарник, вон, и сообразительнее, и проще оказался. А этот охламон, поди, только и умеет расшаркиваться перед начальством».

– Я понимаю, что любая информация, связанная с господином Кённелем, относится к категории секретной и огласке не подлежит, – заговорил он, потирая лоб, что было признаком напряженного раздумья. – Но тем не менее вы не могли бы мне сказать хотя бы, каким направлением занимался ваш патрон до того, как ушел в отставку?

Белобрысый надолго задумался, после чего очень тихо сообщил:

– Ближний Восток и Северная Африка. В первую очередь Иран, Алжир, Марокко, Тунис. Только, сэр, я вам ничего не говорил. Сообщаю вам это только потому, что, может быть, благодаря моей информации вам удастся установить, кто заказчик убийства. Насколько я знаю, ваш патрон тоже под прицелом…

Поблагодарив его хотя бы за такие сведения, Лев вышел из отеля и, взяв такси, отправился к «Британскому содружеству».

В конференц-зале очередное пленарное заседание шло своим ходом. Один из выступающих темпераментно, с запалом доказывал необходимость создания специального международного центра по ведению информационной войны с террором. По его мнению, подобный центр мог бы, с одной стороны, вклиниваясь в информационные связи террористических группировок и объединений, вносить в их деятельность сумятицу и хаос. А с другой, получая всеми мыслимыми способами информацию о самих группировках и их лидерах, – немедленно снабжать ею специальные контртеррористические подразделения.

Когда был объявлен перерыв, в холле Гуров подошел к Алексею Юрьевичу и рассказал о случившемся в «Альбионе». Высказал и свои догадки о возможных причинах убийства Кённеля.

– …Он, как и вы, тоже работал на ближневосточном и североафриканском направлениях. Возможно, и он, и вы сталкивались с одними и теми же людьми, которые сейчас очень хотели бы избавиться от всех, кто их знает, – закончил он свое повествование. – Вспомните, кто из тогдашних политиков, военных, мусульманской знати на сегодня ушел в террористические структуры. Может быть, они и есть авторы всех этих «заказов»?

– Да, похоже на то… – согласился Смирнов. – Значит, они решили не повторяться. Французу устроили сердечный приступ, меня пытались отравить, Кённеля убил снайпер… И все мы имели отношение к Ближнему Востоку и Северной Африке. Кстати, Кённель – он какой из себя?

– А вот, я снял его камерой сотового, – Лев достал из кармана телефон и, поманипулировав кнопками, вывел на дисплей фотоснимок убитого в «Альбионе».

Алексей Юрьевич, нахмурив лоб, некоторое время изучающе смотрел на искаженные смертью черты лица Кённеля, что-то напряженно вспоминая.

– Да, я его помню… – наконец нарушил он молчание, утвердительно кивнув головой. – С ним я несколько раз сталкивался в Тунисе. По-моему, он там владел небольшой автомастерской, и звали его… Михаэль Фогельман. Точно, Михаэль Фогельман! В таком разе можно попробовать вычислить того, кто опасается нашего с ним знакомства. Кто же он, кто же, кто же?..

Заложив руки за спину, с озабоченным видом Смирнов прошелся по холлу, но в этот момент прозвучало приглашение пройти в зал. Когда в зале установился хотя бы относительный порядок, председательствующий – все тот же Джордж Гоу – объявил очередной вопрос повестки дня. Но в этот момент со своего места вновь поднялся Смирнов и, попросив слова, объявил о том, что около часа назад в своем гостиничном номере был убит Альфред Кённель.

Потрясенный услышанным зал мгновенно умолк. Присутствующие с недоумением и тревогой воззрились в сторону Алексея Юрьевича. Джордж Гоу, утерев обширную лысину носовым платком и хлопая глазами, пригласил его на кафедру, чтобы Смирнов сообщил детали происшедшего. Поднявшись из зала, тот вкратце изложил услышанное от Гурова. Его голос звучал сдержанно и твердо, но в нем ощущалась и какая-то ностальгическая грустинка:

– …Я задумался над тем, кто мог бы быть организатором и заказчиком всех этих покушений – и на Якоба Дарри, и на меня, и на Альфреда Кённеля… – Алексей Юрьевич, опустив голову, сделал небольшую паузу. – Должен сказать, что я, как представитель бывшего Союза, а теперь России, согласно логике вещей как будто бы должен был воспринять смерть своих бывших коллег, в свое время находившихся в других «окопах», по меньшей мере без намека на скорбь и сожаление. Мы были непримиримыми соперниками. Мы принадлежали к разным блокам и порой воспринимали друг друга как врага. Но тем не менее мне очень жаль, что эти люди прежде времени ушли из жизни. И я хотел бы назвать того, кого считаю их убийцей. Сегодня этого человека зовут Шихабуддин. Насколько мне известно из закрытых источников, он – один из главарей террористического так называемого «Черного альянса», о котором вчера мы уже вели речь. Но это его сегодняшнее имя. Ранее это был агент разведслужб Соединенных Штатов Николас Боллз, принявший ислам и перешедший на службу к тому, кого террористы величают шахом шахов, султаном султанов, царем царей. Настоящее имя главаря «Черного альянса» мне, к сожалению, пока неизвестно.

Сказанное Смирновым произвело впечатление, обычно именуемое журналистами «эффектом разорвавшейся бомбы». Сразу в нескольких концах зала послышались возмущенные протестующие возгласы.

– Этого не может быть! – задыхаясь от приступа аллергического кашля, выкрикнул бывший резидент ЦРУ по Восточной Европе Алан Гарринс. – Он мой хороший товарищ, и я не позволю марать его честное имя! Николас погиб смертью героя во время пересечения ливийско-тунисской границы. Мистер Смирнов, сказанное вами – ложь и клевета!

– Сэр, вы можете каким-то образом подтвердить достоверность своей информации? – пытаясь соблюсти некий нейтралитет, поинтересовался Джордж Гоу.

– Мистер Гарринс, вы прекрасно знаете о том, что Николас Боллз не погиб на пустынной дороге, перевернувшись в машине, потерявшей управление, – с чуть заметной улыбкой ироничного сожаления Алексей Юрьевич покачал головой. – В том «Шевроле» сгорел совсем другой человек. Николасу Боллзу нужно было как-то обставить свое исчезновение, и он задействовал вариант с автокатастрофой. На исламистов из «Аль-Каиды» он работал с конца восьмидесятых. Откуда такая информация? От наших информаторов из арабских стран. Если бы он не инсценировал свою гибель, его устранили бы по приказу из Лэнгли – там узнали об измене Боллза и уже решали вопрос, как от него избавиться. Ну а его самостоятельный уход устроил всех, и поэтому Боллза официально решили считать героем, погибшим при исполнении опасного задания.

– Ложь! Ложь! Ложь! – уже без особого запала, с некоторым даже унынием повторил Гарринс.

– Хорошо… – Смирнов усмехнулся. – Я лично был на месте автокатастрофы в тот момент, когда тунисские пограничники и пожарные осматривали только что потушенную машину. В кабине был всего один человек, собою довольно тщедушный, ростом около пяти с половиной футов, тогда как Боллз был телосложения весьма крупного, при более чем шести футах роста. И последнее. Среди тех, кто в этот момент, кроме меня, проезжал мимо и остановился, чтобы посмотреть на последствия автокатастрофы, был и хозяин небольшой тунисской автомастерской Михаэль Фогельман, настоящее имя которого – Альфред Кённель. Вам это ни о чем не говорит?

Зал вновь притих, ошарашенный столь неожиданными откровениями. Стушевавшийся Гарринс, что-то бурча под нос, медленно опустился на место. Поблагодарив за внимание, Смирнов также спустился в зал. Приободрившийся Джордж Гоу объявил пленарное заседание продолженным и предоставил слово очередному выступающему.

Слушая монотонный, усыпляющий спич кого-то из натовцев, Стас несколько раз потянулся, пару раз зевнул и, наконец, пробормотал на ухо Гурову:

– Лева, у меня уже и задница затекла от сидения и уши болят от этой пустопорожней болтовни. Может, пойду курну?

– Да, пошли, немного постоим на улице… – к удивлению Стаса, согласно кивнул тот. – Самому тутошняя болтология осточертела по самое не могу.

Глава 5

Пригнувшись, они на цыпочках покинули зал и, облегченно вздохнув, прошли через малолюдный холл на широкую площадку гостиничного крыльца, с пристроенным сбоку длинным пологим пандусом. На всякий случай покуривая в рукав – а вдруг у англичан курение перед входом в гостиницу считается признаком дурного тона? – Стас разглагольствовал на темы здешней погоды и вполне имеющей место быть женственности английских леди.

– …Не, ты знаешь, мне всегда думалось, что в Англии живут все такие замороченные, затянутые в корсеты, замороженные, как перележалый минтай, – философствовал он. – А пригляделся… Оказывается, все путем – прямо как у нас. Только что язык другой.

Слушая приятеля, Лев рассеянно смотрел на проходивших мимо постояльцев отеля, на подъезжающие и отъезжающие авто, на чопорного швейцара в форменной ливрее, важно высящегося у входной двери. Курить ему не хотелось – он уже забыл, когда держал в зубах сигарету. Собственная хроническая забывчивость по части приобретения табачных изделий и воспитательные замечания Марии, не очень жаловавшей табачные ароматы, постепенно свою роль сыграли. Теперь Гуров если и дымил, то только в какие-то пиковые моменты, когда даже его весьма и весьма крепкие нервы начинали пошаливать.

Неожиданно он заметил какого-то человека в синей рабочей спецовке, который свернул за угол отеля. В принципе, ничего особенного в этом не было. Мало ли куда и зачем направился обычный лондонский работяга, так сказать, пролетарий постиндустриальной эпохи?.. Но интуиция опера со стажем вновь властно явила себя, и Лев, прервав на полуслове разошедшегося приятеля, негромко произнес:

– Стас, подожди об англичанках. Ты заметил мужика в слесарной робе? Свернул вон туда за угол… Что-то он мне не понравился. Шкурой чую, что-то здесь нечисто. Пойти бы глянуть, что там за «кильдим» английского фасона…

– А-а-а!.. – закивал Крячко, кидая окурок в урну. – Пошли проверим.

Они спустились по пандусу, тянущемуся вдоль фасада отеля, свернули за угол и, пройдя через раскрытые железные ворота в хозяйственный двор, увидели какую-то аварийную «летучку», подле которой хлопотали около десятка человек в рабочих спецовках самых разных оттенков кожи – и европейцы, и африканцы, и азиаты. Судя по инструментарию и обрезкам труб, которые упаковывали в фургон, это были водопроводчики. Вероятнее всего, еще утром случилась какая-то мелкая авария в подвале здания, и ремонтная бригада до сего момента занималась восстановлением водоснабжения отеля. Заметив невдалеке пару гостиничных секьюрити, Гуров подошел к ним и, показав гостевой билет участника саммита, спросил о том, что именно чинили водопроводчики.

Смерив недоуменным взглядом этого непонятного любопытствующего, изъясняющегося на ломаном английском, тем не менее секьюрити, воспитанные в духе истинных денди, ответили, что «накрылась медным тазом» одна из узловых задвижек, которую и пришлось менять. Да заодно и часть магистрали, которую подпортила злодейка-коррозия. Однако это, как поняли оба денди, только разожгло неумеренное любопытство гостя английской столицы.

– Простите, а когда именно начались ремонтные работы и где конкретно произошла авария? – дотошно продолжал допытываться он.

Переглянувшись – послал же бог такого зануду! – денди, немного понапрягав память, припомнили, что ремонтные работы начались аккурат в десять утра по лондонскому времени. А где именно?.. Да бог его ведает где. Где-то под зданием… Кто вызвал бригаду? Вроде бы менеджер, отвечающий за материальную часть отеля.

Окинув обоих секьюрити почему-то осуждающе-ироничным взглядом – его содержание в переводе не нуждалось, – гость столицы и его приятель направились к входу в подвал. Однако этот демарш удивил не одних лишь денди. Отчего-то это вызвало и несколько нервозную реакцию старшего ремонтной бригады – пышноусого то ли турка, то ли иорданца.

– Сэр, сэр, там нельзя, – заговорил он, загораживая операм дорогу. – Там пролиться много вода, там можно утони в грязь. Мы уже закончить и уезжай. Мы приносить большой извинений за этот беспорядок. Скоро там все быть хорошо.

Отойдя назад, опера остановились, глядя, как бригадир ремонтников запирает дверь подвала.

– Что-то тут и в самом деле непонятное… Какая-то муть, блин! – сердито проворчал Стас, наблюдая за тем, как ремонтники проворно, может быть даже несколько поспешно, загружаются в фургон своей «летучки».

Загудел мотор, машина покатила прочь с хозяйственного двора. Гуров не отрываясь глядел на отъезжающую машину. В последний миг он поймал взгляд бригадира, сидевшего в кабине рядом с шофером. Не понять того, что он выражает, не смог бы только начисто лишенный воображения. Усатый посмотрел на Льва с удовлетворенностью карманника, который едва не попался на краже, но удачно успел убрать руку, да еще и ухитрившись прихватить ею кошелек.

Это решило все. Гуров решительно зашагал к вестибюлю гостиницы.

– Лева, ты собираешься всю тамошнюю ораву вытурить на улицу? – догадавшись о его намерениях, на ходу спросил Станислав. – Или даже всю гостиницу?

– Вот именно! – коротко обронил тот. – На роже этого бригадира было буквально написано: ну, будет вам сейчас!

– А если мы ошибаемся? – с сомнением снова спросил Крячко. – Ты представляешь, какой поднимется визг?

– Ничего… Повизжат и перестанут, – отмахнулся Гуров. – Мы с тобой опера, а не юнкоры из «Пионерской зорьки». Надо срочно эвакуировать всех, кто есть в гостинице. И первым делом нужно разыскать здешнего завхоза. Ну, менеджера по материальной части.

Подойдя к швейцару, все так же важно позиционирующему себя у входа, Лев коротко поинтересовался:

– Сэр, где сейчас ваш менеджер-хозяйственник?

Поморгав, тот поправил фуражку и недоуменно ответил, что мистер Лэнчинг изволил куда-то отбыть еще утром и до сих пор почему-то не появлялся. Опера переглянулись – это подтверждало их худшие опасения.

– Сэр, есть подозрение, что здание отеля заминировано, – деловито заговорил Гуров. – Необходимо срочно эвакуировать постояльцев и вызвать полицию. Здесь есть пожарная сигнализация? Срочно включите, поскольку взрыв может произойти с минуты на минуту.

Заметив, что швейцар мнется, не решаясь поднять тревогу, Лев сердито прикрикнул уже безо всяких церемоний:

– Быстро выполняй, что тебе было сказано! Живо!

Тот, сразу же растеряв всю свою значительность и монументальность, опрометью кинулся в вестибюль и, откинув прозрачную пластмассовую крышку контактора, нажал на красную кнопку. Тут же на всех этажах раздались тревожные звонки, и механический голос методично стал уведомлять находящихся в здании о том, что произошел пожар и всем необходимо срочно выйти на улицу.

Тем временем Гуров и Крячко, буквально ворвавшись в конференц-зал, с ходу перебили очередного докладчика, ошарашив «почтеннейшую публику» шокирующим известием о том, что здание, вполне возможно, заминировано. Многие тут же вскочили с мест и ринулись на улицу. Кто-то, восприняв это как дурную шутку, недовольно бурчал о том, что «опять эти русские надумали устроить суматоху». Теперь уже выдумав некую террористическую угрозу.

– Не «эти русские», а здешние раздолбаи-охранники, которые не ловят мышей, а из-за их разгильдяйства могут погибнуть люди! Все на улицу! – жестко обрубил Лев неуместные в данной ситуации пререкания.

Они со Стасом вышли из конференц-зала последними. Перед ними оттуда почти выбежал Джордж Гоу, пытающийся на ходу разгадать загадочное русское слово razdolbai. В холле и вестибюле творилось настоящее светопреставление. Шумная, многоголосая толпа постояльцев отеля, иные из которых были едва одеты, спешно покидала здание. По лестницам вниз бежали переполошенные, испуганные люди. Некоторые из них несли на руках и вели за собой детей. Подошедший к операм Алексей Юрьевич строго поинтересовался:

– Парни, вы точно уверены, что под гостиницей бомба? Если тревога окажется ложной, нас с вами съедят. Представляете?

– Представляем… – Гуров безнадежно махнул рукой. – Но сейчас мы наблюдали за какими-то подозрительными ремонтниками-водопроводчиками. Какого хрена именно сейчас им понадобилось ковыряться в подвале – непонятно. Кстати, тутошнего завхоза нет с самого утра. Швейцар сказал, что он куда-то смылся и очей не кажет. Не дай бог, и в самом деле мина; тогда всем, кто в здании, полный кирдык.

– Ну, если так, то вы тогда, конечно, правы, – Смирнов одобрительно кивнул. – Ладно, если тревога и окажется ложной, как-нибудь переживем. Покудахтают – и заткнутся.

Когда из здания выбежали последние из тех, кто там находился, перед отелем образовалась довольно большая, шумливая толпа, встревоженно взирающая на свое временное пристанище. Многие так и не поняли, что вообще происходит. В толпе ходили самые невероятные слухи. Некоторые теребили швейцара, требуя от него отчета о том, что же случилось на самом деле. Тот что-то объяснял и досадливо отмахивался. Увидев Льва и Стаса, указал на них какому-то важному джентльмену, судя по всему, хозяину гостиницы.

– Господа, что происходит? Кто посмел поднять эту нелепую пожарную тревогу? Ведь ничего же не горит! – недовольно заговорил тот, подойдя к операм.

Толпа тут же притихла, прислушиваясь к его словам.

– Сэр, мы – оперативные сотрудники российской милиции. Это то же самое, что и ваша полиция, только гораздо ответственнее! – показав свою «корочку», гордо объявил Гуров. – И наша задача – спасение жизни людей. Независимо от того, кто они – русские, англичане или эскимосы. Мы имеем весьма серьезные подозрения, что под видом ремонтников здесь орудовали террористы, заложившие под здание взрывное устройство. Сейчас сюда прибудет полиция. Необходимо проверить подвал отеля. Ведь никто же не видел, что они там делали, эти «ремонтники».

Хозяин, несколько поумерив пыл, хмуро поинтересовался:

– Почему никто не видел? Там наверняка были наши секьюрити. Они должны были отследить ситуацию. Кстати, где они?

– Сэр, – поднявшись на крыльцо, скисшие денди неприязненно взирали на оперов, – эти два русских паникера еще там, у входа в подвал, допекали нас своими расспросами. Бригада рабочих была вызвана мистером Лэнчингом в связи с протечкой в задвижке и трубах. Старший из слесарей предъявил нам лицензию на проведение ремонтных работ. Никаких мин и бомб они не переносили – это мы бы сразу же заметили. Поэтому мы уверены, что эти двое подняли ложную тревогу.

Побагровевший от негодования хозяин отеля сердито объявил, что, если тревога и в самом деле оказалась ложной, он через суд взыщет с русских паникеров астрономическую неустойку.