Автостопщик

Сначала услышал тёти Любино любимое и широко распространённое матерное слово, затем плачуще скрипнули несмазанные петли, и раздался слабый стук опустившегося железного рукава дверной ручки.

«Значит, она просто закрыла дверь, – подумал Мишенька. – А я-то боялся... Какой же я трус».

Он ждал ещё несколько минут, чтобы уж точно убедиться, что тётя Люба не передумает и, не открывая глаз, начал боком, медленно направляться к выходу, при этом руками Мишенька периодически дотрагивается до глиняной стены с торчащими почти отовсюду обрезками соломы.

В этом сарае из всех ребят он второй в нём побывал. Первым смельчаком был тринадцатилетний Юра, самый старший из них.

Мишенька боится, но ему надо увидеть, что же находится в этом тёмном сарае, так как даже если он расскажет о своём пребывании в нём – многие ему не поверят, особенно Юра. Придётся доказывать описывать увиденное.

Он неохотно приоткрывает глаза, уже зная, что там может быть и заранее боясь наткнуться взглядом на что-то поужаснее того, о чём рассказывал Юра.

В начале его зрение, ещё непривыкшее к мраку, благодаря пробившемуся сюда через дверь свету охватывает перед собой большую гору пустых бутылок из-под водки, дальше ещё две непонятные кучки.

Его глаза постепенно привыкают к темноте и уже раньше неразличимые насыпи обретают ясные очертания. Там громоздились сотни, если не тысячи пустых флаконов из-под дешёвых одеколонов и скопище костей...костей животных. Чьих точно он не понимал, пока не увидел черепа... они когда-то принадлежали собакам и лишь один самый большой – корове.

Эта картина ему была противна, но, к его удивлению, страх перед темнотой отступил, освободил его из своих объятий, уступил подползающему интересу: «Откуда тут кости и почему они здесь хранятся? Что произошло с этими животными?»

И тут он осознаёт, что из угла кто-то пристально смотрит на него. Поначалу он не заметил эти две горящие янтарно-жёлтые точки, перерезанные пополам вертикальной угольной полоской.

Чьи это зловещие глаза, наблюдают за ним, не моргая?

Кто там притаился в углу? И что оно там делает? Это точно не человек. У людей не бывают таких глаз. И кому взбредёт в голову сидеть в сарае?

Когда их взгляды встретились ещё раз, у Мишеньки сердце забилось, как отбойный молоток, тело охватила нервная дрожь; страх переполнял его, будто бы и не уходил на время, давая ему слегка расслабиться. На этот раз он мальчишку «не кусал», а «грыз».

Ему надо бежать из этого страшного места, но он, словно завороженный, продолжает стоять и смотреть в эти лютые нечеловеческие глаза.

Сейчас ему бы крикнуть во всю мощь, на которую он способен, и уносить ноги, а Мишенька молча стоит, и не отводит взгляда от гипнотизирующих хладнокровных глаз.

И вдруг янтарно-сырного цвета точки мигнули (глаза Мишеньки расширились, рот приоткрылся), потом снова. Они стали приближаться, но почему-то шагов слышно не было, хотя там валялись множество флаконов и костей, и лишь слышался какой-то странный звук, напоминающий скребущуюся мышь, сообщал о том, что: что-то подкрадывается.

Надо бежать, а он...

И вот слегка показалось очертание головы, она была...

...крысиная и невероятно огромных размеров. Но как же глаза, у крыс таких не бывает, а у этой особенные, да и она сама – другая, будто бы пришла из ночных кошмаров.

Существо медленно стало приоткрывать свою пасть, при этом шипя и показывая острые пожелтевшие зубы.

Почему он медлит?...

Мишенька понимает: происходящее закончится недобрым концом, если он не сдвинется с места, но проклятый, занозой вошедший в него страх, словно десятки чьих-то рук, удерживает и не даёт пошевельнуться.

Оно изогнулось, как делают испуганные собакой кошки и, приготовилось к прыжку, чтобы зубами впиться в нежную детскую шею.

Вдруг заполнил темноту сарая и стремительно выскочил наружу дикий крик Мишеньки, от которого, наверно, вздрогнул сам страх, ослабивший сдержанность мальчишки на миг и, возможно, поэтому у Мишеньки получилось рвануться к выходу; при этом он не переставал орать, как резаный.

Он выбегает и слышит стук: наверно, здоровенная крыса, неудачно прыгнув, с опозданием впечаталась мордой в стену.

Мишенька уносит ноги от ветхого сарая, таившего в себе такую опасность, орёт. Но почему он не направляется к синей двери, где его ждёт спасение, а бежит к другой, за которой живёт Она? Из-за которой он сюда и пришёл, чтобы увидеть её, не видевший ещё ни разу старую женщину, о которой ему рассказывали старшие ребята (и он хотел убедиться в достоверности их описаний). Разве она такая безобразная и страшная, что ею можно пугать маленьких детей? Даже его родители перед сном ему напоминали, если он не заснёт (а он всегда быстро уходил в мир Морфея лишь бы, не сбылись слова мамы и папы), то она обязательно к нему явится и заберёт с собой, и тогда...

Он быстро взбегает по ступеням и начинает тарабанить в дверь, обитую дерматином, не прекращая буйно кричать что-то нечленораздельное, напоминающее: «Мама! Мама!! Мама, помоги, спаси!!! Пожалуйста».

Сзади него раздался девочкин голосок:

– Мишенька, кто тебя напугал?

Он прекращает бить кулачками в дверь, медленно оборачивается и видит такое...

Это приводит к обмороку, и только в карете скорой помощи он приходит в себя, с неистовым криком, после чего Мишенька надолго теряет дар речи, и впоследствии об этом ужасном дне он никому никогда не рассказывает, храня его в самой глубине своей памяти.

Птицам танец надоел, и они всей стаей полетели в его сторону. Когда они подлетали к нему, Михаил узнал в них ворон. Они, пролетая над ним, громко закаркали. Он, провожая их взглядом, стал оборачиваться.

И тут...

То, что Михаил увидел перед собой, испугало его настолько сильно, что он вздрогнул и, потеряв равновесие, упал на дорогу. Глаза его расширились до размеров циферблата стандартных механических наручных часов, зрачки расплылись до максимума, как будто не веря представшей на секунду картине. От шока его лицо стало уродливым, и это впечатление усиливал раскрытый рот, продемонстрировавший отсутствие двух нижних коренных зубов и продвижение запущенного кариеса на других.

На миг перед ним предстала, на расстоянии вытянутой руки, старуха в чёрном длинном платье и платке, повязанном на шее. Её слегка поседевшие волосы свисали со лба до груди двумя ленточками. Вытянутое лицо, изборождённое сеткой морщин, было страшным. Но особенно страшным оказалось то, что вместо нормального носа у неё эта часть лица поросла микрократерообразной поверхностью. Один только вид этого вызывал приступ тошноты. А какие глаза... Их не было. Точнее, там, где они должны быть, присутствовала бездонная затягивающая в себя темнота.

Эта старуха чем-то походила на ту, из его детства.

«Невероятно... Господи, спаси и сохрани. Что же произошло?» – понеслись мысли в голове у Михаила.

Он вскочил с земли и хотел было бежать отсюда из места, где творилось неладное, но замер (если бы сейчас он стоял и позировал в полуобнажённом виде перед скульптором, то получилась бы красиво выраженная до тонкостей работа); впереди него предстала и зазывала посланница из другого измерения.

Она, маня его за собой, неторопливо побрела к кустам, растущим у лесопосадки.

«Что она от меня хочет? – спрашивал он. – Зачем попалась на моём пути?»

Его испуг, сравнимый теперь с необъятным океаном, в котором он боролся с водой, чтобы не утонуть, стабильно, накрывал волнами, и интерес, в виде сиреневого парусника, проплывающий рядом с ним, был не надеждой на спасение, а лишь тем намерением, благодаря которому можно узнать причину появления и тайные желания этой паранормальной особы в чёрном одеянии.

Он последовал за ней, гадая, куда она его выведет.

Кошмарное видение, оказавшись на тропинке, уходящей в заросли, будто бы спрятавшиеся за ветвями кустов, всё манило за собой.

Михаил с опаской приближался к тому месту, где она стояла. Он сделал ещё два шага, но посланницы из другого измерения там уже не было, и он остановился в неуверенности, думая, стоит ли продолжать идти или всё же ради интереса дерзнуть-таки и изведать, что стрясётся дальше.

Не пойти за ней, плюнуть на неё и пойти, куда направлялся, не испытывая судьбу в который уже раз, тем самым, возможно, избежав неприятных последствий – он и так настрадался, натерпелся. Но не получится ли так, что, не последовав за странным видением, оно не отстанет от него, и старуха будет появляться вновь и вновь, неизменно маня за собой, добиваясь своего. Или, не разгневает ли он старушку, которой надоест звать, и та, в свою очередь, поняв, что мирным путём не достичь намерения, не прибегнет ли к решительным действиям и начнёт наказывать его за неповиновение. Также нельзя сбрасывать со счетов и то, что он, пойдя своей дорогой, больше её не увидит. Ему хотелось бы в это верить, но шестое чувство подсказывало совсем другое.

Как же ему поступить?

Идти за ней или не идти?

Рука полезла в карман шорт и извлекла старую историческую монету. Этой же рукой подкидывая её, Михаил делает ставку на «решку». Если выпадет «орёл», то придётся отказать в желании паранормальной особе, а если выиграет его ставка, то тогда он без колебаний последует за ней, чтобы выяснить всё до конца...

Ценная монета, падая, переворачивается в воздухе, его рука резко ловит её и кладёт на тыльную сторону ладони, убирает руку и... выпадает: идти.

Тропинка уводит его в глубь лесополосы, тут сумрачнее, рядом в траве метнулся какой-то зверёк, впереди на суку сидела сорока, которая, увидя приближающегося Михаила, слетела и поднялась выше и, если бы не её белые бока, то он бы её уже не заметил.

«Сорока-белобока, кашку варила... И какая же меня новость ждёт, а? Хорошая или плохая? Жаль, что ты не предвещаешь только приятные».

Старухи пока нигде не было видно. Да и сомневался Михаил, что её так легко заметить, тем более она во всём чёрном.

У выхода из лесопосадки она появилась, вновь как всегда в своём одеянии и длинным указательным пальцем с закрученным ногтём предостерегающе покачала, а потом этой же кистью дала понять: идём.

Он ускорил шаг. Открылся вид на дорогу, по которой проехала машина и, за которой растелилось поле, какого Михаил ещё не видел.

Старуха его вела к трассе.

Она уже была на пригорочке, переходившем в асфальтированную ленту дороги, – ждала его.

Михаилу оставалось преодолеть несколько метров, и он подошёл бы к ней вплотную, как странное видение, посмотрев на него пронзительным взглядом, исчезло.

Он застыл в оцепенении: Михаил ошалел, увидев её глаза, в них на этот раз не было бездонной тёмной пустоты, они изменились: стали янтарно-жёлтого цвета с мрачной вертикальной прорезью посередине.

До его слуха донёсся шум приближающегося со стороны автомобиля.

Он пока не обращает на это внимания; сейчас ему это не интересно.

Машина подъезжала к тому участку трассы, рядом с которым находился Михаил.

Куда она исчезла? Почему пропала? Чего она добивалась? Или это её очередной финт? Где же ответ?

Шины завизжали, оставляя за собой чёрные полосы «боли» на асфальте.

Михаил задумчиво посмотрел на притормозивший возле него автомобиль в тот момент, когда из машины торопливо выходил человек, и изумился.

К нему бежал бритоголовый фашист.

Первая реакция Михаила была – пуститься наутёк.

«Охренеть. Ну, старушка, спасибо тебе за услугу. Удивила ты меня, ещё как удивила. Чего-чего, а этого я вовсе не ожидал», – пронеслись мысли в его голове, именно тогда, когда лысый богатырь с разбега прыгнул на него, наверное, рассчитывая сбить Михаила, не дав ему возможности убежать. Но Михаил вовремя отскочил и уже удалялся, а фашист, удачно приземлившись и выругавшись по адресу убегающего, погнался за ним.

«Вот стерва, старая п...», – и у него вырывается из горла, вслух: – А-а-а-а-а-а. – Он увеличивает скорость, словно протяжный издаваемый им звук помогает ему рваться вперёд. Но несмотря на этот крошечный успех, он чувствует, что настигающий дышит ему в спину.

– Козёл, догоню ж, хуже будет. Стой, мудила.

«Где справедливость? Я – не курю, но не могу оторваться от этого дебила, а он..., гад такой, бежит не хуже меня. Хоть бы он сдался или упал», – и словно дьявол, услышав его последнюю фразу, назло Михаилу приготовил преграду; он, не смотря себе под ноги, споткнулся об торчащий из-под земли штырь (Какой подлец его сюда воткнул?), да и заметил ли бы он его, когда повсюду высокая трава, а ещё сумерки сыграли свою роль.

– О чёрт! – вырвалось у Михаила, когда он падал (рюкзачок отлетел вперёд).

Невзирая на то что, он вот-вот упадёт, Михаил всё-таки старался удержать равновесие, неуклюже перебирая ногами (со стороны это выглядело очень смешно), в этот момент сзади на него обрушилось тяжёлое тело преследователя.

Наверное, фашист, видя создавшуюся ситуацию, прибавил скорости в прыжке, настиг пытавшегося не упасть Михаила.

Туша бритоголового, наваливаясь своей тяжестью, придавила Михаила разом, как умелый плотник забивает гвоздь одним ударом молотка. Если бы фашист и Михаил в этот момент вдруг оказались на ринге, где проводят реслинг-шоу, то это выглядело бы эффектно сыгранным.

Михаил всем телом больно ударился о землю, несмотря на то, что падение смягчила густая трава.

– Не-е-е-т, – вырвалось у него, когда он слегка пропахал лицом по земле, отчего трава ему попала в рот.

Он, отплёвываясь, хотел всё-таки быстро вырваться вперёд, рассчитывая потом подняться на ноги и дальше бежать, но...

...крепкая хватка мощных рук не дала ему такой возможности.

– Лохматый пидор, решил от меня убежать. От меня ещё никто легко не отделывался, – сказал фашист и ударил ребром ладони сжатой в кулак по спине Михаила. Потом ещё раз.

Несмотря на боль, Михаил сумел-таки наполовину развернуться под тушей лысого здоровяка и, не целясь, нанёс резкий удар рукой, надеясь нокаутировать или хотя бы оттолкнуть противника от себя.

Попав в лоб бритоголовому костяшками, Михаил сделал только хуже себе; фашист на его слабенький удар лишь ощерился и смачно послал кулак в переносицу, после чего Михаил «засоплился» кровью и потерял сознание.

* * *

Фашист приподнялся и поволок блондина, ухватившись за испачканную оранжевую футболку, но через метр футболка с треском порвалась в том месте, где он уцепился.

– Дешёвка.

И не долго думая, бритоголовый ухватил за волосы беспамятного Михаила и поволок к оставленной им на дороге «Волге».

В данный момент фанат фашистской идеологии размышлял над тем, как ему поступить на этот раз с Михаилом: придерживаться банальных надругательств, использованных совсем недавно (не повезло цыганам и буряту) или внести новое. Если бы было можно сейчас проникнуть в мозг бритоголового и посмотреть на ход его рассуждений, то это напоминало бы художника, в раздумье стоящего перед мольбертом. Вот живописец наносит первые штрихи, радуется и вдохновенно продолжает заполнять холст необходимыми деталями. Фашист с гениальностью художника придумал наказание.

Прекратив возиться с бесчувственным телом блондина, он, сев в машину, припарковал её на обочине, вышел, держа в руке охотничий нож в кобуре, и извлёк из багажника бечёвку, которую всегда возил с собой.

– Вот ты мне и пригодилась. Сейчас я ему задам перцу, – сказал он, захлопнув багажник.

Лысый богатырь, одержимый расправой, дотащил тело до ближайшего дерева, которое он приметил раньше, потому что оно выделялось из остальных («располневшая» сосна) и росло чуть впереди, будто бы полководец, ждущий подходящего момента, чтобы повести в атаку верных ему солдат. Фашист поднял блондина, приставил его к широкому стволу сосны и наспех крепко привязал Михаила.

– Эй, говнюк, очнись, – произнёс он, отвешивая пощёчины привязанному блондину.

Михаил застонал, приходя в себя.

* * *

Михаил приоткрыл глаза. Перед ним стоял оскалившийся фашист.

– Ну что слабак, очухался?

Михаил обвёл затуманенным взором окрестность. Ещё чуть-чуть, и тёмное покрывало позднего вечера накроет всё вокруг. Он осознал, что привязан. И ответил:

– Что ты со мной собираешься сделать?

Фашист ухмыльнулся.

– Беспокоишься?! Потерпи. Скоро узнаешь.

Повысив тон до приказа, Михаил спросил:

– Я спрашиваю, что ты задумал?