Витамины

— Мне так стыдно перед Пэтти. Она моя лучшая подруга и пытается как-то все наладить. Но, возможно, мне все же придется уйти. Это между нами. По­клянись! Пойми, нужно что-то есть. Платить за квартиру. Мне нужно новое пальто и новые туфли. Ну и что мне эти витамины, а? — спросила Донна. — Я очень сомневаюсь, что витамины — это то, что сейчас требуется. Пэтти я пока ничего пока не гово­рила. Я же тебе сказала, что пока еще только думаю. Донна положила руку рядом с моей ногой. Я опус­тил руку и сжал ее пальцы. Она сжала мои. Затем уб­рала руку и надавила на зажигалку; прикурив, поло­жила руку обратно.

— Главное, очень не хочется расстраивать Пэтти. Ты понимаешь, что я имею в виду? Мы были коман­дой.

Она поднесла свою сигарету к моим губам:

— Я знаю, ты куришь другие, — сказала она, — но ты попробуй, давай.

Я въехал на парковку у «Офф-Бродвей». Три негра стояли возле старого «крайслера» с треснувшим ло­бовым стеклом. Просто стояли и потягивали что-то из бутылок. Они оглядели нас. Я вылез из машины и обошел ее, чтобы открыть дверь Донне. Потом про­верил, все ли двери закрыты, взял Донну за руку, и мы вышли на улицу. Негры пили и смотрели на нас.

Я спросил:

— Ты ведь не собираешься переезжать в Порт­ленд?

Мы шли по тротуару, я обнял ее за талию.

— Я ничего не знаю про Портленд. Мне никогда и в голову не приходило, чтобы вдруг туда сорваться.

В передней половине «Офф-Бродвей» находи­лись обычное кафе и бар. Несколько негров сиде­ли за стойкой, и еще несколько расставляли тарел­ки с едой на столах, покрытых красными клеенка­ми. Мы прошли через помещение кафе в большую заднюю комнату. Там была длинная стойка, кабин­ки вдоль стены и сцена, где располагались музы­канты. Перед сценой было нечто вроде танцпола. Бары и ночные клубы еще работали, поэтому наро­ду было пока немного. Я помог Донне снять паль­то. Мы заняли кабинку и положили сигареты на столик. К нам подошла чернокожая официантка, Ханна. Мы обменялись с ней кивками. Она посмо­трела на Донну. Я заказал два виски с колой и ре­шил, что все хорошо.

Когда нам принесли напитки, я заплатил, мы сде­лали по глотку и начали обниматься. Мы обнима­лись, тискались, гладили друг друга. Донна постоян­но останавливалась, откидывалась назад, легонько меня отталкивала, затем хватала меня за запястья. Она смотрела мне в глаза. Затем ее глаза закрыва­лись, и мы снова начинали целоваться. Скоро наро­ду поприбавилось. Мы перестали целоваться, но я по-прежнему обнимал ее. Она положила руку мне на ногу. Двое трубачей-негров и белый барабанщик на­чали что-то наигрывать. Я подумал, что нам с Дон­ной стоит еще выпить и послушать музыку. А потом уйти и отправиться к ней домой, чтобы довести де­ло до конца.

Я как раз заказал Ханне еще два коктейля, когда этот черный, Бенни, подошел к нам с еще одним черным, здоровым таким и при полном параде. У здо­рового были красные глаза, и одет он был в костюм-тройку в тонкую полоску. На нем была розовая ру­башка, галстук, пальто, фетровая шляпа — словом, все как полагается.

— Как тут мой друг? — сказал Бенни.

Сказал и протянул мне руку для рукопожатия. Мы с ним иногда разговаривали. Бенни знал, что мне нравится здешняя музыка, и всегда подходил поболтать. Он любил обсуждать Джонни Ходжеса и рас­сказывать, как он подыгрывал Джонни на саксе. Он любил завернуть что-нибудь вроде: «Когда мы с Джонни выступали в Мейсон-сити...».

— Привет, Бенни, — сказал я.

— Я хочу познакомить вас с Нельсоном, — сказал Бенни. — Он только сегодня вернулся из Вьетнама. Сегодня утром. Он пришел послушать что-нибудь приличное. На всякий случай он даже надел танце­вальные туфли. — Бенни посмотрел на Нельсона и кивнул: — Это Нельсон.

Я взглянул на блестящие ботинки Нельсона, затем на самого Нельсона. Казалось, он хочет понять, от­куда я. Он изучал меня. Затем криво усмехнулся, об­нажив зубы.

— Это Донна, — представил я. — Донна, это Бенни, а это Нельсон. Нельсон, это Донна.

— Привет, девочка, — сказал Нельсон, и Донна от­ветила: — Привет, Нельсон. Привет, Бенни.

— Можно мы тут у вас присядем, ребята? — спро­сил Бенни. — Вы как, не против?

— Конечно, нет, — сказал я. Хотя предпочел бы, чтобы они нашли себе другое место.

— Мы не собираемся тут засиживаться, — объяс­нил я. — Только допьем коктейли, и все.

— Знаю, знаю, приятель, — сказал Бенни. Он сел напротив меня, а Нельсон расположился в глубине кабинки. — Неотложные дела, и еще мало ли куда на­до зайти. Да сэр, Бенни знает, — сказал Бенни и под­мигнул.

Нельсон посмотрел на сидящую напротив Дон­ну. Потом снял шляпу. И стал вертеть ее в своих ру­чищах, казалось, он что-то высматривает на полях. Затем освободил на столе место для шляпы. Снова поднял взгляд на Донну. Ухмыльнулся и расправил плечи. Он расправлял их чуть ли не каждые пять минут. Как будто очень устал таскать на себе все эти мускулы.

— Уверен, это твой хороший друг, — сказал Нель­сон Донне.

— Очень хороший, — сказала Донна.

Подошла Ханна. Бенни заказал два стакана виски с колой. Ханна ушла, и Нельсон вытащил из-под по­лы пальто пинту виски.

— Хорошие друзья, — сказал Нельсон. — По-насто­ящему хорошие друзья. — Он отвинтил крышку на бутылке.

— Осторожно, Нельсон, — предупредил Бенни. — Смотри, чтобы никто не видел. Нельсон только что с самолета из Вьетнама, — пояснил Бенни.

Нельсон поднял бутылку и отхлебнул виски. За­винтил крышку, положил бутылку на стол и накрыл сверху шляпой. — По-настоящему хорошие друзья, — повторил он.

Бенни посмотрел на меня и закатил глаза. Но он и сам тоже был под градусом.

— Мне надо прийти в себя, — сказал мне Бенни. Он опустошил оба стакана, опустил сначала один, по­том другой под стол и налил виски. Убрал бутылку в карман пальто, приговаривая:

— Парень, мне месяц не удавалось промочить гор­ло. И вот теперь удалось.

Мы все сидели в кабинке, стаканы перед нами, шляпа Нельсона на столе.

— Ты, — обратился ко мне Нельсон, — у тебя ведь есть кто-то еще, да? Эта красивая женщина, она тебе не жена. Я знаю. Но вы с ней по-настоящему хоро­шие друзья. Ну что, я прав?

Я отпил немного из стакана, но не почувствовал вкуса виски. Я вообще ничего не почувствовал.

— Все то дерьмо, которое мы по телевизору видим про Вьетнам, это правда?— спросил я.

Красные глаза Нельсона снова остановились на мне. Он объявил:

— Я что хочу сказать, ты знаешь, где твоя жена? Уверен, она сейчас с каким-нибудь франтом, хватает его за соски, держит за руку, пока ты тут радуешься жизни со своей хорошей подругой. Уверен, у нее то­же есть хороший друг.

— Нельсон! — прикрикнул Бенни.

— А я что, я ничего, — ответил тот.

Тогда Бенни сказал:

— Нельсон, давай оставим людей в покое. В другой кабинке есть еще кое-кто — помнишь, я тебе гово­рил? Нельсон только сегодня утром с самолета, — Бенни вроде как извинялся.

— Уверен, я знаю, о чем ты думаешь, — продол­жал вещать Нельсон. — Уверен, ты думаешь: «Здо­ровенный пьяный негр, и что мне с ним делать? Может, еще и жопу ему подтереть?» Так ты дума­ешь?

— Я огляделся. Я увидел Хаки, который стоял возле сцены, музыкантов за его спиной, которые что-то играли. Кто-то вышел танцевать. Мне показалось, что Хаки смотрит прямо на меня, но если и смотрел, то сейчас уже отвернулся.

— Ну что ты молчишь? — сказал Нельсон. — Я ведь нарочно тебя дразню. Как вернулся из Вьетнама, ни­ кого еще не дразнил с тех пор. А там я дразнил косо­глазых.

Он снова ухмыльнулся, огромные губы раздвину­лись. Потом он перестал ухмыляться и просто уста­вился на меня.

— Покажи им ухо, — предложил Бенни, ставя на стол свой стакан. — Нельсон отрезал ухо у одного из этих маленьких выскочек, — добавил Бенни. — Он носит его с собой. Покажи им, Нельсон.

Нельсон все смотрел и смотрел. Потом принялся рыться в карманах пальто. Он достал что-то из одно­го кармана. Это были ключи и таблетки от кашля.

Донна сказала:

— Я не хочу видеть никакое ухо. Фу. Фу-у-у. Боже!

Она посмотрела на меня.

— Нам нужно идти, — сказал я.

Нельсон все ощупывал свои карманы. Он достал из внутреннего кармана пиджака бумажник и поло­жил на стол. Потом его погладил.

— Там пять сотен. Слушай сюда, — сказал он Дон­не. — Я даю тебе две. Заметано? Я даю тебе две сотни, за минет. Такой, как его жена делает сейчас какому-ни­будь крепкому парню. Слышишь меня? Пока он здесь задирает тебе юбку, она лижет чей-то болт, так и знай. Все по-честному. Вот! — он вытащил уголки купюр из бумажника. — Ладно, черт с вами, вот еще сотня для твоего хорошего друга, чтобы он тут не скучал. Тебе и делать-то ничего не нужно, — обратился Нельсон ко мне. — Будешь сидеть здесь, пить свое пойло и слу­шать музыку. Хорошую музыку. Я и эта женщина выхо­дим вместе, как хорошие друзья. И потом она возвра­щается одна. Раз-два — и она снова тут с тобой.

— Нельсон, — вмешался Бенни. — Ну что ты такое говоришь, а, Нельсон?

Нельсон ухмыльнулся:

— Я уже все сказал.

Он, наконец, нашел то,что искал. Это был сереб­ряный портсигар.

Он открыл его. Я заглянул внутрь. Ухо лежало на ватной подушечке. Напоминало сушеный гриб. Но это было настоящее ухо, и оно было прикреплено к цепочке для ключей.

— Боже! — воскликнула Донна. — Ф-у-у-у!

— Стоящая вещь, правда? — спросил Нельсон. Он смотрел на Донну.

— Нет! Пошел в ты жопу, — выпалила Донна.

— Девочка... — пробормотал Нельсон.

— Нельсон... — позвал я. И красные глаза Нельсо­на теперь смотрели на меня. Он отодвинул шляпу и кошелек, и портсигар тоже.

— Что ты хочешь? — спросил Нельсон. — Проси, что хочешь.

Хаки положил одну руку на мое плечо, вторую на плечо Бенни. Он наклонился над столом, его голова засверкала в свете ламп.

— Как дела, ребята? Веселитесь?

— Все в порядке, Хаки, — сказал Бенни. — Все пу­тем. Эти ребята собирались уходить. А мы с Нельсо­ном еще посидим — послушаем музыку.

— Вот и хорошо, — сказал Хаки. — Чтобы ребята были довольны — это для меня самое главное.

Он оглядел нашу кабинку. Он посмотрел на бумаж­ник Нельсона и на портсигар, лежавший рядом. Он увидел ухо.

— Настоящее ухо? — спросил Хаки.

— Настоящее, — ответил Бенни. — Покажи ему это ухо, Нельсон. Нельсон только что с самолета из Вьетнама, оттуда он привез это ухо. Это ухо объеха­ло полмира, прежде чем оказалось вот на этом сто­ле. Покажи ему Нельсон, — сказал Бенни.

Нельсон взял портсигар и передал его Хаки.

Хаки стал разглядывать ухо. Он вытащил цепочку и покачал ухо, поднеся его к самому лицу. И смотрел, как оно болтается.

— Мне рассказывали о таких вот высушенных ушах, членах и прочих штуковинах.

— Я отрезал его у одного косоглазого, — объяснил Нельсон. — Он больше все равно ничего им не слы­шал. Решил прихватить сувенир на память.

Хаки повернул ухо другой стороной.

Мы с Донной стали выбираться из кабинки.

— Девочка, не уходи, — сказал Нельсон.

— Нельсон, — одернул его Бенни.

Хаки перевел взгляд на Нельсона. Я стоял возле кабинки, держа в руках пальто Донны. Ноги меня не слушались.

— И ты уйдешь с этим сутенером! — рявкнул Нель­сон, — позволишь ему наслаждаться твоими прелес­тями! Ну погодите! Я вам еще устрою...

Мы двинулись прочь. На нас все глазели. Я услышал, как Бенни говорит:

— Нельсон только сегодня утром с самолета из Вьетнама. Мы пили весь день. Мы никогда еще столько не пили. Но вести себя будем прилично, Хаки.

Нельсон вопил что-то, перекрикивая музыку. Я ра­зобрал пару фраз:

— Это не приведет ни к чему хорошему! Что бы ты ни делал, это ни приведет ни к чему хороше­му!

Что он потом кричал, я уже не расслышал. Музы­ка смолкла, и снова заиграла. Мы не оглядывались. Мы продолжали идти. Мы вышли на улицу.

Я открыл перед ней дверцу. Я двинулся назад, к больнице. Донна молча сидела рядом. Потом заку­рила сигарету, но по-прежнему молчала.

Я попытался найти какие-нибудь слова:

— Послушай, Донна, не переживай, не надо. Про­сти, что так получилось.

— Мне бы они пригодились, эти деньги, — сказала Донна. — Вот о чем я думаю.

Я продолжал вести машину и не смотрел на нее.

— Правда, — сказала она. — Мне бы пригодились эти деньги. — Она встряхнула головой. — Даже не знаю, — пробормотала она. И, опустив голову, заплакала.

— Не плачь, — попросил я.

— Я не пойду завтра на работу, точнее сегодня, и плевать на будильник, пусть звонит, — сказала она. — Я пас. Я уезжаю из города. А все, что там произош­ло... это был мне знак». — Донна нажала на зажигал­ку и подождала, пока она раскочегарится.

Я припарковался рядом со своей машиной и заглу­шил двигатель. Потом я посмотрел в зеркало задне­го обзора, смутно предчувствуя, что сейчас снова увижу старый «крайслер», — как он припарковывает­ся за мной, и сидит в нем Нельсон... Я с минуту не выпускал руль из рук, затем положил их на колени. Мне не хотелось к ней прикасаться. Наши объятия на кухне и поцелуи в «Офф-Бродвей» — все закончи­лось.