Искатель. 1968. Выпуск №4

— Взяли же тебя!

— Ну… мм… Я очень попросил…

— Алька! — сказала она настойчиво. —  Ну-ка, взгляни на меня!

— Ну, я имел в конце концов право…

— Aга! To самое «моральное право»? Молчишь? Кто обнаружил эти сигналы в экспедиции?

— Тот, кому повезло, — сказал Александр, пожимая плечами.

— Милый, твои ответы как загадки для детей: разгадка тут же, она просто написана вверх ногами. Я ведь знаю, чем ты должен был заниматься на корабле! Даже больше: я не забыла, о чем вы спорили еще до отлета.

— С Евгением? Он возражал. Но его сопротивление и помогло мне найти нужную точку зрения…

— Бедный Евгений, — сказала Кира, подавляя возникшее на миг искушение рассказать о сегодняшнем визите этого самого человека. — А теперь скажи: о чем ты мечтал, когда ломал голову над этим явлением? Александр потянул себя за ухо и сказал:

— Увидеть тебя.

— И после этого ты хочешь, чтобы я не шла на риск? Послушай; если ты просто намерен заставить решать меня одну, это не получится, можешь не умывать рук. Я тебе по-настоящему нужна там?

— Еще как!

— Вот ты и решил. Потому что слово «лети» — всего лишь другой способ выразить то же самое. Итак, через два месяца экспедиция прибудет на Землю?

— Для меня — да.

— Значит, через два месяца мы будем вместе — и навсегда!

— Но для тебя пройдет не два месяца, Кир; двенадцать лет, и не таких уж легких.

— Ты же перенес их! А я сильнее тебя. И сейчас у меня еще прибавилось сил. Мне только хочется представить себе все как можно яснее. Представь, я прилетела, и мы встретились снова. Как это произойдет?

— Будет хорошая погода, — начал он. — Весь город переселится на пляж. Я привезу тебя туда прямо с космодрома, что бы ты смыла пыль оставшихся в прошлом звезд. Возьмем яхту. Под парусами уйдем куда-нибудь далеко в залив…

— А потом?

— Пойдем на концерт. А вечером поплывем в подводный город. Хочешь в подводный город?

— Куда угодно, — сказала она. — Только с тобой.

— А мне угодно, — проговорил Александр, — нести тебя на руках.

Он и в самом деле поднял ее на руки — и понес — он и раньше носил ее так и ничуть не уставал, силы в нем было много, и двенадцать лет, кажется, ее не убавили.

— Вот так я унесу тебя к морю. Будем просто лежать на песке и загорать.

— Или строить из песка внеземные станции, — сказала Кира, делая вид, будто засыпает у него на руках. Но тут же напрягла мускулы, чтобы освободиться: она была слишком возбуждена, и ей не хотелось покоя.

— Да, — сказал Александр, позволяя ей встать на ноги. — Так оно и будет.

— Не пойму одного, — сказала Кира, оправляя плащ. — Разве ты не мог перед тем, как вернуться ко мне, найти в архивах список улетевших с последней экспедицией?

— Возможно, я и сумел бы, — задумчиво ответил он. — Хотя трудно проследить за судьбой каждого отдельного человека. Я не пытался, потому что… ну, потому что боялся не найти там твоего имени.

Кира кивнула. Они возвращались в город другим путем, все время держась близ реки, уходили от зари, но она догоняла их. Позади, на горизонте, возникла яркая полоса и быстро расширялась. Ее отблеск поднялся выше деревьев. Кира взглянула вверх. Звезды гасли, но солнце уже готовилось сиять, и птицы пробовали голоса.

— А птицы там есть?

— Птицы, и цветы, и все. Тебе там очень, очень понравится.

Кира кивнула, представляя себе тот мир и уже отыскивая свое место в нем.

— А как и что там строят? Расскажи.

— Ну, ты же знаешь, что я ничего не понимаю в этом.

— Просто опиши, что видел.

— Попробую, — вздохнул он, — представляю, как беспомощно это прозвучит для специалиста…

Он стал рассказывать, рисуя в воздухе руками, и один раз даже остановился, чтобы нацарапать на песке контуры. Все было новым, кое с чем Кира не согласилась бы, многого просто не понимала; было ясно лишь, что это архитектура совсем других материалов и техники, задач и потребностей и эстетические критерии тоже, очевидно, подверглись определенным изменениям.

— А что у вас находится там, где сейчас площадь?

Она назвала место, где встанет здание театра. Александр помолчал припоминая.

— Там… Ну, конечно, как я сразу не сообразил: там сейчас стоит Большая игла. Вернее, не стоит, а парит…

— Что это? — спросила она каким-то чужим голосом.

— Устройство для гиперсвязи. Но красиво сделано!

— Ты как пророк, грустно сказала Кира. — Но пророкам хочешь — веришь, хочешь — нет, а ты все знаешь точно, с тобой не поспоришь, как бы ни хотелось подчас. Вот, значит, и театр мой не доживет…

Александр проворчал что-то, досадуя на себя за то, что увлекся и сказал, чего говорить не следовало. Он попытался утешить ее:

— Всегда ведь что-то из того, что делают люди, в будущем оказывается лишним, но создателям не обязательно знать об этом заранее. В минуту, когда это делалось, оно было необходимым, а время и занимается преимущественно тем, что безжалостно ломает сделанное раньше. То, что уцелевает, становится памятником искусства, но ведь не из одних памятников состоят города. Откровенно говоря, из того, что есть в городе сейчас, сохранилось не так уж много. Есть ведь и просто сроки существования сооружений. Ты огорчилась?

— Нет, — неохотно ответила она.

— О чем ты думаешь?

— Ни о чем. Просто — ночь прошла, наступило утро…

УТРО. ДОМА

Наступило утро, и город охватил их сразу — еще по-ночному тихий, но густые и таинственные краски ночи, ее причудливые, фантастические линии исчезли, уступив место трезвой ясности. Они взяли машину. Город бежал, торопясь зайти им за спину. Из невидимых магистралей в срезах тротуаров ударили струи воды, и светлый пластик улицы потемнел, затем в нем отразилось утро. Из машины Кира вышла первой и несколько секунд постояла перед домом. Ей вдруг показалось, что ничего не было, и она только что возвратилась с космодрома, и сейчас снова услышит шаги за спиной. Шаги и в самом деле раздались; но на этот раз шаги Александра. Он обогнал ее и распахнул дверь. Она все еще медлила.

— Прошу, королева, — произнес Александр, склоняясь.

— Ответь: ты будешь меня любить? Что бы ни произошло?

Вместо ответа он подхватил ее на руки и внес в дом.

Время остановилось, и Кира неслась все дальше и дальше и не хотела, чтобы время снова начинало свой бег. Она взглянула на часы.

— Нет, — сказал Александр. — Не беспокойся. Они дадут предупреждение за четверть часа.

— Скажи: у тебя нет сомнений в том, что мы избрали правильный путь?

— Не понимаю, — проговорил он, глядя на нее внимательно.

— Я пока не понимаю одного: что там буду делать я.

— Ах, вот что! — Александр облегченно перевел дыхание. — Ну, найдешь занятие по вкусу.

— А мне по вкусу архитектура. Но окажется ли она там мне по силам?

— Ну… я полагаю, — сказал он, но в голосе его не ощущалось уверенности.

— Только искренне.

— Н-не знаю, — сказал он, ухватившись за мочку уха.

— Скажи еще раз: я нужна тебе там?

— Говорю еще раз: нужна — даже не то слово.

— А какая?

— Что — какая?

— Какая я тебе нужна?

Он пожал плечами.

— Такая, какая ты есть.

Она рассмеялась, но смех этот был похож на рыдание.

— Но ведь такая я здесь. А там?

— Ах, так это тебя смущает? Конечно, ты станешь на двенадцать лет старше; но какое это имеет для нас значение? И даже тогда тебе еще не будет и сорока, едва треть жизни останется позади.

Кира усмехнулась: конечно, она думала и об этих двенадцати годах, но главное заключалось вовсе не в них.

— Ты не угадал. Дело в том, что там я ведь не буду такой, как сейчас.

Он взглянул недоуменно.

— Я, наверное, немного разучился понимать тебя.

— Знаешь, — сказала она, — я не полечу.

— Ты… — выговорил он с трудом.

— Я решила. Так будет лучше.

В наступившей тишине жужжание часов казалось оглушительным. Александр взял стакан и медленно водил пальцем по его верхней, круглой грани. Раздался печальный, пронзительный звон: стакан запел. Кира повела плечами.

— Что же, правильно, — сказал Александр почти беззвучно, глядя мимо нее. — Риск был очень велик.

— Не поэтому, — ровным голосом возразила она.

— Почему же?

— Не знаю… Это не нужно.

— Кому?

— Прежде всего тебе.

— Ну, — запальчиво сказал он, — мне лучше знать!

— Ты просто не подумал как следует. Со мной тебе не станет легче. Вдвойне тяжелее.

— С чего бы это?

— Очень просто. Ведь там я не смогу жить так, как здесь.

— Там куда лучше!

— Пусть так. Но работать всерьез я там не сумею. Ты — другое дело: ты — ученый, ты сделал открытие… Это открытие ты привез туда. Оно там пригодилось. А с чем приду я? Все мои дома не доживут до той эпохи. А начинать сначала в сорок лет — смогу ли я?

— Ладно. — Александр махнул рукой. — Не станем дискутировать. Все решено — и чудесно. — Он отвернулся, но не смог сдержаться и добавил: — Если бы ты по-настоящему любила…

— Молчи! Вот если бы я не любила — тогда я смогла бы и не рассуждать об этом. Я ведь не очень честолюбива, и создать что-нибудь настоящее мне хочется в первую очередь не ради себя… Я бы полетела, не колеблясь: ведь как-никак интересно посмотреть, что происходит там, в будущем. Будь ты мне безразличен, я не стала бы бояться того, что тебе со мной станет тяжелее. А это наверняка будет так. Я чувствую, что моя вершина еще впереди, и не хочу, чтобы нас обоих всю жизнь терзала мысль, что я ее так и не достигла. А там мне до нее не добраться.

— Да почему? — взорвался он и вскочил на ноги. — Почему? Как ты не понимаешь, что здесь и тебе будет недоставать меня, а там — вдвоем — мы станем вчетверо сильнее?

Кира молчала, и со стороны могло показаться, что она тщательно анализирует, взвешивает его слова, стремясь поверить им. На самом же деле она просто прислушивалась к внутреннему голосу, голосу интуиции, и голос этот говорил ей то же, что и раньше. Через минуту она покачала головой.

— Не будем спорить, Алька… Прекрасно черпать силы в любви. И сколько этих сил понадобится, чтобы справиться со всем: с тоской о своем деле, своем времени…

— Хроностальгия, — проговорил он.