Помоги проекту - поделись книгой:
«В начале февраля 1943 г. впервые были получены сведения из окружающих местностей о том, что в Катынском лесу (дорога Смоленск — Витебск, между Гнездово и Катынью) находятся массовые могилы убитых польских офицеров от 1940 года. Следствие установило правильность заявлений.
В лесистой местности к северо-востоку от Катыни было несколько насыпанных холмов, протяжением от 15 до 30 м. По растительности было видно, что холмы насыпаны человеческой рукой и засажены молодыми соснами. Пробные раскопки одного из холмов во время мороза в феврале 1943 г. подтвердили наличие массовой могилы. На глубине 2 метров были найдены трупы, тесно прилегавшие друг к другу. Состояние гниения этих изолированных трупов доказывало, что к тому моменту они уже лежали под холмом в течение нескольких лет. Странное положение трупов позволило заключить, что они не были похоронены обычным образом, а зарыты как трупы животных. По одежде было видно, что это поляки; так, например, была найдена пуговица с изображением польского орла.
Из-за промерзания почвы нельзя было тут же предпринять раскопки большого масштаба, так что судить о количестве лежащих здесь трупов не представлялось возможным».
Раскопки начались чуть позже.
«По приказу главного командования, 29 марта 1943 г. была начата изоляция холма, первого из известных к тому времени, размерами 8 х 28 м. На глубине 2 м были заметны первые трупы. Все они без исключения лежали лицом вниз. Погребение было беспорядочным, напротив, с первого взгляда можно было определить, что эти жертвы были брошены в массовую могилу без разбора.
По одежде и бывшим в карманах документам были точно установлены национальность трупов и бывшая должность…
Так, на сегодняшний день изолировано около 600 трупов, большая часть их идентифицированы.
Все трупы обнаруживают в качестве причины смерти выстрел в затылок: входное отверстие расположено под затылочным бугром, выходное — под носом или левым глазом.
В одной из массовых могил, позднее обнаруженной и сегодня частью изолированной, были исключительно связанные трупы. Руки у них связаны шнурком за спиной, в отдельных случаях над головой был завязан собственный мундир».
И наконец, о месте преступления:
«Для выяснения деталей были допрошены жители соседних мест. Так, русский, 72 лет, показал, что в этой лесистой местности примерно лет десять как был санаторий для высших должностных лиц НВКД. Доступ без разрешения был запрещен, лес был окружен колючей проволокой и охранялся часовыми».
Возможно, в 1943 году в Европе это и катило, ибо представление европейцев об СССР было сформировано бульварной прессой, а ей чем страшнее, тем выше тираж. Но в реальном Советском Союзе так не охранялась даже сталинская дача, а не то что какой-то там санаторий областного управления НКВД. Максимум, могли обнести дом отдыха забором и не пускать никого на территорию, отдавая дань секретности, окружавшей данную контору. И то не факт — отдыхающие в подобных домах, как правило, вступали в отношения с местным населением на предмет молока, яиц, меда, смородины, так что КПП здесь неуместен. Не будет же жена офицера госбезопасности по часу торчать в лесу перед воротами, ожидая, пока местная крестьянка принесет ей кринку молока…
Трудно даже представить себе,
Это не говоря уже о такой мелочи, что для русского человека наличие ограды уже само по себе является причиной для того, чтобы за оную ограду пролезть. И таки что — часовые НКВД стреляли на поражение в деревенских мальчишек?
Кстати, имея полную возможность, немцы почему-то не опросили несколько десятков окрестных крестьян, охранялись ли «Козьи Горы» в 1940 году, упустив очень важное косвенное доказательство. Точнее, спрашивать-то они спрашивали, но ответов получили очень мало, и сами ответы странные…
«Русские могилы»
В ходе следствия немцы выяснили один очень интересный факт — в массовых катынских могилах лежали не только немцы.
«Следует упомянуть, что весь лес годами служил местом казни исполнительного органа коммунистической партии, «Тройки НКВД», имевшей своим местопребыванием Смоленск. Прошлые раскопки в разных точках этой лесистой местности показали, что кроме изолированных польских офицерских могил имеются и массовые русские могилы».
Как видим, все еще больше запутывается. По логике вещей «тридцать седьмой год» не должен был обойти Смоленск, но как-то с этим городом все странно. В нем почему-то нет отделения общества «Мемориал». Запрос во всероссийский «Мемориал» дал лишь отсылку на сайт «Памятники жертвам политических репрессий», где говорится, что в катынском лесу похоронено около 10 тысяч человек, репрессированных в 1930–1940 гг. Откуда такая уверенность в количестве и датах смерти, если могилы эти никто не изучал?
А вот по данным исследователей репрессий Юнге и Биннера, работавших с московскими архивами, в 1937–1938 гг. в Смоленской области было расстреляно 4300 человек, а не 10 тысяч[10]. Это не говоря уже о том, что в тридцать седьмом году старались выбирать для приведения приговоров в исполнение глухие места, а не дачную местность возле шоссе, да еще в двух шагах от собственного дома отдыха. Что за извращение — проводить массовые расстрелы рядом с местом семейного досуга?
Конечно, самое простое объяснение — что русские могилы наполнили трупами сами немцы, но мы пока об этом не говорим…
«В ходе дознания были выявлены деревенские жители, подтвердившие, что действительно уже за год до войны лесистая местность Козьих Гор служила большевикам местом казни; здесь посредством выстрела в затылок уничтожались свои собственные деревенские жители, подозрительные в политическом отношении… Остатки одежды с несомненностью доказывают их русское происхождение. Свидетельские показания… не оставляют в этом никаких сомнений. Русские трупы частично связаны, т. е. руки связаны у них за спиной. У одного трупа на голове был мундир, наполненный опилками, завязанный на шее; и здесь можно было установить обычный выстрел в затылок. Степень гнилостных изменений на трупах и свойства растительности на этой почве доказывают, что эти массовые могилы закопаны уже за несколько лет до войны. Число загубленных здесь русских не поддается даже приблизительному подсчету. Однако следует с уверенностью допустить, что эта местность, ограниченная тремя дорогами, служила исключительно местом казни русских».
Запомните этот мундир, наполненный опилками, он еще появится.
Исследовали немцы русские могилы или нет — непонятно. Вроде раскапывали, но ходу этих раскопок во всем материале уделено всего несколько строчек… в разделе исследования почвы. Это что — демонстративное приравнивание русских к насекомым или просто авторам лень было сочинять подробности?
Ладно, обратимся к деревенским жителям, подтвердившим, что лес Козьи Горы еще до войны использовался для приведения приговоров в исполнение. Они-то должны знать если не кто и кого стрелял, то хотя бы когда в том лесу стреляли…
«С 1918 года я был конюхом в Ново-Батеки. Всем окружающим жителям было известно, что Козьи Горы служили местом казни Чека. Я вспоминаю, что в Козьих Горах были расстреляны двое сыновей Ивана Курчанова из деревни Сатылки, Касплянского округа, в конце мая или начале июня 1921 года. Когда я в этот день вышел из дому около 3 часов, чтобы покормить лошадей, я встретил на железной дороге открытый грузовик, с 10–15 мужчинами. Проезжая мимо, двое из мужчин крикнули мне: «Прощай, дядя Я тут же узнал обоих сыновей Ивана Курчанова. Когда спустя около 2 недель я встретил родителей расстрелянных, мое предположение подтвердилось. Они сообщили, что им известно о расстреле их обоих сыновей в Козьих Горах.
Приблизительно в середине июня 1921 года в деревне Зарубинки Касплянского округа также был арестован Чека Федор Иванченков и в Смоленске приговорен «тройкой " к смертной казни. Как рассказали мне родители Иванченкова, их сын также был расстрелян в Козьих Горах.
Почему они были расстреляны, мне неизвестно. По словам родителей и знакомых, расстрелянные были настроены антикоммунистически.
До 1931 года лесистая местность Козьи Горы была доступна для всех. Дети, ходившие туда за грибами, потом рассказывали о свежих могильных холмах».
Они бы еще 1610 год вспомнили — тогда разнообразные правоохранительные органы в окрестностях Смоленска тоже много кого порешили…
«От своих родителей… я слыхал, что местность Козьи Горы используется с 1918 года в качестве места казни Чека, позднее ГПУ, ОГПУ и, наконец, НКВД.
До 1931 года нам, деревенским жителям, можно было ходить в эту местность за грибами и ягодами, и я мальчиком ходил за грибами в Козьи Горы. При этом родители нередко указывали мне на свежие могилы.
В 1931 году местность Козьи Горы была огорожена, доступ в нее воспрещен путем предостережения на досках, подписанных ОГПУ. В 1934 г., как я слышал, в этой местности был построен дом отдыха для работников НКВД. В Козьих Горах исполнялись приговоры в 1918–1929 гг. и в 1940 г., в промежуточные годы не было видно перевозок в эту местность».
Все хорошо, но опять же есть проблемы. Во-первых, чем, кроме деревенского забора из жердей, могли огородить лес в 1931 году? Во-вторых, ОГПУ могло сколько угодно писать и подписывать свои доски — толку от них при более чем наполовину неграмотном населении? В 1931 году программа под названием «ликбез» еще только набирала ход. Не говоря уже о той незначительной мелочи, что после окончания войны и до 1937 года в СССР не производилось массовых казней, а стало быть, не могло появиться и массовых могил. Отдельные смертные приговоры, конечно, были, и их где-то приводили в исполнение, но ради этого огораживать лес? А про тридцать седьмой год свидетель не упоминает.
«Еще будучи ребенком, я слышал, что из тюрьмы в Смоленске людей отправляют в лес при Козьих Горах и там расстреливают.
Однажды в 1927 году я стерег лошадей вместе с другими мальчиками из деревни вблизи Козьих Гор. Мы увидели грузовую машину, прибывшую по направлению из Смоленска и остановившуюся на железной дороге у Козьих Гор. Из машины вышло 11 человек, которых отвели в лесистую местность. Вскоре после этого мы услыхали выстрелы. Через некоторое время охрана вернулась обратно, и автомобиль поехал по направлению к Смоленску. Мы из любопытства побежали в лес, чтобы ближе увидеть место, где люди были расстреляны. Я испугался и вернулся обратно. Остальные мне рассказали, что они нашли могилу. На краю могилы были совершенно свежие следы крови, кроме того, трупы были слегка только покрыты землей, так что они видели выступающие руки и ноги. Я хочу еще заметить, что лесистая местность у Козьих Гор к тому времени еще не была огорожена. Юноши, с которыми я был тогда, все призваны в Красную Армию».
Может быть, и так — почему бы в грозном 1927 году мальчишкам и не стать свидетелями расстрела? Хотя вовсе не факт, что это чекисты казнили свои жертвы — ровно с тем же успехом то могла быть и бандитская разборка, у них тоже имелись и грузовики, и наганы. Но при чем тут вообще все это? Или немцы полагают, что казнь 11 человек в 1927 году служит доказательством расстрела 10 тысяч поляков в 1940-м?
И, кстати, каким образом из приведенных фрагментов следует, что «здесь посредством выстрела в затылок уничтожались свои собственные деревенские жители, подозрительные в политическом отношении»? Причем именно выстрелом в затылок и именно за политическую неблагонадежность, а не, скажем, за то, что сожгли избу председателя сельсовета со всеми ее обитателями?
Свидетели
Обнаружив могилы, ГФП, как и полагается по ходу следствия, занялась поисками свидетелей. По их словам, таковых нашлось целых двенадцать человек, притом в материале, авторы которого никоим образом не экономили на бумаге, представлены показания семерых из них, а вживую мировой общественности предъявили одного.
«Этот свидетель сообщил под присягой, что весной 1940 года он видел ежедневно в течение нескольких недель подряд по три-четыре грузовика, на которых перевозили сюда со станции Гнездово впоследствии расстрелянных поляков. Каждый раз после перевозки он слышал в своей неподалеку расположенной квартире крики этих людей и выстрелы из Катынского леса…»
Прервемся ненадолго и немного посчитаем. Советский грузовик образца 1940 года — это полуторка. Допустим, четыре грузовика по 20 человек в день (5 человек оставим на шофера и охрану) — получится по 80 человек в день или по 560 в неделю (ладно, пусть по 600). Итого 2500 человек в месяц. Время расстрела, по Геббельсу — март-апрель 1940 года. То есть никак не больше 5 тысяч человек. Откуда взялись в могилах остальные 5 тысяч?
«Другой житель, работавший в свое время по разгрузке на железной дороге, сообщил под присягой, что в марте-апреле 1940 года на станцию Гнездово ежедневно присылали до 12 вагонов с пленными. Он узнал в пассажирах польских солдат, среди них были и некоторые штатские и духовные лица. Их отвозили в закрытых грузовиках по направлению к Катыни. В этом же и подобном смысле высказались до сих пор все свидетели».
Возьмем стандартный «столыпинский вагон» — в него, согласно правилам, помещалось 30 человек. 10 вагонов (для удобства счета) — 300. Если экзекуция продолжалась в течение, допустим, месяца, то уже получим 9 тысяч. А если расстрелы продолжались больше месяца, или если в вагонзак запихнули заключенных выше норматива, то число еще увеличится.
Так сколько поляков было привезено в Козьи Горы?
«В 1940 году я работал в колхозе в деревне Гнездово. Мое рабочее место было вблизи железной дороги, и в марте и в апреле месяцах 1940 г. я ежедневно замечал по 3–4 поезда, прибывавшие из Смоленска, в них по окнам с решетками я узнавал про 3–4 арестантских вагона.
Эти арестантские вагоны останавливались на станции Гнездово. Моя сестра Дарья рассказала мне, что сама видела, как на остановке из вагонов погрузили в закрытые грузовые автомашины польских солдат, штатских и духовных лиц. Вообще говорили, что грузовые машины направлялись в Козьи Горы в НКВД и там людей расстреливачи. Я сам ничего этого не видел, и моя сестра больше ничего мне не рассказывала мне об этом.
Примечание: сестра Кривозерцева Ивана при вступлении немецких войск была насильно отправлена большевиками для сопровождения скота из колхоза, и местопребывание ее сейчас неизвестно».
Кстати, чекисты, несколько позже расследовавшие эту историю, в таких случаях не забывали спросить: «А откуда вы знаете, что это были поляки?» И получали вполне удовлетворительный ответ. А в немецкой исторической реальности откуда неграмотный хуторянин Парфен Киселев должен был знать, что перед ним именно поляки?
«Часто я видел открытые грузовики, на которых перевозили пленных под охраной, с железной дороги, идущей от Смоленска, по направлению к Козьим Горам».
Так открытые грузовики или «черные вороны»? Если открытые — то как это согласуется с предыдущими показаниями, а если закрытые — то откуда свидетель знал, что там именно пленные?
«В 1937–1942 гг. я работал на железной дороге, между прочим и на сортировочной станции Смоленск. В марте 1940 г. прибывали из Тамбовской области товарные поезда с прицепленными к ним 5-6-ю большими пульмановскими арестантскими вагонами. Из них 2–3 вагона останавливались в Смоленске на погрузочной платформе, тогда как остальные направлялись дальше к месту назначения на станцию Гнездово. Из железнодорожных документов я мог узнать, что эти поезда или арестантские вагоны шли по Рязано-Уральской дороге через Козлов — Тамбов — Ельню в Смоленск. Как я узнал от проводников этих вагонов, арестованные происходили из Козельска. Там вроде был большой монастырь, где содержались еще многие тысячи пленных.
В качестве составителя поездов я имел возможность стоять непосредственно тут же, когда людей из вагонов погрузили в грузовые машины, направлявшиеся затем по деревенской дороге в сторону Гнездово…
Я точно помню, что эти разгрузки продолжались 28 дней. Это я смог точно установить по моим служебным записям.
«В апреле и мае мес. 1940 г. я замечал, что на станции Гнездово, вблизи которой я жил тогда, останавливаются арестантские вагоны, из которых людей погружают в стоящие наготове грузовые автомашины и затем их увозят.
Вечером, возвращаясь домой с работы, я часто проходил вблизи места разгрузки и замечал, как под охраной работников НКВД людей отправляли из вагонов в заготовленные большие клетки-грузовики, известные под названием «черный ворон». Всегда стояли 3 таких машины и один грузовик. У мужчин, выходивших из вагонов, отбирались ручные вещи и бросались в грузовик, тогда как их самих помещали в остальные машины — клетки. Когда они заполнялись, колонна из 3-х клеток, грузовика с поклажей под водительством впереди идущего грузовика, отправлялась от станции. Я видел, как повозки проезжали дорогу к железнодорожному пути, затем поворачивали влево и исчезали в направлении Катыни. Через 20–25 минут колонна возвращалась обратно и все повторялось сначала. Когда они проезжали мимо, я мог заметить мужчин, сидевших во впереди идущей легковой автомашине, вероятно из НКВД, с типично еврейскими лицами[11]. Разгрузка проводилась большей частью в вечерние часы, а также ночью. Что эвакуация случалась и ночью, я мог установить потому, что моя тогдашняя квартира была расположена непосредственно по дороге от вокзала к железнодорожному пути. По-моему, эта колонна ездила раз десять в день, а в апреле и мае месяце приблизительно четыре недели подряд».
Похоже, данный свидетель и вправду что-то видел. В других показаниях не упоминается «челночный метод» перевозки — а ведь перевозить поляков должны были именно так, по причине жестокого дефицита автотранспорта. Другое дело — зачем их вообще везти на машинах? До Катынского леса всего 2,5 километра, к чему грузовики-то гонять? Разбегутся? Куда и зачем — без документов, в чужой стране, жители которой традиционно не испытывают к полякам ни малейшей симпатии? Есть смысл бежать, если точно знаешь, что ведут на расстрел — тут уж не до здравого смысла. Но ведь, согласно официальной версии, как немецкой, так и польско-российской, убитые офицеры не совершили ничего такого, за что их можно было расстрелять, а стало быть, не ожидали казни.
Советские этапы, куда более опасные по части побегов, на такие расстояния гоняли пешком — а полякам за что такой комфорт?
«Так как на самом месте разгрузки нельзя было останавливаться, я мог вести свои наблюдения с расстояния около 50 м. и видеть, что из вагонов выходили главным образом одетые в форму, вероятно, офицеры, также и штатские. Среди штатских были и пожилые люди, отдельные из них даже на костылях, женщин среди них я не установил. Форма была мне неизвестна, и я не мог определить национальность солдат. Ходившие слухи были разноречивы. Одни утверждали, что это были поляки, другие — что это финны. По слухам, пленных отправляли к дому отдыха приблизительно в 4 километрах отсюда и там расстреливали.
Я это тоже допускал, т. к. ко времени этой эвакуации был воспрещен обычный сбор грибов в районе этого дома. В общем, деревенские жители остерегались открыто высказывать свои предположения, даже зная о происходящем».
Что-то мы начинаем блуждать в двух датах. Если доступ в Козьи Горы уже запретили в 1931 году, то зачем в 1940-м было запрещать там сбор грибов? Тем более в апреле, когда они все равно не растут?
«Приблизительно с середины марта до середины апреля 1940 г. на станции Гнездово прибывали ежедневно по 3–4 поезда с 2–3 арестантскими вагонами. Последние останавливались на станции. Пассажиров, большей частью польских солдат, которых я узнал про фуражке (а где он мог ее раньше видеть? — Авт.), а также штатских погружали из вагонов в закрытые грузовые машины, направлявшиеся от станции к железной дороге; затем машины загибали влево по направлению к Катыни. Я тогда несколько раз замечал, что приблизительно в 2 1/2 километрах от железной дороги они сворачивали к Козьим Горам. Я сам того не видел, но много раз слышал, что этих людей расстреливал в Козьих Горах в НКВД».
Это — последнее из приведенных немцами русских показаний. Есть в деле еще и свидетели с «польской» стороны. Первый из них — некий обер-лейтенант польского войска Глезер, который оказался в числе 25 этнических немцев, освобожденных из плена при посредничестве германского посольства. Он показал следующее:
«В период с 20 марта по 9 мая 1940 г. из обоих вышеупомянутых лагерей (Козельский монастырь и Skifrun) было отправлено около 30 эшелонов, по 80-120 человек в каждом. 9 мая 1940 г. был отправлен наш последний транспорт около 150 человек, после детального обследования в грузовых автомашинах на погрузочную станцию в Козельск. Здесь нас погрузили в тюремные (зеленые) вагоны (следует ли из этого, что все зеленые вагоны в СССР — тюремные? — Авт.) Эти вагоны — прочные, четырехосные, с раздвижными стальными плитами и решетками — вмещали 120 человек, но они служили и для перевозки 300 человек. В клетке, в которой перевозили меня, было нацарапано ногтем следующее: «18 офицеров польского войска. Апрель 1940»».
Что-то не очень понятное получается у него с вагонами. Вагонзак, или столыпинский вагон, состоит, кроме помещений для охраны и кухни, из 5 купе для заключенных. Каждое вмещает по 6–8 человек, при необходимости, конечно, и больше — но не по 24 человека и уж тем более не по 60. Кроме того, если на станцию прибывали 3–4 таких вагона, то число казнимых военнопленных вырастает до тысячи человек в день, а за полтора-два месяца… В польской армии вообще-то столько офицеров было?
Есть еще найденный на трупе майора Сольского дневник.
«8.4. 3.30 выезд со станции Козельск на запад 9.45 станция Ельня. С 12 мы стоим на запасном пути.
9.4. За несколько минут до 3 ч. утра нас разбудили и разделили для погрузки в автомобили, на которых нас должны увезти. Что дальше?
9.4. Около 5 часов утра. С рассвета день плохо начинается. Нас погрузили в тюремные автомашины. В отделениях — стража. Мы приехали в лес — вроде дачи. Основательный обыск около…. часов, на которых обозначено врем 6.30 или 8.30. Они спрашивают про обручальные кольца. Отнимают рубль, паспорт, карманный нож».
Можно размышлять на тему, позволено или нет военнопленному в советском лагере иметь карманный нож. Но каким образом у него мог оказаться паспорт? Да и какой вообще паспорт у военного — вроде бы ему положено иметь удостоверение офицера, которое, естественно, не могло лежать у пленного в кармане…
…И на этом — всё. Как видим, из заявленных русских свидетелей германская сторона предъявила только шесть, а также одного немца, которого везли в Козьи Горы, но почему-то туда не привезли. Русские тоже видели тот совершенно не криминальный с точки зрения международных конвенций факт, что пленных поляков привозили на станцию Гнездово, а потом куда-то увозили. Выстрелов они сами не слышали, могил не видели, во времени оцепления леса и его характере путаются — один говорит про десять лет и часовых с овчарками, а другой про запрет сбора грибов в районе дачи НКВД весной 1940 года. А если кого в том лесу и расстреливали в 20-е годы — то какое это имеет отношение к пленным полякам?
Так что, как видим, со свидетелями у германской стороны очень кисло…
В начале мая 1943 года немцы расклеили по городу и напечатали в смоленской газете «Новый путь» следующее объявление:
«Кто может дать данные про массовое убийство, совершенное большевиками в 1940 году над пленными польскими офицерами и священниками в лесу Козьи Горы около шоссе Гнездово — Катынь?
Кто наблюдал автотранспорт от Гнездово в Козьи Горы или кто видел или слышал расстрелы? Кто знает жителей, которые могут рассказать об этом?
Каждое сообщение вознаграждается.
Сообщения направлять в Смоленск в немецкую полицию, Музейная ул. 6, в Гнездово в немецкую полицию, дом № 105 у вокзала.
Фосс, лейтенант полевой полиции. 3 мая 1943 года»
Но, как признает сам Фосс в одном из своих рапортов, акция оказалась безрезультатной. Свидетелей, видевших машины и слышавших выстрелы, как выяснилось впоследствии, было множество, но открылись они почему-то только НКВД.
Документ № 8
И вот, наконец, тот самый «документ 8», или показания главного и единственного реального свидетеля немецкой стороны. Согласно версии ведомства Геббельса, человеком, нашедшим могилы поляков, был местный житель, хуторянин Парфён Киселев. Именно он весной или летом 1942 года показал эти могилы «некоторым полякам», которые поставили кресты. 28 февраля 1943 г. Киселев дал показания немецкой секретной полевой полиции (ГФП).
«Я живу в Козьих Горах с 1907 года. Приблизительно лет десять как дворец в лесу служит в качестве санатория для высших должностных лиц НКВД. Вся лесистая местность была огорожена колючей проволокой на высоте до 2 метров. Кроме того, все охранялось вооруженными постами. Из служащих я никого не знал, кроме дворника, Романа Сергеевича, он же был и сторожем, якобы из Вязьмы. Весной 1940 г. ежедневно, в течение 4–5 недель, в лес доставлялись 3–4 грузовых машины, нагруженных людьми, которых якобы расстреливали работники НКВД. Машины были закрыты, и что было внутри, нельзя было видеть. Однажды, когда я был на станции Гнездово, я видел, как выходили из железнодорожных вагонов мужчины и знакомые мне грузовые машины увозили их по направлению к лесу. Что с ними делали, не могу сказать, так как близко подойти нельзя было. Выстрелы и крики мужчин я слышал до самой своей квартиры. Можно допустить, что мужчин расстреливали. В окрестностях не скрывали того, что здесь работники НКВД расстреливали поляков. Местные жители рассказывали, что речь шла приблизительно о 10 000 поляков».
Поделиться книгой: