Прекрасный желтый Дунай

— В Венгрии, господин Егер, но это вовсе не значит, что он венгр!

Илья Круш не допускал даже мысли, что преступник может оказаться его соотечественником, и полагал, что разговор окончен. Но господин Егер после некоторого раздумья сказал:

— Так об этой новости говорят в Кремсе?

— Со вчерашнего дня, господин Егер.

— И сообщение считается достоверным?

— Дважды или трижды меня уверяли, что это так.

— А откуда пришло известие?

— Из Вены.

— Жаль, что я не составил вам сегодня компанию, господин Круш… я мог бы сам все проверить… просмотреть газеты…

— Вас это так интересует, господин Егер?

— И да и нет, господин Круш. Но речь идет о контрабанде, и, если дело наконец дошло до развязки, все могут себя с этим поздравить…

— Золотые слова, господин Егер!

Они помолчали несколько минут, пока удочка приносила на борт великолепные экземпляры подустов, тех самых подустов, которых иногда ошибочно называют лобанами. Подуст охотно клюет в быстрой воде, где сбивается в стайки, и поймать его довольно просто. Этим и воспользовался господин Круш. Заметив в воде стайку, рыболов забрасывал связку крючков, не заботясь о наживке, поскольку прожорливый подуст бросается на все что ни попадя.

— Вернемся к Лацко, — вновь заговорил господин Егер. — Если он в самом деле является главарем организации контрабандистов, то полиция нанесла ей хороший удар.

— Да, господин Егер, для них это большая удача, вроде как для меня поймать щуку весом в двадцать фунтов.

— Так, думаете, его поймали?

— Все узнаем в Вене, господин Егер. В любом случае, если Лацко не взяли вчера, его возьмут завтра, я так думаю…

— О! Говорят, это очень ловкий тип! — возразил господин Егер. — Никто не знает, где он находится. Что до национальности, то она тоже неизвестна… До сих пор полицейские ничего не смогли выяснить…

— Все верно, господин Егер, но рано или поздно преступника все равно изловят, — ответил Илья Круш.

— К сожалению, — добавил господин Егер, — слухи о поимке Лацко всякий раз оказываются ложными. И кроме того, никто не знает, настоящее ли это имя…

— Оно заставляет думать о его венгерском происхождении, — как бы про себя вымолвил Илья Круш, — а я бы предпочел, чтобы у него была немецкая фамилия…

— Э! Да вы патриот, господин Круш!

— Да, и венгр всей душой. Но я повторяю: то, что не было сделано сегодня, случится завтра.

Вместо ответа господин Егер в знак сомнения покачал головой.

— И потом, — вспомнил Илья Круш, — не забывайте, что за его голову обещана награда, и какая награда! Две тысячи флоринов!

— А что, если бы они оказались в вашем кармане? — засмеялся господин Егер.

— Они бы прекрасно себя там чувствовали, так же, как и в вашем, я полагаю.

— Разумеется, господин Круш.

— Впрочем, — заметил рыболов, — этот Лацко сможет предложить в два или три раза больше за свой побег, если его схватят… Преступная организация должна быть очень богатой, ведь она действует уже много лет…

— Но, — горячо возразил господин Егер, — такой человек, как вы, старый дунайский лоцман, честный рыболов, никогда не согласится, если добрая удача отдаст в ваши руки главаря контрабандистов, взять от него деньги.

— Конечно нет, господин Егер, нет! — ответил Илья Круш.

Ясно, как и почему завязался этот разговор. Но вот правдивой или ложной оказалась новость из Кремса, мы узнаем через некоторое время в Вене. Как и то, верно ли, что поимка Лацко — заслуга шефа полиции Карла Драгоша, на которого Международная комиссия возложила поиски преступника. Или этот захват осуществил один из его подчиненных? Чуть позже читателю предстоит выяснить, удалось или нет избежать стычки между полицией и контрабандистами? Захвачен ли хотя бы один из кораблей, доставлявших товары к Черному морю? Если все, о чем гудела толпа, происходило в окрестностях Грана[67], то у господина Егера и Ильи Круша скоро будет возможность самостоятельно собрать интересующую их информацию, достигнув этого города в венгерской части Дуная.

Совершенно естественно, что, заканчивая свой разговор, господин Егер и Илья Круш упомянули имя Карла Драгоша.

— Да, — уверенно произнес Илья Круш, — это очень удачный выбор… Невозможно найти более умного человека, чем глава пештской полиции…

— Я полагаю, он венгр? — спросил господин Егер.

— Венгр, истинный венгр, — не без некоторой гордости ответил Илья Круш.

— Вы знаете его, господин Круш?

— Нет, господин Егер, я никогда не имел чести встречаться с ним…

— Говорят, это ловкий полицейский…

— Сколько раз, рискуя собой, он добивался своей цели.

— Хорошо, господин Круш, надеюсь, обстоятельства будут ему благоприятствовать, и этого Лацко наконец удастся схватить.

— Так и будет, господин Егер. — Илья Круш сказал это с такой убежденностью, что его компаньон не смог сдержать улыбки.

Ниже маленького городка Корнойбурга[68] судоходство на великой реке опять становится затрудненным. Но теперь ему мешают не протоки острова Вердер, не пороги Вирбеля и не водовороты Хауштейна, а песчаные мели. Дунай разливается вширь, и, хотя кораблекрушения здесь маловероятны, нужна большая осторожность в управлении, чтобы избежать их.

Через некоторое время лодка с нашими героями повстречалась с одним из тех длинных бревенчатых плотов, на которых живет, можно сказать, целый плавучий город. Этот плот с трудом проходил между мелями. Илья Круш сам предложил свои лоцманские услуги плотогонщикам, и те охотно последовали его указаниям. В нем сразу признали человека, который хорошо знает Дунай, и это совсем не удивило господина Егера. После нескольких часов задержки лодка, влекомая течением, направилась к австрийской столице.

Чувствовалось приближение большого города. Местами небо чернело от заводского дыма. Кораблей становилось все больше, особенно пароходов, курсировавших в окрестностях Вены. Вдали теснились деревни, устремляя ввысь колокольни своих церквей. Загородные дома, виллы располагались на округлых холмах побережья.

В этот день, после полудня, лодка достигла подножия Каленберга[69], чья вершина уже с утра виднелась по правому борту. Отсюда, с высоты больше тысячи футов, открывается прекрасный вид не только на столицу, но и на горы Венгрии и Штирийские Альпы.

Наконец к девяти часам вечера, пройдя мимо Нуссдорфа, где пароходы останавливаются из-за невозможности пройти по мелководному рукаву Дуная, который ближе всего подходит к городу, лодка причалила к маленькой пристани, расположенной в узкой дунайской бухточке.

Прошло двадцать два дня с тех пор, как Илья Круш забросил удочку в исток великой реки, чтобы потом спуститься вниз по течению и, занимаясь рыбалкой, пройти около семисот километров.

IX

ЗА МАЛЫМИ КАРПАТАМИ

Несколько дней спустя два человека беседовали, курили и выпивали на постоялом дворе у дороги, спускающейся от лесной опушки в предгорьях Малых Карпат к Дунаю. Последние отроги этих венгерских[70] гор замирают у левого берега реки, несколько выше Прессбурга, крупного города королевства, расположенного между Веной и Буда-Пештом[71]. Неподалеку находится также устье Моравы, одного из главных притоков Дуная.

Двое мужчин сидели за столом в полуподвальной комнате, где никто не мог их ни видеть, ни слышать. Зарешеченное боковое окно с толстыми и мутными стеклами все же позволяло им наблюдать за людьми и животными, двигавшимися по дороге вдоль левого берега Моравы, по течению которой в сторону устья проплывали корабли.

Этот постоялый двор навещали в основном речники и возчики, которые заглядывали сюда, чтобы выпить чего-нибудь покрепче или утолить голод. Неприхотливые путешественники могли и заночевать здесь, не слишком облегчив при этом свой кошелек. Редко бывало, чтобы хозяин, хозяйка и их слуга оставались на ночь одни. Небольшая конюшня в боковой пристройке вмещала одну-две упряжки.

Утром две повозки с покрытой толстыми, просмоленными чехлами поклажей подъехали к постоялому двору. Хозяин, несомненно, ждал и хорошо знал возниц.

Первым делом мужчины, те самые, что пили в полуподвальной комнате, спросили:

— Уже здесь?

— Нет, — ответил хозяин. — Он не появится раньше вечера…

— Ладно, распрягаем, — сказал один из мужчин. — Повозки — во двор, лошадей — на конюшню…

— Поесть и выпить, — добавил второй, — мы подыхаем от голода и жажды. У тебя сейчас никого нет?

— Никого.

Похоже, все делалось как обычно, и снаружи нельзя было увидеть повозок, спрятанных во дворе под большим навесом. Что до шести лошадей, по три из каждой упряжки, то им задали хорошего корма. Животные проделали немалый путь по каменистым дорогам Малых Карпат, а впереди их ждал не меньший переход до места слияния Дуная с Моравой. Лошадям требовался отдых, поскольку груз, который они тащили уже несколько дней, был весьма тяжел.

Итак, с самого утра, после долгого ночного пути, два человека устроились на постоялом дворе. Время от времени то один, то другой выходил за порог, чтобы бросить взгляд на дорогу. Но небольшой туман мешал рассмотреть, что делается вдалеке. И в любом случае, как сообщил хозяин постоялого двора, только поздним вечером прибудет тот, кого поджидали эти люди.

Оба возчика, укрыв повозки в надежном месте, жадно набросились на еду. Они шли всю ночь, и теперь голод мучил их так же, как жажда, хотя дорожные фляги, которые эти люди несли под шерстяными накидками, позволяли пить воду и в дороге. Возницы расположились за столом в полуподвале и к довольно скудным блюдам постоялого двора добавили существенные запасы со своих повозок. Гости ели, болтая с хозяином и хозяйкой, — парой, в чьих физиономиях не замечалось ничего располагающего, впрочем, сами возчики были не лучше.

Особенно интересовало постояльцев, не появлялись ли в здешних местах отряды полиции или таможни. Они не встретили их на извилистых тропах в отрогах Малых Карпат, но это и понятно — полицейские, так же как и путешественники, неохотно наведывались в долины, отдаленные от городов и деревень. Но в том месте, где этим утром остановились возницы, начиналась равнина, а по левому берегу Моравы протянулась оживленная дорога. Она проходила через довольно густые леса и соединяла несколько ферм, чьи хозяева возили свой товар на продажу в соседние города и даже в Прессбург. Поскольку к месту слияния Дуная и его притока вела единственная дорога, приходилось ехать именно по ней, и, вполне возможно, она находилась под наблюдением полиции с тех пор, как Международная комиссия приняла меры против контрабанды.

Даже следуя по карпатским ущельям, повозки передвигались только по ночам. Так же они будут двигаться до конца своего пути.

После последнего из множества выпитых стаканов мужчины почувствовали непреодолимое желание спать. Они не нуждались в постелях. Нескольких охапок соломы на полу пустовавшего хлева им вполне хватило, чтобы, вытянувшись один подле другого, уже через пять минут заснуть крепким сном.

Пока они отдыхали, на постоялый двор несколько раз заглядывали прохожие, заказывали выпивку и почти сразу же уходили. То были крестьяне с ближайших ферм или бродяги с котомками за спиной и палкой в руке, направлявшиеся в сторону Прессбурга.

Один из них, болтая с хозяином, посетовал, что неподалеку полиция прочесывает деревню и что честным людям решительно нет покоя.

Хозяин лишь пожал плечами и пожелал бродяге не попадаться, но сообщение намотал себе на ус, чтобы обязательно рассказать об услышанном своим гостям. Полиция редко объезжала Малые Карпаты, и раз она здесь, значит, на то имеются серьезные причины.

К пяти часам возчики проснулись, вернулись в зал и первым делом задали тот же вопрос, что и утром:

— Еще нет?

— Нет, — ответил хозяин, — я же говорил, он приедет не раньше вечера… Меня предупредил его человек… Надо быть поосторожней: в окрестностях Моравы рыщут полицейские.

Похоже, эта новость обеспокоила возчиков, один из них тут же поинтересовался, не появлялись ли полицейские на постоялом дворе.

— Чего не было, того не было, — ответил хозяин, — но один бродяга сказал, что видел их на дороге.

Двое попросили обед и уселись за стол. За едой они разговаривали вполголоса, несомненно, по привычке, поскольку совсем не опасались хозяина.

— Только бы их обойти, — говорил один. — Его должны предупредить, что берега Моравы под наблюдением…

— Да, — согласился второй, — полиция думает, что контрабанда проходит этим путем и что дунайские баржи уже спустились по притоку.

— Пусть думает, нам это на руку…

— До сих пор дорога оставалась свободной для наших повозок.

— Что до корабля, который… — продолжил первый.

— Не стоит беспокоиться, — прервал его второй. — Он стоит у бухты Кордак, в устье Моравы, как честное судно, ждущее загрузки, чтобы отправиться в низовья.

Закончив обед, оба вышли на воздух и стали прохаживаться взад-вперед по дороге.

Пробило уже половину седьмого. Солнце скрылось на северо-западе за цепью Малых Карпат. Сумерки сгущались, ночь обещала быть темной, безлунной, густые облака покрывали небо. Но дождя не ожидалось, и повозки могли успеть достичь устья Моравы до рассвета. Двух возчиков не смущала даже самая непроглядная темень, они хорошо знали дорогу, поскольку уже не раз в тех же условиях проходили путь между постоялым двором и Дунаем.

Они удалились от постоялого двора на сотню туазов и потом вернулись, не заметив ничего подозрительного. Долина была совершенно пустынна. Дуновения южного бриза донесли бы шум голосов и шагов с подветренной стороны. Но нет, ничего не слышно, абсолютная тишина. Впрочем, если верить полученным сведениям, полиция должна была вести наблюдение за берегами Моравы выше по течению и, следовательно, на расстоянии доброй мили от постоялого двора.

Двое мужчин пошли посмотреть на лошадей, отдыхавших в конюшне.

В семь с небольшим дверь в зал резко распахнулась, и хозяин воскликнул:

— Он здесь!

Возчики бросились вон из конюшни и подбежали к вновь прибывшему.

То был мужчина в самом расцвете сил — между сорока и сорока пятью годами, с энергичным лицом, жесткими чертами, безбородый, судя по всему, привыкший к физическому труду и жизни на свежем воздухе. Он походил одновременно и на крестьянина, и на речника. На голове его была круглая шляпа с широкими полями, на ногах — сапоги до колен, под распахнутой курткой виднелся красный пояс, стягивавший в талии панталоны, он кутался в широкую шерстяную накидку, закрывавшую его до пят, что позволяло ему при необходимости оставаться неузнанным.

Был ли это Лацко, главарь контрабандистов, которого искали уже несколько лет, ни Карл Драгош, ни какой-либо другой полицейский не смог бы сказать — никто из представителей власти не видел его в лицо. Ясно одно: если это был Лацко, значит, новость о его поимке в очередной раз оказалась ложной — никакой стычки между полицейскими и контрабандистами в окрестностях Прессбурга не было и господин Рот, председатель комиссии, не получал от Драгоша никакого рапорта на сей счет. Впрочем, после прибытия в Вену господин Егер и Илья Круш сумеют все точно разузнать относительно пресловутого ареста Лацко.

Достоверным являлось лишь то, что уже некоторое время вновь прибывший находился с группой контрабандистов на правом берегу Дуная, где их поджидала партия незаконного товара: ткани, ценные вина, табак и различные консервы. Чтобы пополнить груз, около пятнадцати человек подошли к правому берегу Моравы, прибыли на постоялый двор и под руководством главаря готовились сопроводить две повозки к реке. Когда баржа будет полностью загружена, все сядут на нее и благополучно достигнут устья Дуная, избежав встречи с таможней и полицией.

В общем-то именно Лацко основал организацию контрабандистов. Он был одним из тех, о которых говорят: ни перед чем не остановится. И сам главарь, и его люди не верили, как говорится, ни в Бога, ни в дьявола. Преступная организация протянула свои щупальца по всей дунайской долине, в ее рядах было много сорвиголов, но не было предателей — все обогащались за счет прибыльного ремесла. До сей поры контрабанда ни разу не была обнаружена.

Однако удача может отвернуться далее от того, кто давно привык к ее благосклонности. Лацко почти никто не знал, но имя его уже было известно полиции. Правда, имя человека не написано у него на лбу, и никого нельзя арестовывать только за то, что знаешь его имя.

Едва войдя в зал, мужчина, возможно правая рука Лацко, задал возницам несколько лаконичных вопросов, на которые получил не менее лаконичные ответы:

— Обе повозки здесь?

— Да.

— По дороге не останавливали?

— Нет, хотя везде рыщут полицейские…

— Я знаю… Но они ближе к Мораве. Весь товар прибыл?

— Весь.

— И вы здесь с…