Все оттенки красного

— Так в саду или в комнате?

— Не знаю.

— Почему вы плачете?

— Я ничего больше не скажу.

— Придется, Настя.

— Нет. Какая вам всем разница? Я же не знала, что так будет!

— Вы должны пройти дактилоскопию. Вдруг на пистолете есть отпечатки?

— Нет!

— Нет отпечатков?

— Можете забрать меня в тюрьму. Я ничего не скажу.

— Покажите ваши руки. Так-так. Ну, зачем же сразу в тюрьму?…

… — Эдуард Оболенский.

— Почему вы носите фамилию матери?

— Она так захотела. И, честное слово, я ей признателен. Два Эдуарда Листовых — это слишком много.

— Что вы можете сказать по поводу случившегося?

— А что случилось? Ах, папу убили!

— Ну, знаете!

— Знаю. Я подлец, негодяй, мерзавец. Чего только не услышишь в этом доме! Но у меня железное алиби. Причем, подтвердить его может человек, который меня больше всех ненавидит, мой братец. А папу убила…

— Кто убил?

— Женщина.

— Это нам и без того понятно.

— Почему? Ведь есть же еще и шофер. А дверь в гараж совсем рядом с той дверью, через которую можно из кабинета через студию выйти в сад. Или войти…

… — Итак. Кузнецов Михаил Федорович, тридцать один год, значит. Шофером у Листовых давно работаете?

— Лет восемь.

— И никогда не хотелось работу поменять? Прислугой быть не скучно? Не унизительно?

— Я не прислуга. Я шофер.

— А согласно показаниям свидетелей Эдуард Листов, войдя в кабинет и увидев тело отца, произнес: «Прислугу сюда пускать не надо». Я так понимаю, что он имел в виду вас и Ольгу Сергеевну.

— Сволочь. Это он убил.

— Увы. Он был с братом в саду. Увы. А вы, значит, в гараже. Один?

— Нет.

— С кем?

— С Настей.

— А почему она об этом ничего не говорит?

— Я был в гараже с Настей, когда раздался выстрел. Все.

— Вам надо пройти дактилоскопию.

— Пожалуйста…

…— Ольга Сергеевна, а вы в доме давно работаете?

— Я здесь живу.

— Давно живете?

— Лет пятнадцать уже.

— Сколько же вам лет?

— Сорок девять.

— И почему вдруг в прислуги подались?

— Я… Какая разница? Захотела.

— Вы в Москве родились?

— Да. Нет.

— Так да или нет?

— А какая разница?

— Я в том смысле, что… Квартира у вас есть?

— Есть. Однокомнатная.

— И что с квартирой?

— Сдаю.

— Так. Квартиру сдаете, а здесь зарплату получаете?

— Да.

— Вы одна живете? То есть дети у вас есть?

— Нет. Я когда-то была замужем, но детей нет.

— И что с деньгами? Живете на всем готовом, зарплату получаете, квартиру сдаете.

— Вы разве налоговая инспекция? Я все, что положено, плачу. Можете проверить.

— Где вы были в момент выстрела?

— В гостиной.

— Что там делали?

— Прибиралась.

— Чего ж там прибирать? Я был, все очень чисто.

— Потому и чисто, что прибиралась.

— Кроме вас никого не было в гостиной?

— Нет. У каждого из хозяев своя комната. — А они что, все вам хозяева?

— Да.

— Дактилоскопию вам надо пройти, Ольга Сергеевна.

— Хорошо…

… — Итак, Мария Эдуардовна Кирсанова.

Она никак не могла собраться с мыслями. Мария Эдуардовна Кирсанова. Как же так? Надо бы сказать правду, но в горле по-прежнему стоит ком. Никогда еще Майя не имела дела с милицией, и ей теперь было страшно, очень страшно, и больше всего на свете хотелось к маме. Пусть будет педагогический институт или грядки, которые надо каждый день полоть, пусть. Только бы забыть увиденное в кабинете. Майя кивнула головой, попробовала откашляться. Все нужные слова словно застряли в горле.

— Кто может подтвердить вашу личность?

— Мои документы… Их украли на вокзале.

— А почему в милицию не заявили?

— В милицию? — она посмотрела на следователя с ужасом. Остальных обитателей дома приехавшие мужчины допрашивали по одиночке, а на нее навалились все разом. Следователь каждое Майино слово тут же заносит в протокол. Неужели же думают, что она убила? — Я не убивала.

— Но вас прибежавшие на выстрел люди увидели в кабинете с пистолетом в руках. Как же так?

— Не знаю. Услышала выстрел, заторопилась к… Моя комната ближе всех. Споткнулась в кабинете, там ковер завернулся, упала, наткнулась рукой на пистолет, взяла. Мне плохо, голова болит.

— Врача позвать?

— Кажется, мне надо в больницу.

Она, действительно, чувствовала себя очень плохо. Голова кружилась, в груди нестерпимо болело. Прилечь бы.

— Что вы спросили?

— Надо бы кого-нибудь позвать, — сочувственно сказал пожилой следователь. — Девушке плохо. Кажется, на сегодня хватит.

Ночь

Наконец-то Майя оказалась в своей комнате. Вернее, в той, что отвели ей в этом богатом доме. Осмотревшая ее врач, приехавшая на «скорой», сказала:

— Полный покой. Ребра еще не срослись, и после такого падения вполне могло открыться внутреннее кровотечение. Или не могло… В больницу бы надо, снимок сделать.

— Я никуда не поеду, — прошептала Майя. — Я лучше здесь. Мама!

— Девочка, тебе плохо? — присела возле ее кровати Нелли Робертовна.

— Да.

— Никто больше тебя не побеспокоит. Они сейчас уедут.

— Но ведь его убили. Убили.

— Я верю, что это была не ты. Я им все расскажу.

— Все? А вы все знаете?

— Господи, и зачем ты только взяла этот пистолет?

— Мне не везет. Всю жизнь не везет. Можно телефон?