Помоги проекту - поделись книгой:
— А жить вообще больно, Дуся, — усмехнулся Дере. — Так что не сопротивляйся. Терпи.
— Скажи… А сколько денег ты собираешься заработать на моей смерти?
— Да ты что, Дуся? Ты мне живая нужна!
— Значит, живая я пока дороже?
— Хочешь поссориться? Не выйдет. Сейчас приедут корреспонденты. В отличие от тебя, я знаю цену деньгам. Потому что я твой менеджер. Фактически это я их зарабатываю. Мне невыгодно с тобой сейчас ссориться.
— А не имеешь ли ты отношения к смерти Лимбо? — подозрительно спросила она.
— С ума сошла? — вяло возмутился Дере.
— Не удивлюсь. Я для тебя только средство. Ты меня больше не любишь. Мы давно уже на грани развода.
— Хочешь об этом поговорить? Хорошо, но потом.
— Когда?
— После выставки, — торопливо сказал он. -Сначала работа, потом…
— Как деньги делить будем? — тихо спросила она. — Деньги, квартиру, машины? Этот дом?
— После выставки, — повторил он.
И ушел в гостиную.
Она слышала, как муж опять кому-то названивает. Похоже, собрался устроить здесь пресс-конференцию. Хочет, чтобы она рыдала над тем, что осталось от Лимбо, на глазах у кровожадных журналистов. А где взять слезы? Брак разваливается. Это ж полжизни! Вот где трагедия! И слезы давно уже кончились!
Полжизни… А что она видела? Работа, работа, работа… Даже детей у них с Аликом нет. Некогда было. Впрочем, в сорок лет еще не поздно. Но разве он позволит? Работай! Делай деньги! Сейчас, когда пришел наконец успех, рожать детей?! С ума сошла! Деньги надо делать! Деньги!!!
— А я не хочу! Не хочу так больше!
— Что ты кричишь? — Он заглянул в мастерскую, где она вновь зависла над растерзанной Лимбо. — Я, между прочим, по телефону разговариваю! Да? Что вы сказали? Разумеется, в состоянии! Если вы не можете подъехать, я лично привезу жену к вам в издательство…
Выставка прошла с огромным успехом. И это во времена, когда интерес к скульптуре почти угас! Альберт Дере выжал из гибели Лимбо все, что было возможно. Пресса подняла такой шум, что народ валом повалил глянуть: что ж там такое? Неужели и впрямь все голые? Газеты взахлеб писали о скандале вокруг Маргариты Мун. А где скандал, там и слава. Едва она стала модной, как нашлись богатые покупатели. Цена на эротические скульптуры Маргариты Мун взлетела до небес. И не счесть было заказов на копию Лимбо. Что ж это он так? Маньяк то есть. Любовью с ней занимался, со статуей! Что же та скульптура собой представляла?!
В общем, успех. Его величество случай. Маргарита Мун давно уже вышла из тени и считалась крепкой профессионалкой. Ее работы охотно покупали, но платили не как звезде. Денег хватало лишь потому, что она работала много. Все у нее было: талант, усидчивость, нечеловеческая работоспособность. Удачи не хватало. И не было бы счастья, если бы…
Только ей уже было все равно. Десять, двадцать, тридцать копий Лимбо? Из бронзы, из гипса, в два раза меньше, в три… Да кому это нужно! Впрочем, муж и не настаивал.
— Сделай одну. Из бронзы. Отправим в литейный цех, там растиражируют. Покроют черной патиной — будет не хуже той, изначальной, из стали. Можно сделать мраморный бюстик. Да хоть пресс-папье! Настольную лампу! А что? Если в груди будут лампочки… — Он задумался. — Светящаяся Лимбо? Хм!… А ты свое клеймо поставишь — и получишь львиную долю прибыли. «От Маргариты Мун»! — Он счастливо засмеялся.
— Ширпотреб. Алик, ты делаешь из меня ширпотреб! Лимбо — пресс-папье! Лампа! Опомнись! Она одна, понимаешь? Одна! Какие копии! Какие лампы!
— Дуся, не капризничай. Это и есть успех. Когда искусство идет в массы. А ты сама? Забыла, как рисовала эскизы чайных сервизов? А пряжки? А пробки для бутылок?
— У нас не было денег. И я бралась за любую работу.
— Вот для того, чтобы у нас отныне всегда были деньги, а ты могла работать в свое удовольствие, я и стараюсь.
— Ты меня убиваешь.
— Дуся, не делай трагедию из пустяка.
Разлад. Они друг друга больше не понимали. А тут еще маньяк. Преследователь. Неужели он успокоится, увидев, как лихо расходится уничтоженная им африканка? И кому он, спрашивается, будет мстить? Мужу? Прессе, поднявшей такой шум? Нет! Он будет мстить Маргарите Мун!
Она почувствовала страх. И по привычке кинулась искать утешения у лучшей подруги. Они с Кларой дружили с первого курса института, когда снимали одну комнату на двоих. Три года не разлей вода, пока Клара не выскочила замуж за москвича и не съехала к нему. Вскоре она родила девочку и взяла академический отпуск. Институт Клара так и не окончила, но в графе «образование» всегда писала «высшее». Врала Клара постоянно, но ложью это не считала. Это получалось у нее так легко и непринужденно, что все ей верили. Ну кому придет в голову проверять, есть ли у светской львицы Клары Гатиной диплом о высшем образовании? Зато все знают о ее дружбе с известным скульптором Маргаритой Мун.
— Ах, мы же учились вместе! — говорила Клара, обнимая подругу. И все думали: ну, раз учились, значит, и дипломы есть у обеих.
В отличие от трудяги Дуси Грошиковой, Клара не работала ни дня. У ее мужа был собственный бизнес, и Клара наслаждалась жизнью, тратя его деньги. Особенно сейчас, когда дочь выросла и стала студенткой, большую часть дня проводя вне дома.
Они встретились в модном японском ресторане, куда обе приехали на собственных машинах. С некоторых пор Маргарита Мун не пользовалась услугами общественного транспорта: ее стали узнавать. Что же касается Клары, то она
— Ну, что случилось, Дуня? — спросила подруга, глядя на нее поверх открытого меню.
— Ничего.
— Не ври мне.
Клара, которая врала постоянно, требовала, чтобы люди говорили ей правду! А Дуся Грошикова не умела врать. Поэтому она молчала. Сделали заказ. Официант ушел, и Клара настойчиво повторила:
— Что случилось? И где твой Ми-соль?
— Дере, — машинально поправила Маргарита. -Его фамилия Дере.
— Какая разница. Так где Фа-ля?
Она невольно вздохнула. Алик и Клара не выносили друг друга. Подруга постоянно язвила, коверкая его фамилию, на что он отвечал всегда одной и той же фразой: «Клара у Карла украла кораллы». Фантазии у Альберта Дере не было ни грамма.
— Ну что ты заладил? — морщилась Маргарита. -При чем здесь кораллы? Придумал бы что-нибудь новенькое!
Он не придумал ничего лучшего, чем игнорировать Клару. Они почти не встречались и старались не общаться по телефону. Маргарита уже поняла, что имя подруги в присутствии Альберта Дере лучше не произносить. Обычно сдержанный и корректный в высказываниях, потомственный интеллигент Альберт Валерианович Дере тут же срывался и начинал орать:
— Она шлюха! Твоя подруга! Шлюха! Порядочной женщине рядом с ней не место!
— Ну откуда ты знаешь? Ты ей, может, свечку держал?
— Да на нее достаточно посмотреть!
— Возражаю. Клара в меру использует косметику, не носит «мини»…
— Это потому, что у нее ноги кривые!
И так далее. Клара отзывалась о Дере не лучше. Помирить их не получалось. Маргарите Мун казалось, что оба выжидают, и рано или поздно один другого съест. Сейчас Клара почувствовала, что момент настал. Что подруга затем и вызвала ее на встречу.
— Алик занимается финансами, — промямлила Маргарита, уткнувшись в миску с крабовым супом.
— Ага! Деньги считает! Кстати, я тебя поздравляю. Это успех. Про тебя пишут во всех газетах. -Зависть Клара скрывать умела, ее голос даже не дрогнул. — Но вид у тебя невеселый. По-моему, ты должна быть счастлива…
— Да какое уж тут счастье! — Она махнула рукой. — Если бы писали о том, чем я занимаюсь! Ведь я иду вразрез с тенденциями современного искусства, в частности, скульптуры, отказывающейся от формы! Я — создательница нового стиля и в то же время продолжательница традиций Микеланджело, Родена, Бартоломмео. Это. новый классицизм, между прочим! Не считая Лимбо. Лимбо — это эксперимент. В основном я все же тяготею к классицизму… Но кому это интересно? Обо всем, что для меня важно — ни слова! Зато о моих доходах, нарядах, личной жизни… Да, у меня творческий подъем. Чего не скажешь о личной жизни. Понимаешь…
И полилось! Она жаловалась на Алика, а в глазах у Клары светилось торжество. Наконец-то! Клара молчала, давая подруге выговориться.
— …Мы на грани развода, — закончила свою речь Маргарита Мун. — По-моему, он меня больше не любит. Да и я от него устала.
— Вот! — сказала наконец Клара. — Ты поняла! Нельзя всю жизнь посвятить одному мужчине. Ты себя похоронила, Дуня. Сколько ты замужем? Лет пятнадцать? И ни разу ему не изменила! Да куда это годится?
— Перестань!
— Тебе надо развеяться, — не унималась подруга. — Почувствовать вкус жизни. Я вот гляжу на твои скульптуры и думаю: не может быть, чтобы это сотворила женщина, которую я знаю, как себя! Редкостная зануда, верная жена…
— Клара!
— В тебе же бездна чувственности! Это видно из твоих работ. Там ты не стесняешься. Так почему в жизни ведешь себя как синий чулок?
— Потому что я такая и есть.
— Нет. Ты не такая. Просто твой До-си тебя запугал.
— Скажи, почему вы друг друга так ненавидите?
Клара тут же отвела взгляд, и Маргарита поняла: сейчас подруга соврет.
— Кто тебе сказал, что я ненавижу Дере? — Она тут же отметила: Дере! Значит, дело серьезно! -Он просто тебя недостоин, и я это вижу. Не красавец, да и зануда редкостный.
— Значит, мы друг друга стоим. — Маргарита невольно улыбнулась.
— Ничего подобного! Он тебя законсервировал. Подавил твои желания. И ты всю свою чувственность расходуешь, создавая скульптуры. Кстати, я хотела попросить у тебя копию Лимбо.
— Что?
— Прелесть что за девушка! Она непременно должна стоять в моей спальне. А тебе не кажется, что Лимбо похожа на меня?
Маргарита с сомнением посмотрела на Клару. Та была яркой блондинкой. Дере мстительно добавлял: «крашеной блондинкой». Но кожа у Клары была светлая, холодного тона, характерного как раз для блондинок, хотя глаза карие, а брови темные. По мнению скульптора Маргариты Мун, Клара была очень интересной женщиной, но ваять с нее негритянку Лимбо…
— Мне с трудом удалось справиться с собой, и новая Лимбо гораздо хуже той, которую убили… -туманно ответила она.
— Чушь! Она хороша! Все мои знакомые в восторге! Вообще, милая, тебя недооценивали. Твой успех вполне заслужен. И теперь, когда у тебя есть деньги, ты должна расслабиться. Пора положить конец этой бешеной гонке. Теперь все, что выйдет из-под твоих рук, пойдет на «ура» и за хорошие деньги. Ты не должна стесняться. Трать их!
— Я ничего не хочу.
— Посмотри на улицу. Весна, Дуня! Мужики словно с ума посходили! Солнышко наконец пригрело. Снег растаял. Очнись! Тебе сорок лет! Так и жизнь пройдет.
— И что ты предлагаешь? — вяло спросила она и взяла с подноса кусочек ролла. Обмакнула в соевый соус, положила в рот, но вкуса не почувствовала. Весенний авитаминоз, что ли? Или депрессия?
— Я предлагаю обратить внимание и на других мужчин.
— Клара, меня это не интересует.
Подруга лукаво улыбнулась и напомнила:
— А как мы с тобой в институте, в нашей маленькой комнатке, в приятной компании…
— Клара! Я ведь тогда была не замужем!
— Ты и сейчас свободна.
— Формально мы с Аликом не в разводе.
— А фактически? Вы спите вместе?
— Нет. Давно уже нет. Я его как женщина не интересую.
— И какой смысл хранить верность?
— Как ты себе это представляешь? — сердито спросила Маргарита. — Меня же вся Москва знает! Пойдут сплетни.
— Не обязательно в Москве. Ты можешь поехать в секс-тур.
— Куда?!
— О господи! В Турцию! В Египет! Есть туры для состоятельных дам. Чтобы не бегать за аниматорами, на каждого из которых очередь, а иметь персонального мальчика-пажа.
— Откуда ты знаешь?
— Я этим пользовалась.
Она посмотрела на Клару и подумала: «А Дере не так уж и не прав». Клара и не скрывала, что не хранит верность супругу, просто Маргарита не затрагивала эту тему. У подруги есть личная жизнь. Не хочет делиться подробностями — и не надо. И вот захотела!
— А ты не боишься, что Платон узнает?
— Мой Платоша из разряда хомячков, — улыбнулась Клара.
— Каких хомячков?
— Как в анекдоте. «Не буди во мне зверя, дорогая!» — «Да не боюсь я твоего хомячка!» Так вот, мой Платоша — тот самый хомячок.
— Неужели он не ревнует?
— Мне-то что! Пусть ревнует!
— Потребует развода.
— Ха-ха! — процедила Клара. — Насмешила! Вот этого не будет!
Поделиться книгой: