Марсианское диво

– Батончиков надо побольше с собой прихватить, – сказал Каталински. – Толку, правда, от них маловато, но все-таки лучше, чем ничего. А молодцы эти бравые вояки! Выбросили на рынок то, что самим не подходит. Где их разрекламированная задержка времени прихода усталости аж на четырнадцать процентов? Я что-то никакой задержки не почувствовал.

– Без этих «Хуа!» ты, может быть, вообще не смог бы вчера вылезти из своего экскаватора – в нем бы и заночевал, – заметил Торнссон.

– А как там командир? – подала голос Флоренс.

В отличие от пилота, она выглядела, как всегда, превосходно.

Алекс Батлер посмотрел на часы:

– Сейчас, Фло, через семь минут. Скажу ему: «С добрым марсианским утром!»

Однако осуществить это намерение ареологу не удалось. Наступил расчетный момент начала радиообмена, но связи с «Арго» не было. Батлер не знал, что и думать, все сгрудились за его спиной, – а рация молчала.

– Хочется верить, что дело тут не в командире, а в связи, – негромко сказал Свен Торнссон, и ареолог ухватился за эти слова, как за спасательный круг.

«Ну конечно! – подумал он. – Вчера ведь тоже было не совсем гладко…»

И вновь ему представилась некая невидимая громадная полусфера, накрывающая Сидонию. Прозрачный колпак, под которым прячут отложенный на потом кусок торта, чтобы не засох. Под колпаком свой микроклимат, и расхаживающие по торту лилипуты не слышат звуков извне…

Алексу Батлеру, как руководителю, нужно было принимать какое-то решение.

– Экранирующий слой в атмосфере? – предположил Каталински. – Что вам, специалистам по Марсу, известно о…

Он не закончил свой вопрос, потому что в этот момент фон в динамике сменился невнятным, словно из-за стены, голосом Эдварда Маклайна.

– …зывает «Марс»… «Арго» вызывает… – Этими обрывками все и ограничилось.

– Слава богу! – с облегчением выдохнул Батлер и тут же услышал позади себя полувздох-полувсхлип Флоренс. – С командиром, похоже, все в порядке. Тут действительно какое-то экранирование.

– Аномалия на аномалии и аномалией погоняет, – сказал Свен Торнссон. – Видимо, мы попали в заклятое место. Бермудский треугольник. То бишь, Сидонийский.

– Типун тебе на язык, Столб! – моментально отреагировал Каталински и посоветовал ареологу: – Делай запись, Алекс, и запускай на автомате. Может, хоть что-то к нему на борт прорвется. Работы же еще по горло!

Совет был вполне резонным, и Батлер так и поступил. Включив магнитофон, он коротко обрисовал обстановку (не упоминая о ночных звуках и тревожных снах) и сообщил, что группа приступает к дальнейшему выполнению программы. Эта запись должна была, повторяясь, автоматически идти в эфир.

После этого ареолог вывел экипаж под утреннее солнце Сидонии. Под солнце Берега Красного Гора.

Непонятно каким образом оказавшийся здесь вполне земной воздух за ночь никуда не пропал, и после первого часа работы руководитель группы принял-таки решение снять шлемы и работать без баллонов с дыхательной смесью. Поначалу сделал это он один – и в течение тридцати минут прислушивался к себе. Никаких непривычных, а тем более болезненных ощущений не было, и Алекс Батлер разрешил остальным последовать его примеру. На всякий случай шлемы и баллоны далеко убирать не стали, сложив их прямо на грунте возле модуля.

Дел было ничуть не меньше, чем накануне. Леопольд Каталински вновь управлял компактным, но мощным четырехковшовым экскаватором, все глубже и глубже погружаясь в расширяющийся котлован; кизерит поддавался легко, и работа шла споро. Свен Торнссон тщательно проверял двигательную систему модуля, сначала обследовав дюзы, а потом продолжив свое скрупулезное поэтапное тестирование внутри «консервной банки». Алекс Батлер, не без труда справившись с исследовательским зудом, занимался сугубо физическим, а не умственным трудом – он укладывал и состыковывал направляющие рейки-желобки для автоконтейнеров и время от времени добавлял секции к транспортерам, выбиравшим из котлована породу; котлован постепенно обрастал бурыми отвалами кизерита, за тысячелетия нанесенного ветрами на равнину Сидонии. Флоренс первые два часа посвятила своему «нанохозяйству», а затем отправилась на марсоходе проверять наличие самого благородного из металлов в окрестностях модуля – то, что накануне ареолог и пилот делали вдвоем, ей пришлось делать одной. Даже занятая работой, Флоренс то и дело поглядывала на небо, словно надеясь, что ее Ясон сумеет подать оттуда, с орбиты, какой-то знак; например, выложит из звезд посвященную ей надпись…

Около полудня Алекс Батлер, выведя с помощью переносного пульта автоконтейнеры из грузового отсека, поднялся по трапу в модуль, чтобы проверить, не изменилось ли к лучшему состояние радиосвязи с орбитой и занести в бортовой компьютер кое-какие новые параметры.

Торнссон лежал на полу кабины, чуть ли не по пояс свесившись в открытый люк, ведущий к двигателю, и чем-то там скрежетал. Услышав стук тяжелых ботинок ареолога, он прервал свое занятие, отполз от люка и, перевернувшись на спину, вытер рукавом красное, блестевшее от пота лицо.

– Ф-фу! Хотел бы я сказать сейчас несколько теплых слов разработчикам. Они же из меня акробата сделают!

– Где ж ты раньше был? – осведомился Батлер, устраиваясь возле рации.

– Раньше все представлялось немного проще, я так долго не возился.

– Связь с орбитой не проверял?

– Когда бы я успел? Из движка еще не вылезал. Индикация-таки чуток привирает, я чувствовал. Но я поправочки сделал. – Пилот сел и обхватил руками поднятые колени. – Вы там на свежем воздухе, на природе… От кого бы услышал, не поверил бы: дышать свежим воздухом на Марсе! Все равно что купаться на Луне. Так я к чему: вы там на природе, а я тут среди железяк. Может, пойти подышать хоть пару минут, посидеть на пороге? Полюбоваться пейзажем…

– Пойди, подыши, полюбуйся, – согласился ареолог. – И транспортеры у Лео заодно передвинь, чтобы не завалило. А я попытаюсь достучаться до командира.

– О’кей! – Торнссон мгновенно вскочил на ноги и исчез из кабины. Леопольд Каталински выполнил свое обещание к полудню добраться до золотого руна.

Его торжествующий вопль разнесся над древней равниной, и Свен, который только что спустился по трапу модуля и намеревался ненадолго устроиться на штабеле баллонов, дабы «полюбоваться пейзажем», тут же заторопился к котловану. По пути он связался по рации с Флоренс – ее фигура в ярко-оранжевом комбинезоне виднелась метрах в трехстах от модуля.

– Есть золото! – бросил пилот в микрофон, большими прыжками приближаясь к кизеритовым отвалам.

Каталински стоял на коленях возле экскаватора и руками счищал грунт с золотого слоя. Открывшееся на дне котлована желтое окошко все увеличивалось и увеличивалось – и золото мягко сияло в лучах солнца, так похожего ликом своим на драгоценный металл, занимающий ничем не примечательную семьдесят девятую позицию в периодической системе Менделеева и несказанно более высокое место в системе ценностей человеческой цивилизации. Спустившись по транспортеру на дно котлована, Свен Торнссон застыл рядом с инженером, очарованный представшим его глазам зрелищем. То, что они зачастую называли в разговорах между собой «золотым руном», не было единым золотым слоем: в отличие от шерсти волшебного овна из страны мифического царя Ээта, марсианское золотое руно состояло из множества плотно подогнанных друг к другу квадратных плиток.

Присев на корточки, Торнссон достал из кармана комбинезона складной нож и, вогнав лезвие между плиток, попытался подковырнуть одну из них. После некоторого усилия это ему удалось, и он поднялся, держа в руке небольшой – размером в пол-ладони и в два пальца толщиной – золотой квадратик. Леопольд Каталински подцепил соседнюю плитку, и оба астронавта завороженно принялись разглядывать одинаковые бляшки, которыми был вымощен изрядный, судя по всему, участок равнины Сидония.

А разглядывать там было что: на каждой плитке тонкими черными линиями было нанесено одинаковое изображение, словно перенесенное сюда, на далекий Марс, из древних земных легенд. Изображение какого-то сказочного существа… Пилот и инженер всматривались в четкие контуры узкого туловища, покрытого чешуей, с длинным и тонким чешуйчатым хвостом. Шея существа тоже была чешуйчатой и тоже длинной и тонкой, и венчала ее узкая змеиная голова. Из закрытой пасти высовывался длинный раздвоенный язык, а над покатым лбом возвышался прямой рог… Возможно, у существа было два рога, но второго на рисунке не было – он как бы полностью закрывался первым. Несмотря на чешую, диковинное животное имело и шерсть: возле ушей с головы ниспадали три пряди, закрученные спиралью, а вдоль шеи тянулся ряд вьющихся локонов. Две передние лапы диковинного существа были похожи на лапы пантеры или тигра, а вот задние напоминали птичьи – большие, четырехпалые, покрытые чешуей. Может быть, именно такие звери и водились на Марсе тысячи лет назад, до планетарной катастрофы, или же они были персонажами древних марсианских – а не земных – сказаний…

Но кем бы ни был этот неземной зверь, запечатленный на золоте, чем бы он ни являлся для марсианской расы – символом достатка и процветания, объектом религиозного поклонения, ангелом-хранителем или, напротив, вестником несчастий, а может быть, эталоном могущества и неуязвимости, – главное, ради чего «Арго» пустился в путь к Марсу, из разряда возможного перешло в разряд действительного: они докопались до золота! И теперь оставалось забрать это золото с собой.

– Виват, Золотая планета! – крикнула сверху подоспевшая Флоренс. – Эввива аргентум!* – И начала спускаться к ним. * Да здравствует золото! (лат.). (Прим. авт.)

Они смотрели на золото, их блестевшие глаза были желтого цвета, и настроение у них было превосходное, на него не могла повлиять перспектива предстоящих долгих погрузок.

– А где же Алекс? – вдоволь налюбовавшись на свою плитку, спросил Каталински.

– Он в «банке» парится, – ответил Свен. – Связи добивается.

– Так пойдем порадуем его, покажем, – предложил инженер. – Заодно и перекусим, я второй день без обеда не выдержу. Думаю, никто нас не осудит, если мы положим в собственные карманы пару-тройку таких безделушек? В качестве сувениров, на память о нашем пребывании под этими восхитительными небесами. А, Столб? Не обеднеют же от этого наши заказчики!

– Сувениры – дело хорошее, – согласился Торнссон, вновь рассматривая искусную драгоценную поделку почившей в бозе древней марсианской цивилизации. – Тут главное – соблюсти меру. И не забыть предъявить на таможне, когда будем возвращаться.

– Прихватим и для командира, – сказал Каталински. – Такую штуку вполне уместно носить на цепочке на шее – в любом баре сразу поймут, что ты не собираешься удрать, не заплатив за выпивку.

– А может, не надо? – подала голос Флоренс.

Инженер окинул ее изумленным взглядом:

– Ты что, дорогая! Да здесь же их миллионы, понимаешь? Мил-ли-оны! Мы же не для личного обогащения, а на память – улавливаешь разницу?

– Ладно, – сдалась Флоренс. – Но если вдруг потребуют, я свой сувенир верну.

– Это твое личное дело. – Каталински расстегнул нагрудный карман комбинезона и бережно опустил туда золотую плитку с марсианским зверем. – Выбираемся наверх!

Когда трое астронавтов во главе с инженером (он и не думал о том, чтобы пропустить вперед Флоренс) вошли в кабину модуля, Алекс Батлер работал на компьютере, обновляя и классифицируя новые данные о природных условиях Берега Красного Гора – эта информация вместе с другими сведениями должна была уйти с борта «Арго» в земной ЦУП. На сердце у ареолога было спокойно – радиоволны донесли до модуля сообщения командира Маклайна. И пусть даже эти сообщения представляли собой всего лишь обрывки фраз – из этих обрывков было ясно, что с командиром все в порядке и что он принял передачу с «консервной банки». Да, перебои с радиообменом нельзя было назвать приятным сюрпризом, но они, по крайней мере, на данный момент, ничуть не мешали выполнению программы.

– Золотая лихорадка! – с порога громыхнул Каталински. – Спешите застолбить участки! Золотые марсианские россыпи позволят вам умереть богатыми и счастливыми!

Батлер вместе с креслом крутанулся от монитора и впился взглядом в желтый брусок, лежавший на ладони инженера.

– Да здравствует землеройка Лео! – улыбаясь, провозгласил он и, вскочив с кресла, буквально перелетел к сияющему инженеру, за спиной которого почетным эскортом стояли такие же сияющие Флоренс и Свен.

– Что со связью? – тут же с легкой тревогой спросила Флоренс.

Ареолог непонимающе посмотрел на нее, но потом все-таки сообразил:

– А! Все в порядке со связью… То есть, связи практически нет, но кое-что просочилось. Командир жив-здоров и любуется нами с орбиты. Все в порядке, Фло! – Он вновь перевел взгляд на инженера. – Ну-ка, ну-ка, каков же он здесь, этот губительный металл?

С этими словами ареолог взял протянутую ему золотую плитку, увидел начертанное на ней изображение марсианского зверя – и почти мгновенно превратился в статую, которую можно было бы назвать аллегорической фигурой Величайшего Изумления. Он стоял посреди кабины, держа в руке брусок неземного золота, и не сводил глаз с черного контура, словно распознал в нем дьявола или вестника скорого и неминуемого Конца Света.

– Что такое, Алекс? – недоуменно спросил Торнссон.

Вместо ответа ареолог развернулся и, по-прежнему не отрывая взгляда от плитки, направился обратно к компьютеру. Наткнулся на кресло, сел, положил плитку на панель сбоку от себя и быстро зашевелил пальцами над проекцией клавиатуры.

Тройка астронавтов пересекла кабину и полукольцом расположилась возле кресла Батлера, глядя на монитор. Всем им было ясно, что странная реакция ареолога вызвана не просто видом золота, а именно тем, что на этом золоте изображено.

Надписи на мониторе сменяли одна другую:

«Справочники, энциклопедии»… «Археология»… «Азия»…

Надписи, надписи… Фотографии, целые ряды цветных фотографий…

Содержимое бортовых компьютеров Первой марсианской экспедиции, пожалуй, не уступало по объему всем книгам библиотеки Конгресса США.

– Ух ты… – сдавленно произнес Свен Торнссон.

– О!.. – одновременно вырвалось у Леопольда Каталински.

А Флоренс просто изумленно приоткрыла рот.

Причиной такой реакции была появившаяся на экране цветная картинка.

На картинке красовался тот самый зверь с марсианских золотых плиток.

Картинка сопровождалась лаконичным пояснением:

«Многоцветные изразцы с изображением вавилонского дракона. Врата Иштар».

Алекс Батлер молча шевельнул пальцем – и картинка, уменьшившись, переместилась в верхний правый угол экрана, а ее место занял текст.

В полной тишине, затаив дыхание, новые аргонавты скользили взглядом по строчкам.

В начале ХХ века немецкий ученый Роберт Колдевей обнаружил на месте раскопок древнего Вавилона врата богини Иштар – главного женского божества вавилонского пантеона. Через эти врата проходила торжественная процессия во время праздника Загмук – встречи Нового года, который отмечался по лунному календарю. Он начинался в марте и длился более десяти дней. Это был праздник в честь победы мудрого Мардука, бога света, над ужасной богиней Тиамат, воплощением хаоса. Мардук рассек ее тело пополам и создал небо, землю и людей и воцарился над богами.

Представшие перед археологами врата, даже частично разрушенные, выглядели очень внушительно. Огромная полукруглая арка, ограниченная с обоих боков гигантскими стенами, выходила на длинную дорожку для шествий, вдоль которой справа и слева также тянулись стены. Все это величественное сооружение, даже в полуразрушенном виде достигавшее двенадцатиметровой высоты, было построено из кирпича, покрытого ярко-голубой, желтой, белой и черной глазурью. Для пущего великолепия стены ворот и дорожки украсили барельефами, изображающими животных. По стенам дорожки тянулись ряды степенно шествующих львов. Стены же самих врат Иштар сверху донизу были покрыты перемежающимися рядами изображений двух других животных. Одно из них – мощный бык свирепого вида. В клинописной надписи царя Навуходоносора, высеченной в основании врат, этот бык именовался «рими». Впоследствии было установлено, что это тур. Второе изображение – невиданный зверь, названный в надписи «сиррушем». Его стали величать «вавилонским драконом».

Из мифов известно, что сирруш, или мушхуш, «огненно-красный дракон», был одним из чудовищ, созданных Тиамат для борьбы с Мардуком.

Отголоски этого вавилонского сюжета проникли в Библию, и в библейском образе Левиафана, огромного морского чудовища, царя бездны, можно уловить черты сирруша, вавилонского дракона…

Колдевей полагал, что сирруши действительно когда-то существовали на Земле.

По экрану скользил почти бесконечный список ссылок и литературы. Алекс Батлер вновь увеличил изображение сирруша, поднес к дисплею марсианскую золотую плитку. Оба рисунка совпадали до мелочей.

– Копия? – полувопросительно произнес ареолог, всем корпусом поворачиваясь к безмолвствующим коллегам.

– Копия, – подтвердил Свен Торнссон. – Только что именно копия? Это? – Он кивнул на экран. – Или вот это? – Он показал на плитку.

– Да уж… – хрипловатым голосом произнес Каталински и громко прочистил горло. – Марсиане ли срисовывали с земных кирпичей или Навуходоносор срисовывал у марсиан?

Батлер обвел всех торжествующим взглядом: – Поскольку в Вавилоне вряд ли умели строить космические корабли – во всяком случае, нам такое неизвестно, – то мы откопали первое безусловное доказательство теории древних астронавтов, «палеовизитов». Марсиане в древности посещали Землю!

– Собственно, не мы, а я откопал, – сварливо заметил Каталински.

Алекс Батлер улыбнулся:

– Ты, Лео, конечно, ты! Что бы мы без тебя… Шлиман ты наш дорогой, открыватель Трои!

Торнссон хлопнул инженера по плечу:

– Хотя откопал все-таки не ты, а экскаватор, но все равно готовься: скоро попадешь во все энциклопедии! Замучаешься автографы раздавать.

– Ага, как же – мы ведь засекречены, как суперагенты, – возразил Каталински, но вид у него был очень довольный.

– Так не навечно же, – сказал пилот. – Хотя слава обычно бывает посмертной.

– Тьфу! – в сердцах изобразил плевок инженер. – Как у тебя язык не отсохнет! А насчет экскаватора… Тогда можно сказать, что и врата Иштар откопал не этот Колдевей, а местные рабочие. Управлял-то экскаватором я!

– Это Свен просто завидует, – сказала Флоренс, незаметно толкая пилота в бок. – Да, Свен?

– Понятное дело завидую, – согласился Торнссон. – Зато я первый посадил модуль на Марс!

– Все мы первые, и все мы – супер! – подытожила Флоренс.

Алекс Батлер, судя по выражению его лица, витал где-то далеко-далеко. Еще раз посмотрев на плитку нежным взглядом, он заложил руки за голову и, переставляя ноги, совершил вместе с креслом оборот вокруг собственной оси.

– Эх, какая это будет бомба… – Он мечтательно закатил глаза. – Даже если бы мы нашли только одну такую штуковину… если бы Лео нашел только одну такую штуковину, – сразу же поправился он, – и то уже слетали бы не зря. Тут, конечно, вопросов еще хоть отбавляй. Зачем марсианам было здесь, в Сидонии, копировать изображение с врат Иштар? Или же сирруши водились именно на Марсе?.. Марсиане показали землянам свои рисунки или там фотографии этих золотых плиток. Знакомили со своей культурой. Может, вообще их на память оставили… А сирруши были у них наподобие древнеегипетского священного быка Аписа… Так этот дракон и появился в земных мифах… Подумать есть над чем… Невероятно, просто невероятно! – Он возбужденно потер ладони. – А еще прокатимся к Сфинксу…

– Все это хорошо, – сказал Леопольд Каталински, – все это чудесно, но время идет. Марсиане марсианами и драконы драконами – однако, пора уже что-то пожевать.

12.

– Как-то раз по Марсу шел – и дракона я нашел! – весело продекламировал Алекс Батлер, ведя марсоход по равнине, и посмотрел на сидевшую рядом Флоренс; нанотехнолог, отложив видеокамеру, обеими руками держалась за скобу, потому что машину временами изрядно потряхивало. – Будь с нами Лео, он непременно бы заявил, что я пытаюсь бессовестно отобрать у него лавры первооткрывателя. А я просто немного подкорректировал фразочку, произнесенную кем-то из тех парней, с «Аполлонов». Творчески, так сказать, переработал применительно к нашим обстоятельствам.

– Помню, помню, – улыбнулась Флоренс. – «Как-то шел я по Луне, дело было в декабре». А твой стишок похож скорее на плагиат, чем на творческую переработку. Что-то такое с детства знакомое, только там не дракон, а монетка фигурировала…

– Эх, трудно придумать что-то новое! – деланно вздохнул Батлер и вновь с пафосом продекламировал: