Блудный сын

Они сразу зачаровали Роя. Удивительные зеленовато-синие, бесценные драгоценные камни, невесть как оказавшиеся в дешевой оправе.

Кожа вокруг глаз пошла морщинками, когда она почувствовала его взгляд и улыбнулась.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Рой шагнул к киоску.

— Я бы хотел чего-нибудь сладкого.

— У меня есть только сахарная вата.

— Не только, — ответил он, хваля себя за собственную утонченность.

На ее лице отразилось недоумение.

Бедняжка. Она просто не могла понять, о чем он.

— Да, порцию сахарной ваты, пожалуйста.

Она взяла бумажный конус и начала накручивать на него сахарные нити, отчего запах горячего сахара заметно усилился.

— Как вас зовут? — спросил он.

Она замялась, смутилась, наконец ответила:

— Кэндейс.

— Девушка по имени Сладенькая[8] продает сладенькое? Это судьба или здоровое чувство юмора?

Она покраснела.

— Я предпочитаю Кэндейс. Слишком много негативных ассоциаций, если… полную женщину называть Кэнди.

— Да, вы, конечно, не манекенщица-анорексичка, но что с того? Красота бывает разная.

Кэндейс, очевидно, редко, а то и никогда не слышала таких добрых слов, особенно от столь привлекательного и желанного мужчины, как Рой Прибо.

Если эта женщина и думала о том дне, когда перестанет выделять отходы жизнедеятельности организма, то не могла не понять, что по пути к этой цели он продвинулся гораздо дальше, чем она.

— У вас прекрасные глаза, — продолжил он. — Удивительно прекрасные глаза. В такие глаза можно смотреть год за годом.

Кэндейс зарделась еще сильнее, но изумление настолько побороло застенчивость, что она решилась встретиться с Роем взглядом.

Рой понимал, что ни в коем случае нельзя брать ее штурмом. До сих пор ее только отвергали, и она могла заподозрить, что он хочет не приударить за ней, а выставить на посмешище.

— Как христианин, — объяснил он, хотя и не имел религиозных пристрастий, — я верю, что Бог сделал каждого хоть в чем-то, но прекрасным, и наша задача — распознать эту красоту. Ваши глаза… они совершенны. Они — окна вашей души.

Положив порцию сахарной ваты на прилавок, она отвела взор, словно сочла за грех позволить ему слишком долго ими любоваться.

— Я не ходила в церковь шесть лет, с тех пор, как скончалась моя мать.

— Как печально это слышать. Должно быть, она умерла совсем молодой.

— Рак, — призналась Кэндейс. — Я так разозлилась. Но теперь… мне недостает церкви.

— Мы можем как-нибудь сходить в церковь вместе, а потом выпить кофе.

Она вновь рискнула вскинуть на него глаза.

— Почему?

— Почему нет?

— Дело в том… Вы такой…

Вот тут он изобразил застенчивость, отвел взгляд.

— Не вашего круга? Я знаю, некоторым людям я кажусь пустышкой…

— Нет, пожалуйста, я хотела сказать не это. — Но Кэндейс не смогла заставить себя озвучить свои мысли на этот счет.

Рой достал из кармана маленький блокнот, что-то написал на листке, вырвал его, протянул девушке.

— Тут мои имя и фамилия, Рой Дарнелл, и номер сотового телефона. Может, вы передумаете.

— Я практически никуда… ни с кем не хожу. — Кэндейс, не отрываясь, смотрела на листок.

Милое, застенчивое существо.

— Я понимаю. Со мной та же история. Для нынешних женщин я слишком старомоден. Они такие… смелые. Смущают меня.

Когда он попытался заплатить за сахарную вату, она никак не хотела брать с него деньги. Но он настоял.

Ушел, вроде бы прикладываясь к лакомству, чувствуя на себе взгляд девушки. Как только красный киоск скрылся из виду, выбросил вату в мусорный бак.

Сев на залитую лучами яркого солнца скамью, Рой сверился с последней страницей блокнота, которую занимал список. Потратив массу усилий здесь, в Новом Орлеане, а ранее — в других городах, он только вчера вычеркнул из списка предпоследний пункт: кисти.

Теперь поставил знак вопроса около последнего, надеясь, что скоро удастся вычеркнуть и его: глаза?

Глава 6

Он — ребенок «Милосердия», в «Милосердии» рожденный и в «Милосердии» выросший.

В своей комнате без единого окна он сидит за столом, одну за другой заполняет страницы толстой книги кроссвордов. Ему не приходится задумываться над ответами. Ответы приходят к нему мгновенно, и он заполняет чернильными буквами пустые клеточки, никогда не допуская ошибки.

Его зовут Рэндол Шестой, потому что пять мужчин по имени Рэндол ушли в этот мир до него. Если бы ему тоже предстояло уйти в мир, вместо номера ему дали бы фамилию.

В резервуаре сотворения, прежде чем у него появилось сознание, он получил образование методом прямой информационной загрузки мозга. И после появления на свет продолжал учиться во время сессий наркотического сна.

Он знает природу и человечество до мелочей, знает, как выглядят, пахнут и звучат места, где никогда не был. И однако его мир — четыре стены одной-единственной комнаты.

Персонал «Милосердия» называет это пространство его помещением для постоя. Таким термином определялись комнаты, которые при прохождении через деревню военной части использовали в крестьянских домах для размещения солдат.

В войне против человечества (пока тайной, но со временем ей предстояло перейти в открытую стадию) он — восемнадцатилетний юноша, который ожил четыре месяца назад.

Внешне он выглядит на восемнадцать лет, но знаний у него больше, чем у многих седовласых ученых.

Физически он в полном порядке. Интеллектуально далеко обошел большинство.

А вот эмоционально с ним что-то не так.

Он не любит думать о своей комнате как о помещении для постоя. Он воспринимает ее как камеру.

И при этом он сам — собственная тюрьма. В основном живет внутри себя. Говорит мало. Стремится в мир вне камеры, вне его самого и ужасно боится этого мира.

Большую часть дня проводит за кроссвордами, заполняя буквами клеточки вертикальных и горизонтальных строк. Мир за стенами его апартаментов влечет, но мир этот такой… беспорядочный, хаотичный. Он чувствует, как окружающий мир давит, давит на стены, и, только сосредоточившись на кроссвордах, только устанавливая порядок в пустых строчках, заполняя их абсолютно правильными буквами, ему удается останавливать вторжение беспорядка в его камеру.

В последнее время у него появилась вот какая мысль: он боится окружающего мира, потому что Отец запрограммировал эту боязнь. От Отца он, в конце концов, получил и образование, и саму жизнь.

Такой расклад сбивает его с толку. Он не может понять, почему Отец создал его таким… дисфункциональным. Отец же во всем стремится к совершенству.

Одно только дает ему надежду. В окружающем мире, не так уж и далеко, в Новом Орлеане, есть человек, такой же, как он. Не одно из созданий Отца, но в остальном такой же.

Рэндол Шестой не одинок. Если бы он смог встретиться с себе подобным, то сумел бы лучше понять себя… и обрести свободу.

Глава 7

Воздух, разгоняемый лопастями вентилятора, шелестел документами, прижатыми различными тяжелыми предметами к столу Карсон. За окнами оранжевый цвет заката сменился малиновым, потом пурпурным.

Майкл сидел за своим столом, стоявшим рядом, в том же отделе расследования убийств, и, как и она, занимался бумажной работой. Она знала, что он готов в любой момент поставить точку, но обычно предоставлял ей право подводить черту под рабочим днем.

— Ты в последнее время проверял нашу ячейку с заключениями медэкспертов? — спросила она.

— Десять минут назад, — напомнил ей Майкл. — Если пошлешь меня еще раз, я намерен съесть гриб, от которого уменьшаются в росте, и оставаться в ячейке до того момента, как туда положат очередное заключение.

— Нам уже давно должны были принести предварительное заключение по этой утопленнице, — пожаловалась она.

— А я должен был родиться богатым. Так что прикинь, что к чему.

Она рассматривала фотографии трупов, сделанные на том месте, где их обнаружили, Майкл наблюдал.

Первую жертву, молодую медицинскую сестру, звали ее Шелли Джастин, убили неизвестно где, а тело бросили на берегу канала Лондонской улицы. Анализы показали присутствие в крови хлороформа.

После того, как убийца «вырубил» девушку хлороформом, он убил ее ударом ножа в сердце. Потом аккуратно отрезал уши. Анализы не выявили повышенного уровня эндорфина в крови, то есть уши отрезали уже у трупа. Будь она жива, боль и ужас оставили бы гормональный след.

Вторую жертву, Мэг Савиль, туристку из Айдахо, также «вырубили» хлороформом и зарезали в бессознательном состоянии. Хирург, как пресса окрестила серийного убийцу, аккуратно отпилил ступни Савиль.

— Если бы он всегда брал только ступни, — заметил Майкл, — мы бы знали, что он врач-ортопед, специализирующийся на лечении заболеваний стоп, и уже нашли бы его.

Карсон вытащила из стопки и положила наверх следующую фотографию.

Первые две жертвы были женщинами, однако ни Шелли Джастин, ни Мэг Савиль не подверглись сексуальному насилию.

Третьей жертвой, мужчиной, убийца доказал, что он не отдает предпочтение одному из полов. Тело Бредфорда Уолдена, молодого бармена из Алжиерса, городского района на другом берегу реки, нашли с аккуратно вырезанной почкой.

Столь неожиданный переход, от наружных частей тела к внутренним органам, страсть к коллекционированию ушей и стоп, уступившая место страсти к коллекционированию почек, вызывали недоумение и определенные вопросы.

В крови также обнаружились следы хлороформа, но на этот раз анализы показали, что во время операции по удалению почки Уолден был жив и в сознании. Действие хлороформа закончилось слишком рано? Или убийца сознательно позволил человеку прийти в себя? В любом случае Уолден умер в агонии, со ртом, набитым тряпками, которые заглушили его крики.

Четвертую жертву, Кэролайн Бофор, студентку университета Лойолы, нашли с отрезанными ногами. Ее торс сидел на скамье троллейбусной остановки в Садовом районе. В момент смерти она была без сознания: хлороформ продолжал действовать.

Для пятой жертвы Хирург анестетика пожалел. Вновь он убил мужчину, Альфонса Шатери, владельца химчистки. Он вырезал у него печень, когда тот был жив и находился в сознании: никаких следов хлороформа.

И вот утреннее тело из лагуны Городского парка, без кистей.

Четыре женщины, двое мужчин. Четыре жертвы «вырублены» хлороформом, одна — нет, заключение по шестой задерживается. У каждой жертвы отсутствует какая-то часть тела. Первых трех женщин резали мертвыми, обоих мужчин — живыми и в сознании.

Судя по всему, друг друга жертвы не знали. Пока что не удалось найти и общих знакомых.

— Он не любит смотреть на страдания женщин, но совершенно равнодушен к мучениям мужчин, — заметила Карсон, причем не в первый раз.

— Может, убийца — женщина, а потому более симпатизирует себе подобным, — высказал Майкл свежую мысль.

— Да, конечно, и как много женщин среди серийных убийц?

— Несколько было, — ответил он. — Но я с гордостью могу заявить, что абсолютное большинство маньяков — мужчины.

— Есть ли фундаментальное различие между отрезанием частей женского тела и вырезанием внутренних органов мужчин? — Карсон, похоже, рассуждала вслух.

— Мы уже рассматривали эту версию. Два серийных убийцы, коллекционирующие части человеческого тела в одном городе в один и тот же (три недели) временной период? «Логично ли такое совпадение, мистер Спок?» — «Совпадение, Джим,[9] это всего лишь слово, используемое суеверными людьми для описания сложных событий, которые на самом деле есть математически неизбежные следствия исходной причины».

Благодаря Майклу работа эта становилась не такой уж и страшной, даже терпимой, но иногда ей хотелось ткнуть его в ребра. Сильно.

— И что это должно означать?

Он пожал плечами.

— Никогда не понимал Спока.

Внезапно возникнув рядом, словно дьявол из пентаграммы, Харкер положил конверт на стол Карсон.

— Отчет медэксперта по утопленнице. По ошибке сунули в мою ячейку.

Карсон не хотелось цапаться с Харкером, но она не могла оставить без внимания столь наглое вмешательство в проводимое ею расследование.

— Еще раз наступишь мне на мозоль, и я подам рапорт начальнику отдела.

— Я так испугался. — Красное лицо Харкера блестело от пота. — Личность утопленницы не установлена, но уже ясно, что ее усыпили хлороформом, увезли в какое-то тихое место, убили ударом стилета в сердце, после чего отрезали кисти.