У нас с Галкой каникулы

«Всякие-другие» — это мама с Галкой. Они любят по­слать подольше. Баба Ната уже тоже встала. Она тоже занимается гимнастикой, но очень немножко, потому что ей еще надо успеть приготовить для деда и себя завтрак, они рано уезжают в город.

Дед делает трудные упражнения, у меня они плохо получаются, я стесняюсь деда и всегда прошу его, чтоб он на меня не смотрел. Интереснее всего бегать, дед подни­мает руку и командует:

— Вперед!

Дед Володя довольно полный и старше меня почти в шесть раз, но я за ним еле-еле поспеваю, хотя вон какая длинноногая. Это потому, говорит наш доктор баба Ната, что дед всегда занимается гимнастикой.

Однажды утром мы услышали голос деда Володи:

— Жители сказочного королевства, а жители сказочного королевства!

Так кричал королевский страж в кинофильме «Золуш­ка». И наш дед так кричит, если у него есть для нас инте­ресная новость.

Я сразу подумала, что дед наконец увидел нашу белку Соню. Галка, наверно, тоже об этом подумала и так обра­довалась, что без своего всегдашнего раскачивания мигом вскочила с постели, и мы с ней наперегонки помчались вниз по лестнице.

Дед высоко закинул голову и смотрел на второй ма­ленький птичий домик. Из круглого окошка домика тор­чал длинный нос.

— Здорово, дятел,— крикнул дед,— здорово, дурачина! Что же ты так поздно к нам пожаловал?

Мы с Галкой сначала совсем не обрадовались дятлу А баба Ната, наверно, больше всех птиц любила дятлов, и ей хотелось, чтоб и мы с Галкой их любили.

— Это же такая трудяга,— говорила она нам про наше­го дятла.— Только и слышно: тук-тук, тук-тук. Сколько деревьев он за день-деньской обстучит, а как весело, как звонко вскрикивает, когда перелетает с дерева на дерево, Прелесть, что за птица!

— А белка все-таки лучше дятла,— говорила Галка,— правда, Наталка?

— Конечно, лучше,— ответила я.

— Подождите, еще прискочит к нам и белка,— успокаи­вала нас баба Ната.— Где еще ей найти такой просторный уютный дом.

Но белка все не прискакивала и не прискакивала. Каж­дое утро мы бросали на нашу большую кормушку — крышу низенького сарая — хлеб, крупу для разных птах. Потому они, наверно, и рассаживаются на деревьях возле наших окон, потому так и гомонят по утрам, чтоб скорее им по­давали завтрак. Бросали мы на крышу и орехи. И все по­глядывали сверху из окна кухоньки на нашу кормушку. Хлеб и крупа исчезали быстро, птиц в нашем саду летало все больше и больше. А орехи никто не трогал. Но мы их не убирали. Мы все ждали, как однажды дед опять закри­чит: «Жители сказочного королевства, а жители сказочно­го королевства!» И тут уж окажется, что к нам пожало­вала белка.

Однажды вечером, но когда еще было светло, как днем, сидели мы возле дома на скамейках, они стоят «лицом» друг к другу. Сидели, разговаривали. Немножко говорила я, побольше баба Ната, а больше всех мама. Дед молчал да поглядывал вокруг. Лицо у него было задумчивое, доброе. У него всегда бывает такое лицо, когда он смотрит на деревья, на небо, на птиц.

Галку мама отпустила за калитку порисовать прутиком на песчаной дорожке. И вдруг мы увидели, как она быстро-быстро, словно удирает от кого-то, бежит к нам. Такая довольная, улыбается.

— Сейчас увидите, сейчас увидите,— крикнула она еще издалека.— Увидите, что я нашла! Чур, это мое будет, чур, мое!

Обеими руками она держала что-то покрытое пестрой ситцевой кофточкой, которую сняла с себя.

— Угадайте, что это, ни за что не угадаете,— кричала она.— Ни за что!

— А мы все-таки попробуем,— сказала баба Ната.— Она любила с нами играть в угадайку.— По-моему, это кошка.

— Холодно, холодно,— закричала Галка.

— Кутёнок,— сказала я. Мы с ней так мечтали о собаке.

— Еще холоднее,— Галка нарочно задрожала.— Уф, пря­мо мороз!

— Белка,— сказала мама.

— Немножко теплее, самую чуточку.

Я подумала, что, значит, у Галки в руках не домашнее животное. Кого же она могла поймать. Зайца? Как бы ни так, разве его поймаешь, но я все-таки сказала:

— Заяц.

— Холодно, холодно,— Галке, видно, не терпелось от­крыть свой секрет, она уже даже шевелила губами.

Дед указательным пальцем что-то писал по воздуху. И такая у него была хитрость в глазах, что мы все поняли: он уже давно угадал, но помалкивает.

— Черепаха,— сказала мама.

— Вот еще,— безо всяких «холодно» и «тепло» ответила Галка.— Что нам одной Путьки мало?

Тут уж дед не выдержал.

— Ненаблюдательный вы народ,— сказал он со сме­хом.— Маетесь, маетесь, будто у вас глаз нет. Вы посмот­рите, какая круглая эта животинка. Кого же еще круглее жа могла словить Галка.

— Горячо! — заорала Галка и опустила на стол, который стоял между двумя нашими скамейками, ежа.

Вот это был еж, я даже не знала, что бывают такие большие ежи. И иголки на нем были какие-то ненормаль­ные, зеленые.

— Я нашла его на дороге, он переходил дорогу, и я его увидела. Он хотел подлезть под забор в сад той бабушки, у которой есть внучка Оля.— Тут Галка немножко помолчала, потом сделала бабе Нате большие глаза и сказала тихонько: — Баба Ната, пожалуйста, разреши ему у нас жить.

— Ни в коем случае! — ответила вместо бабы Наты мама.— Вы еще не знаете, как он топает, ходит, будто в барабан бьет.

Мне тоже очень хотелось оставить у нас ежа, и хотя мама сказала: «Ни в коем случае!» — я стала заступаться за ежа, я сказала, что он ходит не так уж громко. И потом он полезный, он уничтожает вредных насекомых.

— И мышей ловит,— добавил наш заступник дед Во­лодя.

Мама сердито глянула на него и сказала, что, если бы еж даже умел стирать белье и чистить картошку, все рав­но бы она его не оставила, что это жестоко держать его в неволе. Пусть живет, где ему нравится, вместе с другими ежами, пусть ест, что хочет, что он привык есть.

— Так ведь Путька же живет у нас одна, без других черепах,— возразила Галка,— а ты же не говоришь, чтоб мы ее выпустили.

Тут заговорила баба Ната:

— Понимаете, девочки, Путьку я купила в зоомагазине. Ее все равно бы кто-нибудь купил, и она все равно жила бы у кого-нибудь дома, и выпустить ее просто боязно, она такая маленькая, беззащитная.

— Ну, уж ладно...— скучным голосом сказала Галка,— пусть идет, куда шел.

Выпустили мы ежа на том самом месте, где его Галка поймала. Потом она сердито буркнула мне, чтоб я не хо­лила за ней, и пошла к Путьке, которую мы днем держали в большом низком ящике в саду. Попасем ее на травке и опять в ящик, чтоб не потерялась. Пить чай Галка пришла скрасными глазами, значит, плакала, значит, очень ей все-таки не хотелось отпускать ежа.

На следующий день утром пошли мы с ней за молоком. А навстречу нам с большим своим бидоном быстро-быстро идет Эдик, так мы с Галкой называли теперь между собой Кабанчика. Из-за ежа Галка встала утром сердитая, на всех дулась, за завтраком ничего не ела. И тут она крикнула вслед Эдику.

— Эй, воображала — хвост поджала!

Я дернула Галку за косу.

— Чего ты сегодня на всех кидаешься!

— Ай! — запищала Галка.— Вот скажу маме, она тебя в Харьков отправит, будешь там в пустом дворе одна бол­таться.

— А я ей скажу, что ты всех задираешь.

— А кто его первый назвал Кабанчиком, скажешь я? А кто кричал: «Отдай свои штаны Олегу Попову», ска­жешь я?

В магазине мы увидели маленькую Олю с бабушкой. Оля нам нравилась, если бы она не была немного младше нас, мы бы с ней обязательно подружились. Олина бабушка отозвала нас в сторонку и сказала, чтоб мы зашли к ним.

— Диво дивное мы вам с Оленькой покажем,— пообе­щала она.

Купили мы молоко и прямо с молоком пошли к Оле. Они жили в маленьком одноэтажном домике. Над окнами его деревянные кружева, будто кокошники. На крыше деревянный петушок — красный гребешок. Даже три сту­пеньки на крыльце в разные цвета выкрашены, одна зеле­ная, другая красная, третья — синяя. Это все Олин дед для своей внучки старается. У нее дед настоящий — с белой бородой, с усами. Провела нас бабушка в кухню, открыла крышку подпола и сказала, что сначала сама туда спустится, потом уж мы. Если кто из нас спотыкнет­ся — она подхватит. Спустились мы все в подвал, бабушка щелкнула выключате­лем, это, наверно, то­же дедушка даже в подвал электричество провел. И что же мы увидели? В углу сидит громадный зеленый еж, а возле него ма­ленькие ежата копо­шатся.

Конечно же, это была та самая Галки­на ежиха, про кото­рую мы думали, что она еж. Но Галка все-таки спросила:

— А... она тут все время сидит?

— Да нет, не все время,— ответила ба­бушка,— на волю вы­ходит. Иной раз хва­тишься, а ее нет, по­гуляет, подышит све­жим воздухом, может, поест там чего не то — и опять к своим деткам бежит.

— Вы ее купили или просто нашли? — спросила я.

— Сама пришла,— быстро-быстро, как наша Галка, за­говорила Оля.— Дед говорит, что она в окошечко пролезла, вон видите там такое окошечко, у самого пола.

— Где же ей еще пролезть, как не через это оконце.

Гнать мы ее, понятное дело, не стали, пусть, мол, живет, коли наш подвал ей по душе пришелся.— Олина бабушка говорила, а сама так ласково смотрела на ежиху.— Дед наш съездил в зоопарк, расспросил там, чем кормят ежей, ка­кой за ними уход нужен. А тут глядим, детки у нашей квартирантки народились.

Домой мы с Галкой пришли веселые. Очень уж мы бы­ли довольны, что выпустили вчера зеленую ежиху, что не разлучили ее с ежатами.

НОВАЯ ПРОДАВЩИЦА

Хорошо у нас в саду, хорошо ходить по широкой просе­ке, по обе стороны которой растут высоченные, кажется, до самого неба, сосны. Но больше всего нас тянуло на луг. Он какой-то необыкновенный, будто заколдованный, уж ходят-ходят по нему люди, уж бегают-бегают ребята, даже коровы пасутся, а трава здесь все равно высокая, все равно зеленая. И цветов не убывает, цветов здесь столько, прямо глаза разбегаются — ромашки, колокольчики, кашки раз­ные. И такого огромного, такого синего неба, как над этим лугом, я не видела нигде.

В то утро мама сказала нам за завтраком:

— Сходите за молоком, а потом — марш на луг.

— Прямо одни? — удивилась Галка.

В прошлом году мама отпускала нас на луг, только ко­гда за нами заходили ребята.

— Прямо одни, вы же стали постарше. Только чтоб в речку у меня не лезть, рано еще купаться!

— Почему это рано,— затянула Галка плаксивым голосом.— Сама же каждый день говоришь: «Ну и жара, ну и жара».

— Жарко-то жарко, но вода в речке еще как следует не прогрелась,— ответила мама.

— Прогрелась,— заспорила Галка,— Безымянка же мелкая.

— Не купаться! — строго повторила мама.

— Вас поняли,— ответила я.

Схватили мы с Галкой бидон, немножко поцапались из-за того, кому нести нарядный кошелек, который маме свя­зала ее подруга, и помчались в магазин. Там было мало людей, но новая продавщица отпускала медленно, потому что все время разговаривала. В прошлом году здесь была другая продавщица, добрая такая, вежливая. Почти всех она называла по имени, у хороших людей, наверно, и па­мять лучше, чем у плохих. И все взрослые называли ее просто Надей или Надюшей, потому что она была еще молодая, а мы, ребята, тетей Надей, потому что она была гораздо старше нас. А эту новую продавщицу никто никак не называл, наверно, потому, что уж очень часто она сер­дилась.

Сегодня в магазине были взрослые люди, а один так совсем старый старик с палкой в руке. А детей — только мы с Галкой да еще Оля, она всюду ходит со своей бабуш­кой. Потом прибежал Эдик в клетчатых штанах. Старик с палкой сказал ему ласково:

— Иди сюда, мальчик, ты впереди меня стоял. Иди, иди, милый!

— Большое вам спасибо,— ответил Эдик,— а я уж ду­мал, что опоздал.

Тут одна тетя в очень большой, ну прямо, как зонт, со­ломенной шляпе громко сказала Эдику:

— Ничего бы с тобой не случилось, если бы ты усту­пил старому человеку свою очередь. Такая, прямо, невоспи­танность.

— Что вы, что вы,— быстро ответил ей старик.— Этот мальчик уже просил меня встать впереди, но я отказался — самым решительным образом; я прекрасно могу постоять, как видите, со мной еще третья нога.— Тут он тихонько рассмеялся и показал на свою толстую палку. Но женщина в большой шляпе сказала еще громче:

— Ах, не заступайтесь вы, пожалуйста, никудышные у нас растут дети, тут не смеяться, а плакать нужно.

— Сама уж больно кудышная,— тихонько шепнула мне Галка.

Мне тоже не понравились слова этой женщины. У нас в классе почти сорок ребят, есть очень хорошие, есть не­множко похуже, есть еще похуже, но никудышного нет ни одного.

Эдик повернулся к женщине в шляпе и сказал таким голосом, как будто просил у нее прощения:

— Видите ли, я очень тороплюсь, меня очень ждут до­ма, очень ждут.

Тут подошла его очередь, и он поставил свой большой бидон на прилавок. Тетя Надя никогда не спрашивала его, зачем ему столько молока, просто наливала, и все, а новая продавщица давай ворчать:

— Разве тут напасешься молока, когда по целому ведру хватают. И куда только лезет этакая прорва!

Эдик покраснел и снова стал оправдываться:

— Понимаете, мне нужно много, очень много молока.

Галка мне опять зашептала:

— Вот дурак, она ему грубит, а он еще к ней подлизы­вается.

А Эдик взял свой бидон в одну руку, сетку с хлебом в другую и еще сказал:

— Всего хорошего!

Тут продавщица заулыбалась.

— Обходительный мальчик,— сказала она, когда Эдик ушел.— И хорошенький такой, упитанный, видать, на пользу ему идет совхозное молочко, вон он его по сколько берет.