Помоги проекту - поделись книгой:
Столица нашей родины. Блин!
Я начал беспокоиться. В принципе, кроме Валерки и разбросанных по всему постсоветскому и не только постсоветскому пространству друзей, у меня никого не было. С родней я давным-давно почти не контактировал, родители умерли, жена ушла. Наверно, потому я так и беспокоился о сыне. Точнее – тому, что он все не приезжает, хотя срок был обговорен заранее.
Фактически сегодня последний день. Нет, еще часть завтрашнего, просто вдруг в расчеты закралась ошибка, и все случится чуть раньше запланированного?
Из Москвы через нашу станцию проходили два поезда, утренний и вечерний. Первый уже ушел дальше, до второго было еще далеко, и оставалось надеяться, что Валерка приедет именно им.
Собственно, была еще пара междугородных «Неопланов», автобусов дальнего следования, более дешевых, чем вздорожавшая до предела железная дорога, но деньги у сына имелись, а в поезде все равно комфортнее. Это я привык отдыхать в любом положении и в любых условиях. При моей-то жизни просто возможности присесть и той был рад. А уж если еще глаза закрыть хоть на полчасика – вообще находился бы на седьмом небе от счастья. Если бы оставались силы радоваться.
Следующее поколение уже из другого теста. Службы мой сын не видел, физические нагрузки, правда, знал. Тут Виктор к нему несколько несправедлив. Гонял я Валерку, гонял. Не так, может, сильно, как стоило, но все-таки совсем неженкой сын не был. Хотя главного он достигал умом, а не лбом, как папа.
Сейчас отчаянная затея без моего сына и его приятеля была бы обречена на провал. Затея, легко квалифицируемая как преступление. Не государственное – общечеловеческое.
Но где же он? Вернее – они, так как договаривались с обоими?
Я не выходил из электронного ящика. Все казалось, отвернусь, а уже появилась надпись: «У вас одно новое письмо». Хотя письмо должно было прийти еще вчера – с номерами вагона и поезда, в котором этот вагон перемещается. Или рейса автобуса, на худой конец. Все было напрасно. Скайп я тоже не выключал, только в веренице значков значок моего сына оставался серым. И что тут будешь делать? Даже мобильник отвечал снова и снова: «Абонент находится вне зоны доступности».
Странно. Может, что-то случилось? До этого дня Валерку отнюдь нельзя было назвать безответственным человеком.
Пара писем все-таки пришла. Одновременно, как бывает порой. Увы, абсолютно ненужных мне в данный момент.
Хотя другого времени ответить уже не будет.
Пораженный этой мыслью, я принялся за ящик. Как бывает у всякого, у меня далеко не всегда имелось время и настроение отвечать даже приятелям. Потому письма поневоле копились, и приходилось отводить час, а то и больше, чтобы набить на клавиатуре где – рассуждения, где – просто фразу-другую, где – новости, а где и целый текст. В зависимости от необходимости и ожиданий корреспондента на той стороне.
В данный момент время имелось, настроения не было. Тем не менее я мужественно пытался сосредоточиться, находил слова, пытался поймать ускользающую, а то и вовсе не желающую появляться мысль.
Не думалось мне сегодня на посторонние темы. Потому на каждое письмо уходило минут десять, а на какое и двадцать. Перед каждым я выходил на балкон курить, потом, когда во рту становилось погано, делал себе кофе, и опять все шло по кругу.
С другой стороны, эта затяжная процедура помогала хоть как-то убить время. Иначе ожидание вообще стало бы невыносимым.
Пришло еще одно письмо. Потом какая-то женщина попыталась влезть в Скайп в попытке познакомиться. И только сына все не было.
Если бы не это, я мог бы быть спокоен. Насколько возможно, хоть отчасти предвидя грядущее.
По крайней мере, подготовились мы с Николаичем как следует. Сумели извлечь и перевезти клад, потратили почти все деньги и запаслись продуктами, бензином и прочим. Еще бы дизель-генератор на самый крайний случай, только где его взять? Да и не работает он без топлива. А столько все равно нам не приобрести.
И изредка колола совесть. Какое право я имею, чтобы решать за всех? Не то чтобы меня настолько волновала судьба всего человечества. Если подумать – довольно абстрактное понятие. Там такое переплетение интересов, привычек, мнений, взглядов на мир, и человек Запада не в силах понять мусульманина, китайца, негра из африканских глубин. Кому-то станет много хуже, а кто-то не заметит, и найдется тот, кто от души отблагодарит.
Не было иного выбора, не было. Сражаться надо до конца, так меня когда-то учили, даже если положение совершенно безысходное. Как сейчас. В ближайшие дни узнаю, верным ли был мой расчет, но, по крайней мере, в некоторых последствиях сомневаться не приходится.
Эх, Валерка! Где же ты, умница мой компьютерный?
Вечерело. До прибытия последнего поезда оставалось часа полтора. Пойти бы на вокзал, но вдруг придет сообщение? Что тогда? Примерно в то самое время должен объявиться еще и автобус. Пусть вокзалы, как водится, рядом, но за тем и другим сразу не проследить. А в темноте легко не заметить двух молодых людей. Они, конечно, сами доберутся без труда, только есть ли у Валерки ключ? С него станется забыть, а бывшая уже давно перебралась в другое место. Пока еще не в столицу, но поближе к ней.
Тут меня словно молнией ожгло. Вдруг Валерка решил самые трудные первые дни провести с матерью? Она не чужая ему. Да и мне, если уж разобраться. Просто как-то совсем упустил ее существование из виду. Да и что волноваться? Новый муж – обеспеченный Буратино, не олигарх, но далеко выше среднего. Мечта любой женщины, а также – поддержка и опора, не то что я. Дом, что называется, полная чаша. Ничего особенного не случится. Ну, испытают какие-нибудь неудобства, так ведь не смертельно. Бывало хуже. И ничего. Выжили.
Уж от Валерки там помощи не будет, это точно. Да и недолюбливает его втайне новый супруг. Пусть он старается этого не показать, но я чувствую. И бывшая, следом за ним, стала относиться к Валерке намного прохладнее. Есть второй ребенок от второго же брака, он мельче, соответственно, внимания требует больше. А Валерка – практически самостоятельный человек. Он и студентом зарабатывал лучше меня. Компьютерный гений, ничего не попишешь. Они в цене.
И вновь сообщение. Я посмотрел и торопливо раскрыл его. Письмо было от Валерки.
«Папа, не волнуйся. Мы задержимся на два дня. Ничего страшного не произойдет. Приедем утренним в третьем вагоне. Удачи! Твой сын».
Сказал бы я, чей он сын!
Но ведь и мой же!
Глава 11
Мне доводилось видеть разную Москву. Сам я не столичный житель, только ведь заносила судьба в негеометрический центр былой и настоящей родины. Заносила. Когда-то во времена позднего детства и ранней юности мне даже хотелось тут жить. По молодости нравится многолюдье, а вот потом…
Я помню советскую Москву. Всюду толпы, море, океаны приезжих. Кто за культурой, кто за колбасой, кто в поисках лучшей доли. И всюду на стенах красные плакаты с лицом узкоглазого палача в кепке и цитатой-изречением: «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи». Вышколенная московская милиция, очереди и в музеи, и в магазины, бессчетные таблички на домах «Здесь выступал товарищ Ленин». Уж проще было бы найти дом, куда он по каким-нибудь причинам не попал, а если и попал, не выпендривался и просто слушал. Но – не в его характере.
Помню и перестроечную столицу. Толпы челноков, малиновые пиджаки ошалевших от хлынувших денег «новых русских», валютные магазины и валютные проститутки, грабители, мошенники, братва, базары, кавказцы…
И чистенькую недавнюю Москву неоднократно видал. Город, где каждый житель считал для себя достойным лишь сидение в офисе, а работы поручались приезжим из некогда братского Востока. Потоки крутых иномарок, вновь плакаты, но вместо совести и чести рекламирующие самый разный хлам, а то и прямо призывающие бросить работать и начать зарабатывать.
Наверно, когда-то это был действительно русский город. Еще до меня. Огромный космополитический муравейник, в котором русского осталось разве буквы на стендах, точнее часть букв, все прочее оттеснено в провинцию – подальше с глаз, из сердца вон. Город золотого тельца, как называли раньше иные мегаполисы в иных зарубежных странах. Меняются времена…
И никогда я не видел Москву такой, возникшей в откинутом люке бэтээра. Будто ожили кадры кинохроники и вновь наступил сорок первый год в его готовности встретить врага даже на улицах – если он сумеет дорваться до них. Вернее, встреча уже состоялась, и первые бои прогремели прямо на широких проспектах и тенистых аллеях.
Все стало другим. Въезд перегорожен, но помимо примелькавшейся милиции грозно стояли восемь единиц бронетехники, включая два танка, восьмидесятки, покрытые экранами и с наставленными на город длинноствольными орудиями, словно на сей раз враг не надвигался с захваченных рубежей, а уже сумел захватить плацдарм в самой столице.
Бойцы в бронежилетах, все при оружии, лица усталые, словно неделю не вылезали из боев, и лишь сейчас выпала краткая передышка – минут на десять, не больше.
Первый раз, когда тормознули нашу колонну, Скородумов вылез разбираться, и я без раздумий покинул броню и отправился ему на подмогу. Раз уж формально считаюсь старшим, надо соответствовать во всем.
Автомат привычно оттягивал плечо, лишь голова, вопреки всем уставам, была непокрыта, я давно не носил головных уборов, более того, просто не имел их в гардеробе, а таскать шлемофон как-то глупо.
Я едва не присвистнул при взгляде на погоны стоявшего рядом со Скородумовым офицера. Если старшим поста является майор, тут поневоле в голову приходят не слишком хорошие мысли.
– Не советую, – донеслось до меня окончание фразы.
– Сложная обстановка, майор? – Пусть уж лучше считают большим начальством.
Офицер подтянулся, скользнул взглядом по плечам и, не найдя там погон, посмотрел в лицо.
– Не то слово.
Уловка подействовала. Вдруг я высокая шишка, в силу обстоятельств совершающая поездку инкогнито? Возраст у меня явно не лейтенантский, даже не майорский, если уж на то пошло, а в чинах люди порою позволяют и не такое.
– У меня приказ. – Я протянул бумагу за подписями Линевича и неведомого генерал-полковника с требованием оказывать предъявителю сего всемерное содействие в выполнении важной миссии.
Майор прочитал и вытянулся. Его худшие предположения оправдались. Но в глазах промелькнуло тайное нежелание лезть в город дальше поста, вне зависимости от приказов и предписаний.
– Так что там происходит в данный момент?
– Беспорядки. Народ собирается толпами, много нападений на учреждения и конторы, даже на сотрудников органов. По словам выбравшихся жителей, имеются многочисленные жертвы. Местами дело доходит до открытых столкновений. Некоторые районы очищены, однако люди тут же собираются в других. Обстановка постоянно меняется, даже не могу доложить, какие улицы в данный момент безопасны.
– По дороге разберемся, – отмахнулся я. – Надеюсь, гранатометов у них нет, по броне не палят, а прочее – не страшно. Прорвемся. Бывало и хуже.
Действительно – бывало. В далеком и очень красивом древнем городе с нерусским названием Герат. Едва вырвались. Не думалось тогда, будто опасным может стать перемещение по родной Москве.
Майор выжидательно посмотрел, заставим сопровождать или обойдется, и я обрадовал служивого:
– Три бэтээра – достаточно для прохождения через город. Кстати, чем не городской транспорт? Улиц не портит…
Все же коснулась начальника малая толика сочувствия.
– Может, подождете до полного выяснения обстановки? Мало ли…
– Приказ, майор. – Я пожал плечами.
Вряд ли что-нибудь станет ясным. Во всяком случае, до ночи. А в темноте ситуация может вновь перемениться в неизвестную сторону.
– Тогда – удачи!
– Спасибо! По коням, старший лейтенант!
– Стреляют, – прислушавшись, заметил Скородумов.
Где-то очень далеко вроде бы в самом деле кто-то выдал несколько очередей.
– Прорвемся.
Не объяснять же всем и каждому – мне сына вытащить надо!
Вначале улицы были непривычно пусты. Здесь уже явно прошли солдаты с милицией, вероятно – не один раз, и любые нарушители столичного спокойствия или откочевали в места, пока свободные от войск, или попрятались по домам.
Витрины многих магазинов были выбиты, и стеклянная крошка неприятно покрывала тротуары. В нескольких местах замерли остовы сожженных легковушек. Поблизости от какого-то перекрестка разномастные машины вообще застыли двумя плотными кучами, будто некто решил сделать из автотранспорта баррикаду, но она была раздвинута умелой армейской рукой и мощью накатившейся брони. Вполне достаточно, дабы проехать бронетранспортеру и не задеть за преграду.
А вот обещанных многочисленных жертв нигде не было. Молве свойственно преувеличивать, хотя без пострадавших, разумеется, не обошлось. Только не война же, побитых и раненых сразу убрали по госпиталям, больницам и квартирам, да и еще вопрос – сколько их было-то? Не похоже, что тут велся огонь на поражение. Ни пулевых выбоин на стенах, ни россыпей стреляных гильз. Перевернутый милицейский «уазик» – так это баловство. По большому-то счету.
Иногда на улицах маячили патрули. Опять комбинированные, армейско-милицейские. В бронежилетах, с автоматами, они провожали нас взглядами, но остановить не пытались. Мало ли куда и по каким приказам мчатся свои!
Валяющиеся кое-где плакаты, жаль, не разобрать написанного и требуемого, красная тряпка, наверно, флаг, другая, явный бейсик. Как всегда, все перепуталось в доме Облонских. В смысле – в многострадальной России, где даже к единой истории никак прийти не смогли, и народ до сих пор делится на красных, белых, красно-белых, вообще цветных, в небольшой части – на либерастов, и в гораздо большей – на официальных государственных воров, не подвластных ни суду, ни богу, ни дьяволу.
Терпимо, хотя прогуливаться пешком или перемещаться на машине было бы весьма неприятно. А на броне – в самый раз.
– Я – второй, – прозвучал в наушниках голос Скородумова. – По радио будет важное сообщение. Правительственное.
Правительство надо слушать, но не слушаться. Я переключился и приготовился. Впрочем, по сторонам смотреть продолжал. Речи – одно, жизнь – другое. Уболтают, еще что-то важное проглядишь. Но в курсе все равно побыть надо. Официально же, значит, говорить станут о событиях в Москве. Многое представят иначе, что-то скроют, кого-то обвинят, зато будет ясной позиция властителей в данной ситуации.
Примерно я уже представлял…
– Дорогие сограждане! Россияне! – президент явно волновался. – Наша страна понесла тяжелую утрату. Как уже сообщалось, вчера в Москве вспыхнули крупные беспорядки… – несколько фраз оказались заглушенными сильным треском. – По последним данным, полученным Федеральной службой безопасности, кажущиеся стихийными беспорядки на деле управлялись из одного центра. Путем демагогии специальные люди привлекли к антигосударственным по сути выступлениям большое количество случайных лиц, а также всякого уголовного отребья. Произошел ряд погромов магазинов, различных учреждений, делались попытки нападений на банки… Но оказалось, происходящее – лишь прикрытие для совсем страшных вещей… Пока органы правопорядка во взаимодействии с внутренними войсками наводили порядок на улицах, ликвидировали угрозу жизни простым добропорядочным гражданам, спасали государственное и частное имущество, организованные бандформирования нанесли ряд чувствительных ударов по заранее намеченным жилым кварталам и конкретным адресам. В результате хорошо спланированной акции страна лишилась ряда выдающихся людей. Можно сказать, цвета нации. Погибли те, кто уверенно помогал правительству вести страну к процветанию и успехам. Более того – были уничтожены даже их семьи. В час этой величайшей трагедии в тысячелетней российской истории, невосполнимой утраты лучших из лучших… – вновь помехи не дали послушать, что же обязан совершать простой человек, дабы утрата была не столь горькой. – …В стране будет объявлен траур. Мною отдан приказ любой ценой в кратчайший срок найти организаторов этого крупнейшего преступления, всех исполнителей… Я сам возьму дело под персональный контроль, и мы обещаем, – голос президента зазвенел, – никто не уйдет безнаказанным! Пока же в тяжелый час испытания по решению правительства и Государственной думы в столице с сегодняшнего дня вводится комендантский час. Довольно мы либеральничали, не обращая внимания на возможные угрозы. Как только в полном объеме будет восстановлен порядок… Сказанное не означает возврата к мрачному прошлому. Нет, мы твердо стоим на демократических позициях и полны решимости обеспечить нашим гражданам свободную жизнь и все возможности для полнейшей реализации способностей… Правительство призывает в сложных условиях мировой Катастрофы, в свете постигнувшей нас трагедии как можно плотнее сомкнуть…
Дослушать не удалось. По броне пробарабанило коротким градом, и словесная мишура утратила всякое значение.
Очень уж знаком был этот звук.
Очень.
Глава 12
– Гони!
Кто бы ни саданул в нас из автомата, вступать в разборки с ним не стоило. Не наша задача соображать, кто тут прав и кто виноват. Наведение порядка в столице не относится к компетенции охраны объекта. Мне же и подавно должно быть фиолетово. Если бы еще был уверен, что настоящая банда, может быть, задержался бы, но в нынешних условиях сдуру мог дать очередь любой – и идейный повстанец, и отморозок, и элементарный дурак, наконец, какой-нибудь мент или солдат, принявший по каким-либо причинам колонну за вражескую.
– Я – Первый! Внимание всем! Был обстрелян предположительно из автомата. Увеличить скорость, в бой по возможности не вступать. Идти по-боевому.
Больше выстрелов не было. Кажется. В гуле мотора не всегда можно сказать подобное с полной достоверностью.
Тоже мне, дебилы! Кто же из «калаша» по бэтээру лупит! Мы же ответить могем – так, что мало не покажется.
Но бойцы не стреляли. Не знаю, пожалели, не привыкли, не видели или просто не сразу поняли. А потом мы уже проскочили опасное место. Сам я, к примеру, даже откуда прилетела очередь, не заметил. Город, подобное возможно из любого окна или любой подворотни. Смысл непонятен. Вдруг президент в последней речи прав и страна действительно находится под угрозой? Не из тех, что так любит вызывать правительство, а какой-то иной, наподобие Гражданской войны? Пусть там могут оказаться правые, виноватых оказывается всегда больше. А уж безвинным достается со всех сторон.
– Пострадавшие есть?
Из десанта ответили отрицательно. Слава богу, никто не торчал снаружи, люки были закрыты, а калибр пять сорок пять даже нашу жестянку не пробивает.
Скородумов старательно объезжал центр. С одной стороны, беспорядки играли нам в чем-то на руку. Хрен бы мы проехали так спокойно в обычные старые времена. Уже несколько раз наверняка бы застряли в пробках, а тут – улицы пустынны, светофоры не работают, пронеслась навстречу парочка бронетранспортеров, и все. Глядишь, и доберемся спокойно до вожделенной точки где-то в районе Речного вокзала.
– Я второй. Вижу впереди большое скопление людей. Гражданские, оружия не видно.
Сглазил…
– Первый – Второму. Ищем обходной путь.
Оружие как раз не особо страшило. Вряд ли москвичи повально вооружены гранатометами или «шмелями». Но сомкнется толпа – и что? Не давить же ни в чем не повинных людей, которые собрались протестовать против того, что им не нравится в нынешние времена! Вряд ли – выражать одобрение и поддержку правительству. Кто одобряет, тот сидит дома.
Между прочим, неплохой способ захвата бронетехники. Действует исключительно в подобных условиях, когда толпа на подсознательном уровне воспринимается своею. Прежде следует неизбежная остановка перед живой цепью, затем люди обступают со всех сторон, намертво блокируя любое движение. Затем оказываются на броне – и все. Промедлил – и действовать уже поздно. Разве что лить кровь направо и налево, а на такое пойдет далеко не каждый.
Не факт, разумеется. Для подобного нужны опытные руководители, да и сама толпа должна быть объединена единой целью, готовой жертвовать ради нее всем – вплоть до жизни. Но береженого бог бережет, а рисковые парни целиком находятся в руках капризной фортуны.
Головной бэтээр застыл, чуть сдал назад, а затем решительно свернул на боковую улочку, если не в переулок. Оставалось надеяться, Скородумов знает, как выбраться из всех хитросплетений малой Москвы.
Здесь, вдали от больших магистралей, все было иначе. Почти не виднелись разбитые витрины, не покрывал тротуар слой мелкого стекла. Во дворах, прижимаясь к подъездам, виднелись кучки москвичей – и мужчин, и женщин. Разве что детей никто не выпускал, а взрослые что-то явно обсуждали, смотрели на колонну, пытаясь понять, что несет лично им внезапное появление последних защитников государства. Учитывая все армейские сокращения и общую политику нашего доблестного правительства в этой важной сфере.
Зато, если здесь зажмут, можно будет смело поставить на экспедиции точку. На узких улочках даже не развернуться. Достаточно преградить путь, и пока мы будем торчать на месте или пытаться сдвинуть некое препятствие, провести такую же операцию у нас в тылу.
Разумеется, вариант с прямым нападением был бы более губительным. Крыши, чердаки, верхние этажи, подвалы, подворотни – пока разобрались бы, броня оказалась бы выведенной из строя, а нам, даже при удаче, элементарно некуда было бы уйти. Тут заплутать в два счета, а уж под огнем…
Пришлось успокаивать себя, не зашли же события настолько далеко, что войсковая колонна мгновенно оказывается мишенью непонятного противника. Ладно бы еще пеший патруль. Только вряд ли пешие патрули суются сейчас в улочки-переулочки, предпочитая контролировать на первое время основные трассы или же охранять объекты, согласно утвержденному каким-либо уполномоченным лицом перечню. Одна дивизия внутренних войск, обязанная помимо прочего беречь правительство и прочее начальство, держать под контролем аэродромы, банки, узлы связи, еще хрен знает что, да плюс к тому – наводить порядок в огромном городе, недавно вмещавшем по населению всю Прибалтику вместе с Калининградской областью. Или Беларусь – опять-таки, с добавлением какой-нибудь карликовой республики. А обе армейские бригады, Таманская и Кантемировская, по личному составу составляют едва ли половину дзержинцев.
Еще вопрос – здесь ли они, что-то не видел я до сих пор в Первопрестольной скопления бронетехники, или перекрывают входы-выходы да пытаются навести порядок в области.
Поделиться книгой: