Служебный разбой (сборник)

– Урод!

Журналист очнулся от громкого окрика – сержант на входе смотрел сурово, похлопывая резиновой дубинкой по своей ладони. Сергею было не до него. Ударить он не посмеет.

– Сам урод! – буркнул Бянко, выходя на улицу.

– Что ты сказал?

– Стой, где стоишь.

Сергей оказался на улице. Сержант вдогонку рявкнул:

– Ты как разговариваешь с милиционером при исполнении? Да я…

– Перестань гавкать, пес цепной.

Выпустив пар на страже порядка, Сергей задумался. Что можно было предпринять, чтобы нейтрализовать возникшую опасность? На Анисима злиться не хотелось, хотя он и мог додуматься своей курчавой башкой, что не следует безоглядно отдаваться велению похоти. Красивая самка призывно раздвинула ноги, а он и рад стараться. С одной стороны, Аннус спас Сергея, поразив трубой киллера в переулке… Бянко почти ежечасно возвращался в мыслях к тому происшествию. Неужели его заказали? Кто и почему? Он отметал это предположение. Скорее всего, они случайно столкнулись с бандитом, который напакостил и уходил с места происшествия, а они мешались, и он попытался их убить, но Аннус разделался с ним с помощью водопроводной трубы. Он спас жизнь Сергею, но привязанности к нему не возникло. Как она могла возникнуть, если на второй день Анисим оттрахал в редакционном туалете Таисью Нелюдову, красивую блондинку, на которую Бянко пялил глаза третий месяц, не решаясь перевести служебные отношения в личные. Зато Аннус не побрезговал. Сергей пошел в туалет – ключ брать не пришлось, ибо Фруев, ехидно подмигивая, сказал, что ключ от туалета забрал стажер. Сергей толкнул дверь и обомлел – Аннус, всаживая член в счастливую Таисью, повизгивал от удовольствия. Заметив Бянко, он не смутился, но ловко выскользнул из ласкового лона красавицы, развернул ее лицом к себе и, надавив руками на плечи, перевел ее на минет. Сергей обалдел – такого он не ожидал ни от Аннуса, ни от Нелюдовой.

Анисим, подмигивая, спросил:

– Курить есть? Сигарета?

При этом сидящая на корточках Таисья, не прерывая минета, умудрилась улыбнуться Сергею.

Вспомнив этот случай, Бянко заскучал еще больше. Даже яички заломило – до того явно он представил улыбчивую красавицу Таисью. Тогда еще гад Воскутков, этот чертов Кунни, ядовито спросил:

– Что так долго в туалете?

На что Сергей ему ответил:

– Сходите туда, вас там ожидают. Поможете Нелюдовой.

И сейчас Аннус перехватил красавицу Нелли, на которую у Сергея посреди дня встал, дерет девицу в гнетущей тишине, скот безмозглый, – а умрут они вместе. Аннус хоть со смыслом погибнет – красивых баб побабахал в полное удовольствие, оставил капли африканского ДНК в организме распутниц; а он, Серафим, он за что смерть примет? Нет, он глуп, глуп. Глупец.

Сергей взглянул на свои часы. Итак, он поручил Анисиму вести слежку за домом Горохова, надеясь, что в отсутствие хозяина начнутся некие подозрительные перемещения, а стажер элементарно напакостил. Запорол дело. Даже если Горохову представить доказательства (которых не было), что Аннуса с пути истинного сбила госпожа Нелли, а не наоборот, они себя не спасут. Был только один шанс – Азаров говорил, что Нелли вовсю пялилась с лакеями, и выдавать Аннуса им могло оказаться себе дороже – всплывут факты ужасающего разврата молодой супруги, и Алик Горохов тогда не помилует никого. На этом можно было попытаться сыграть – он не полезет в змеиное гнездо, свитое в квартире Горохова, а они не тронут его. Значит, Анисима он оставит на посту у газетного киоска, пусть ведет наблюдение, но так, чтобы об этом в квартире не знали. Сергей даже сэру Горохову скажет, что передумал вести наблюдение.

– Сережа!

Сияющий от счастья Аннус выбежал из подъезда, распахивая руки. Бянко хотел избежать объятия, но не удалось – стажер налетел ураганом и закружил Сергея. Тот оттолкнул Анисима.

– Идиот! Уйди от меня!

– Зачем ругался? Я так весело!

– Конечно, что тебе переживать – оттрахал жену Горохова.

– Она сам мне дала! Тебя ждаль…

– Ты?

– Зачем я? Он ждаль… Нелли… – Аннус мечтательно закатил глаза.

Сергею захотелось его ударить, но он сдержался.

– Ты как в квартиру к ней попал?

– Я? Тут сидел, у киоск, газету листать. Вышел слуга, позваль… Нелли целоваль меня… Я счастье…

– Будет тебе счастье, когда ее муж яйца твои вырвет вместе с потрохами.

– Я не куриц, у меня какой яйца?

– У тебя? У тебя яйца черные. Такие круглые штучки, которые между ног болтаются.

Аннус помрачнел.

– Я виноват, да?

– Виноват! Ты сел открыто. Почему не затаился? Сидит у всех на виду – вот он я!

– Ты не говориль таиться.

– У самого головы нет? Не мог догадаться?

– Я не догадаться. Я не разведчик. Я журналист. Я писать в газета – ньюспейпа. Репортаж.

– Замолкни, достал ты меня! Нет мне от вас жизни, от идиотов. Ты – здесь, в редакции – Фруев и Куннилингус, еще Азаров с его страхами… Продолжай следить за домом. Тебя не должны видеть из окон этой квартиры.

Чтобы не впадать в ненужные препирательства, Сергей поспешил прочь, сел в свою «десятку» и поехал. Хоть одно хорошее за эти дни – машину заимел, ай-фон, немножко денежек… Убить могут и нищего, а так хоть жизни успеет попробовать.

Благие размышления прервало появление Фруева. Он стоял прямо на повороте и усиленно голосовал, махая вытянутой рукой. Сергею не оставалось ничего, как притормозить. Фруев удивился:

– Ты?!

Бянко подумал, что зря остановился. Сейчас начнутся распросы: чья машина, на какие шиши приобрел? Ничего подобного не хотелось.

Но Фруев, словно его подменили, бесцеремонно плюхнулся в переднее кресло, спросил о другом:

– Ты в редакцию?

– А что?

– Подвези. Горю! Человек меня ждет.

Делать нечего, поехали.

У входа в здание томился в ожидании мужик, эдакий крестьянский сын. Фруев, не сказав «спасибо», выскочил из машины, подбежал к мужику, подхватил его под руку и увлек в вестибюль.

Сергея это заинтриговало. Он заглушил двигатель и пошел в редакцию. Видеть там никого не хотелось, но резвость Фруева давала надежду на нечто неординарное…

* * *

Калашников с подозрением косил взгляд на сидевшего у его стола благообразного мужика. Тот часто покашливал, иногда нервно поглаживая маленькую, аккуратно остриженную бородку. За спиной мужика стоял Фруев. У приоткрытой двери, ухмыляясь, переминался Сергей. Калашников нервно читал писанину Фруева, то и дело молча поглядывая на всех присутствующих.

Фруев, словно желая окончательно взбесить главного редактора, принес на подпись репортаж о необычном человеке из глубинки. Человеком этим, как понял Сергей, и являлся благообразный мужик. Вот в чем дело – Фруев задумал довести редактора до белого каления. Зачем это ему понадобилось, было неясно.

Глаза Калашникова увеличились, и он, гадко улыбаясь, ткнул пальцем в печатный текст.

– Нашел. Я чувствовал, Фруев, что ты приготовил мне очередную пакость.

– Какую пакость, Юрий Палыч? Статья обычная. Интересная тема, – противно загундосил Фруев.

– Имя у твоего чудо-мужика Ипат, а отчество Ардатальонович… Ты специально это придумал?

– Вот этот господин, перед вами, в натуральном виде. Его зовут Ипат. Ипат Ардатальонович.

– Ты Ипат? – Калашников потемнел, наливаясь злобой. Его взгляд исподлобья стал взглядом убийцы, взглядом быка, заметившего красную тряпку. – Ипат Ардатальонович?

– Да, – коротко вымолвил мужик.

– Паспорт!

– С собой не взял.

– Любой документ.

– Нету.

– А-а-а-а-а. Вы считаете меня дураком. Нет, хуже – идиотом. Иди на…й!

Благообразный мужик ошалело воззрился на вскочившего главного редактора.

– Пошел на…й! – орал Калашников.

Первым среагировал Фруев. Он, оттолкнув Сергея от двери, резво выбежал в общий редакционный зал. Калашников метнулся следом. Он нагнал Фруева у ближнего стола и смачно пнул в мягкий зад. Ускорившись, Фруев унесся прочь.

– Сука, – прошипел Калашников.

Вернувшись в кабинет, он взял статью Фруева и бросил в урну.

– Ты еще здесь? – рыкнул он на мужика.

Тот, нисколько не боясь, встал, снова погладил бородку, сказал:

– Успокойся. Слишком ты нервный. Человек пошутить с тобой хотел.

– Пошел отсюда, я сказал!

Когда мужик ушел, Калашников зло вымолвил:

– Козлы.

– Что вы так злитесь, Юрий Палыч? Фруев всегда дуру гонит. Я видел, у него есть материал, и уже готовый. Не статья, а загляденье. Был бы я завистлив, не удержался бы – украл.

– Убью я этого Фруева.

– Лишитесь хорошего журналиста.

– Ладно… разберусь как-нибудь без твоих советов.

Прямо из редакции Бянко позвонил Контенко. Старик долго не брал трубку, и Сергей успел не единожды прогнать в голове примерный план разговора: «Иван Анатольевич, вы должны мне помочь!» – «Чем?» – удивляется старик. «Мне необходимо встретиться с Алиной Маранковой!» – «К чему? Алиночка в трауре и не желает ни о чем говорить с журналистами!» – «В данном случае я не журналист, я – следователь». Сергей хмыкнул. Ага, суперследователь Серафим. Девиз следствия: «Хрен его знает, где искать, бог даст, само проявится!»

– Да, – голос Контенко был бесцветный, тусклый, словно старик отозвался своим коротким «да» сквозь подушку.

– Это Бянко звонит. Здравствуйте, Иван Анатольевич.

– Бянко? А-а, Сережа… Здравствуй. Что-то узнал?

– Пока информации мало. Иван Анатольевич, мне надо бы встретиться с Алиной Маранковой. Помогите, вы ведь имеете с ней контакт.

– Хорошо, – старик не стал кривляться. – Я сейчас созвонюсь с Алиной, минут через пять позвонишь мне; я скажу, примет она тебя или нет.

– Спасибо.

– Не за что. Ты, Сережа, главное, найди негодяев.

– Найду, Иван Анатольевич, – солгал Бянко.

По большому счету, в данную минуту ему было все равно, чем закончится следствие. Деньги от Азарова он получил, частью они потрачены, а частью надежно спрятаны; результаты же расследования опубликовать он не сможет. А смысл своего бытия Сергей видел в написании статей, очерков, фельетонов и в их опубликовании. Если бы дело так не затянулось, а ограничилось, как он предполагал в начале, короткой историей гибели Мулатова и его любовника Контенко-младшего, Бянко накатал бы легко скандальную статью и, пустив ее в тираж, быстро переключился на новые происшествия и новых героев, а этих спокойно позабыл. Но дело не только затянулось – оно растянулось до бесконечности, а длинных (и таких нервных) тем Сергей не любил. Его мозг жаждал нового. Отсюда это томление. Хотя, по правде сказать, томление от другого – он нашел на свою упругую задницу мощное приключение, и вся клюква (как выражался Фруев) ждала его впереди.

А встретиться с вдовой коммерсанта Маранкова Алиной требовалось по двум причинам. Первое – узнать в деталях, как погиб ее супруг, и второе – знает ли молодая вдовица о страшном счете, который уже предъявлен членам шестерки? Сергей помнил скандал, связанный с похищением Алины неизвестными бандитами. Чем тогда дело кончилось, массовой публике не поведали, но сейчас у Сергея проскальзывали подозрения, что похищение, а потом и гибель Маранкова связаны с требованием уплаты лесорецкого долга. Интересно, сняли с Маранкова деньги или нет? Если нет, значит, должны трясти Алину. Да, требовалось как можно скорее обстоятельно поговорить с Маранковой, чтобы начать делать первые выводы.

Сергей нетерпеливо взглянул на редакционные часы, висевшие над входом в большой редакционный зал. Прошло четыре минуты. Рано. Старик велел позвонить через пять минут.

Бянко продавил кнопки на аппарате – он не немец, чтобы кичиться пунктуальностью.

– Да, – снова голос старика прозвучал, как эхо из глубокого колодца.

– Это Бянко.

– Сережа, ты сейчас собрался к Алине?

– Могу ехать прямо сейчас.

– Поезжай. Она в своем загородном доме и встретится с тобой.

– Спасибо, Иван Анатольевич.

Пошли гудки – старик разомкнул сеть. Сергей опустил трубку, оглянулся, встретился взглядом с бесстыжими глазами Нелюдовой. Она улыбнулась, обнажая десны. Потаскуха. Она, видимо, и с Калашниковым себя не сдерживала, и Кунни мог применить к ней свое умение. Оргия Анисима открыла Сергею глаза. Даже с Фруевым, наверное, уединялась в туалете. А теперь ему, дураку, глазки начала строить. Как же! Облезет теперь.