Смерть наудачу

Сейчас фамильный демон еще очень маленький и практически ничего не соображает. Он считает меня своим отцом и пытается всячески мне помочь. Впрочем, пользы от Малыша пока намного меньше, чем вреда. Фадем умеет только управлять этим домом, частью которого является. Причем управлять по-детски. Он может крушить посуду, двигать доспехи, стучать оконными створками и дверями. Вот такая помощь.

Большинство времени «ребенок» предпочитает находиться у себя в комнатке. То есть в маленькой детской на чердаке: кроватка, ночной горшок с музыкальным механизмом, картинка с изображением моего дома на потолочной балке и загадочная стела со странным рисунком.

А иногда Малыш желает гулять! И такие дни – самые кошмарные периоды моей жизни.

– Лумиль, не хочешь ли вооружиться детской коляской и отвезти Малыша в парк у Черного озера?

Моя попытка защититься не увенчалась успехом. Леприкон заслонился скрещенными ручонками и сделал шаг назад.

– Простите, господин, – взмолился он. – Мне сегодня надо бачок сменить в седьмом сортире, н-да.

– Может, ты, Сульма, пойдешь с Малышом? – попытался я еще раз. – Ему не помешает женское внимание.

– Ага, – для вида обрадовалась кухарка. – Внимание утром к завтраку, в обед – к обеду, а вечером – к ушину. И еше не считая двух-трех сотен вниманий в течение всего дня, когда ребенок изволит откушать десертов, поиграть старыми сундуками и пошвыряться кирпичной кладкой.

– Понял, – угрюмо ответил я.

И пошел к Малышу. Спинным мозгом чувствовал, что в затылок мне смотрят две пары сочувствующих глаз.

– И зайдите на Потусторонний базар, – донеслось мне вслед. – Уш не пошалейте нескольких слитков на десяток виверновых яиц. Не то на ушин будет паркет в известковом соусе!

Слитков в моем кармане оставалось как раз на десять яиц виверна. Больше ни на что. Моих домочадцев ожидала медленная голодная смерть. Если до того времени нас не прикончит фамильный демон. Эх…

Глава 2

Проблемные дети

Вывезти ребенка на улицу иногда ничуть не легче, чем уложить его спать. Если Малыш решил поозорничать, то приходится изрядно повкалывать, чтобы, по крайней мере, вытурить его с чердака. Он бегает по комнате, швыряется обломками мебели, сквернословит и вызывает премерзкие заклинания. Например, как это…

– Ах ты!.. – задохнулся я, когда мне в лоб ударился смердящий комок какой-то наколдованной гадости.

– Папка – вонючка! – радостно завопил Малыш, топоча маленькими ножками по дубовым доскам. – Папка – смердючка!

– Пошли, Малыш, – с трудом воздерживаясь от яростного крика, взмолился я. – Ты ведь хотел гулять.

Магическая гадость стекала по моему лицу, набивалась в ноздри. Глаза щипало, как от чесночного сока.

– А теперь никуда не пойду! Не! Пойду-у-у!

Фамильный демон пнул меня в колено и стремительно влез под кроватку. Встал на четвереньки и лукаво выглянул из своего убежища. Я отчаянно ругался и потирал ушибленное место.

Ну кто поверит, что эта мелкая ходячая проказа – частичка моей сущности? Разве что Юласия, моя бывшая жена. Она всегда говорила, что имя Ходжа вызывает у нее ассоциации с небольшим стихийным бедствием. В этом есть малая толика правды.

Я стоял на чердаке, в центре комнатки Малыша, прислонившись к разрисованной стеле. Каменюка да детская кровать – единственное, что оставалось на своем месте. Остальные предметы интерьера с воем кружились под крышей. Ночной горшок расплескивал содержимое в опасной близости от моей макушки. Старые диваны и сломанные тумбочки завязали драку, постукивая кривыми ножками. Протухшее белье, кто знает когда выброшенное на чердак, хлопало многочисленными рукавами и полами, изображая грязных нахохленных птиц. Осколки Зерцала душ дребезжали в тусклой раме и тоже норовили летать. Меня ожидали сотни порезов на лице, сумей они высвободиться из антикварного трюмо.

Везде витала пыль и обрывки истлевшей одежды.

– Малыш, – взмолился я, морщась от непривычности последующих слов, – папа хочет с тобой погулять. Иди к папе.

– Папка – дурак! – прострекотал фамильный демон, поглубже залезая под кровать. – Не хочу гулять! Хочу веселиться!

Подтверждая его слова, на меня внезапно помчался платяной шкаф. Он на бреющем полете просвистел надо мной и с треском врезался в покатые внутренности крыши. Загрохотали балки перекрытия, взвизгнул магиталлический остов оранжереи. Из кухни донесся испуганный вскрик Сульмы. Там зазвенели бьющиеся тарелки.

– Ладно, – пошел я на ловкий трюк. – Не хочешь на улицу – сиди здесь. А я ушел в парк.

– Ну и иди!

Чердачная дверь гостеприимно распахнулась и ударилась о стену. В окутанном пылью проеме она показалась мне плотоядной пастью Тринадцати кругов. Или Страшного судилища, в крайнем случае.

Я пожал плечами и пошел к двери. У моего затылка пролетел обломок ручки старой швабры.

– А ты сиди себе и пыль глотай, – грубо бросил я озорнику.

– Папка – дурак! – повторил фамильный демон. Очень насмешливым тоном.

Я скрипнул зубами, но все же удержался от того, чтобы броситься к кровати и надавать паршивцу по зеленым ползункам. Имелся другой план, более изощренный.

Когда ухмыляющаяся рожица Малыша пропала из виду, я осторожно шагнул в сторону от выхода. Не составило труда тихо спрятаться за железным сундуком без крышки и толкнуть ногой чердачную дверь. Створка захлопнулась, по лестнице покатился окаменевший тюк одежды. Шум должен был создать впечатление, что я спускаюсь на третий этаж.

Как и предполагалось, едва папа «убрался», фамильный демон успокоился. Мебель с грохотом опустилась на пол, шмотки и всякая мелочь улеглись на свои места.

Малыш, похихикивая, выбрался из-под кровати. Достал из карманчика ползунков белоснежный лист бумаги и огрызок карандаша. Положил бумагу на пол и принялся рисовать, высунув от усердия маленький раздвоенный язычок. В этот момент он действительно походил на меня. Такой же краснощекий, с прищуренными глазами и подрагивающим носиком – словно вынюхивает что-то.

Хвала всем богам, фадем не учуял моего присутствия. Он некоторое время водил карандашом по бумаге, громко сопел и брыкал ногами. Потом надоело. Малыш поднялся на ножки, засеменил к горшку и покрутил рукоятку механизма.

«Демон не пришел, как месяц взошел – я ж его так жда-а-ала», – запел горшок.

Мое фамильное проклятие пустилось в пляс. Малыш с удовольствием подпрыгивал, хлопал в воздухе пятками. И приближался к моей засаде.

Я напрягся, приготовился. Когда фадем приблизился к сундуку на расстояние вытянутой руки, я крепко ухватил его за шиворот красно-синего кафтанчика.

– Попался!

В ответ Малыш попытался заехать мне в глаз. Но я-то был настороже. Приподнял фамильного демона над полом и сунул его к окну.

Над горизонтом поднималось второе солнце. Крыши домов чуть не плавились под изумрудным сиянием, громоотводы накалились почти докрасна. Где-то вдалеке поднялся страшный грохот: горы Хаоса выдергивали из земли свои каменные корни и пытались убежать от солнечных лучей, спрятаться за более старыми и медлительными исполинами. Приближался второутренний зной.

– Ай! – запричитал Малыш, прикрываясь ручонками. – Не надо!

– Будешь знать, как издеваться над отцом, – поучительно сказал я, опуская фадема на пол. – Идем гулять.

Фамильные демоны, как и большинство потусторонних существ, очень боятся второго дневного света. Именно второго – гигантского зеленого шара, а не первого светила, несмело светящего голубизной.

– Пошли…

Малыш нахмурился и всю дорогу вниз пронзал меня кровожадным взглядом шестиугольных зрачков. Неудобная поза не мешала ему пересчитывать мне ребра маленькими острыми коленками.

Когда я водружал его в большую зеленую коляску, расшитую апельсиновыми ромбиками и разноцветными цветочками, фадем внезапно прекратил брыкаться. Он замер и бессмысленным взглядом уперся мне в грудь.

Зрелище доселе невиданное. Потому я даже остановился, держа в руках замок ремня безопасности – такими укомплектованы все детские коляски, чтобы ребенок не вывалился.

– Малыш, что с тобой?

Он не ответил. Остекленевшие глаза таращились куда-то в неизвестность. Если бы передо мной был не фамильный демон, а, например, раненый оборотень, – я бы подумал, что он умирает. Или находится в состоянии транса, как медиум или гадалка.

– Малыш?

– Сегодня или завтра случится убийство! – глухим голосом, совершенно не похожим на детский басок Малыша, сообщил фадем.

– Чего? – не понял я. – Да убийства случаются в Валибуре едва ли не каждый час. Ты о чем? Играешь со мной?

Выражение сморщенного личика подсказывало: так ребенок играть не может. В шестиугольных зрачках плескалось безумие. У меня по спине побежали ледяные мурашки.

– Малыш? Да что с тобой?

Я не нашел ничего лучшего, как легонько потрясти его вместе с коляской.

– Убийство произойдет в моем доме, – так же глухо сообщил фадем.

Тут мне по-настоящему стало не по себе. Я навидался достаточно смертей, чтобы не воспринимать их как что-то запредельное. Убийство так убийство, что тут такого? Но не окровавленный труп в моем жилище!

– Малыш!

С этим возгласом я так резко дернул коляску, что голова Малыша упала ему на грудь. К моему восторгу, фамильный демон заморгал и очнулся.

– Папка? – слабо спросил он меня. – Мне трудно дышать…

Фадем покрылся потом и мелко завибрировал. Затем без сил упал на дно коляски и тонко заскулил.

– Тихо, тихо ты… Нашелся мне тоже, фамильный провидец…

Я не знал, что делать. Детей у меня никогда не водилось. Как уже говорил – не люблю этих мычащих, ревущих и писающих созданий. Они напоминают мне вечно всхлипывающего Лумиля.

Дворецкий появился в холле, едва я успел о нем подумать.

– Что с нашим мальчиком? – воскликнул он. – Ему плохо?

– Да не знаю… – Я почувствовал, что на моем лице тоже проступают капельки пота.

Что это? Хваленая отцовская любовь?

Да нет, быть того не может! Чтобы Ходжа Наследи переживал за какого-то маленького, назойливого…

– Баю-баюшки-баец, а наш мальчик – молодец. – Лумиль выхватил Малыша из коляски и начал укачивать на согнутых руках. – Вы почему его не взяли? Видите, он ведь чего-то испугался, н-да!

Я пристыженно отступил. Ну не рассказывать же дворецкому о своей нелюбви к детишкам. И к этому противному демону в особенности.

Но почему мои руки задрожали? Неужели в полном расцвете своей карьеры я действительно становлюсь сердобольным папочкой?

– Ладно. – Пришлось взять себя за шкирку и слегка тряхнуть. – Клади Малыша обратно. Мы пошли гулять.

Леприкон неодобрительно покосился на меня. Его так и подмывало сказать что-нибудь саркастическое. Но он сдержался – видел, что хозяин слегка не в духе.

– Приятного дня, – пожелал нам Лумиль, провожая к двери. – Возвращайтесь к первому полудню, н-да.

Он деликатно придержал тяжелую магиталлическую створку, пропуская меня с коляской. Когда я вышел на крыльцо, дверь восторженно скрипнула противовесом и наподдала мне под… В общем, я едва успел отскочить.

Бронированное чудище осталось мне от предыдущего жилища. Я купил дверь по дешевке на распродаже на Потустороннем базаре. Тогда решение обезопасить свой дом казалось мне довольно трезвой идеей. Со временем пришлось пожалеть.

Дверюга жила собственной жизнью, совершенно не заботясь о своем предназначении. В закрытом положении она исправно выполняла обязанности двери, оберегая жилье от вторжения злоумышленников. Но едва открывалась, на меня обрушивались несчастья. Проклятая дверина постоянно норовила прижать меня, подтолкнуть или ущипнуть. Я даже подумывал: а не вызвать ли частного экзорциста? По-моему, в дверном механизме поселился какой-то злобный демон.

Но проходили месяцы, и я постоянно забывал о своей проблеме. Мелкие неприятности с дверью? Займусь когда-нибудь. Если деньги появятся. А они, к удовольствию двери, у меня появлялись довольно редко и в небольших количествах.

Озабоченный финансовым состоянием, я не заметил, как пересек бескрайний проспект Темного света и углубился в парк.

Малыш, убаюканный нехитрой колыбельной дворецкого, издавал молодецкий храп. Коляска периодически вздрагивала, когда он брал особо низкую ноту. Оставалось надеяться, что перед прогулкой Сульма подлила в кашу фадема немного снотворного и он не проснется до возвращения домой. Иначе в обществе демона меня ожидали неприятные минуты.

За деревьями поблескивала антрацитовая гладь Черного озера. Со стороны доков доносился сдавленный рев тяглового кита – паром нагружали товарами для одного из тысяч островов Бей-Буяна. На Ледяном море, невидимом за холмами, обрамлявшими бухту, яростно шумел прибой. В восточной части лазурно-зеленоватого неба собирались облака. Громадные клубящиеся исполины с серыми разводами неумолимо приближались к городу. Ветер доносил едва ощутимые капельки влаги, разбрасывал горсти воды на раскаленные крыши Большой лаборатории в конце проспекта. Кажется, приближалась гроза.

Парк у Черного озера довольно интересен с точки зрения ботаника. Кроме привычных садовых деревьев здесь можно увидеть лесные, болотные и даже южные деревья. Пальмы тут растут по соседству с дубами и платанами. Молодые пихты нежно трутся ветвями с приземистыми березками и карликовыми баобабами. Густая растительность зеленеет в парке везде, куда хватает глаз. Мирт и темные папоротники, гиацинт и кусты огненных звоночков… Призрачные розы обнимаются с ростками вечерних громобобиков… В некоторых местах настолько заросло, что под зеленым варевом лиан и листьев едва проглядывает брусчатка. Кое-где за чащей не видно даже неба – ветви дружественно переплелись и не собираются расставаться.

Чтобы прохожий не потерялся и не умер голодной смертью или задранный хищниками, в парке проложили едва заметные теперь тропинки. Каждый год их прокладывают заново, причем на полметра выше предыдущих. Природа поглощает все: и магический асфальт, и колдовской бетон. Спасает только брусчатка. Ее растениям не победить – попробуй расколоть кусок гранита! Но брусчатку можно оплести. Чем и занимаются бесчисленные побеги-лианы-кустики.

Я вздохнул, отбросил сапогом какое-то растение и углубился в парк. С каждым шагом идти становилось все легче – сказывалось приближение цивилизации. Усиливался визг играющих на берегу Черного озера девиц. Сквозь шум листвы пробивались крики торговок напитками и сдобой.

Район проспекта Темного света почти безлюден. Большинство жителей Валибура не считает разумным селиться по соседству с Большой лабораторией магических экспериментов. Исключением являются такие безумцы, как я. Меня, конечно же, слегка беспокоит вероятность проснуться утром с головой, благодаря магэксперименту превращенной в дыню. Но я надеюсь на могущество фамильного демона. Авось и защитит свое жилище и его обитателей от воздействия атакующей магии.

Слава всем богам, Лаборатория до сих пор не подарила нам какой-нибудь гадости. Конечно, в гости иногда залетают наполовину развоплощенные привидения или обрывки боевых кошмаров. Впрочем, такие неудобства можно терпеть. Благо они компенсируются отсутствием соседей и пьяных воплей дворников по утрам.

Две сотни шагов привели меня в центр парка.

Тут ежедневно сражаются с природой и тщательно расчищают дорожки. Везде установлены маленькие скамейки на две персоны. По четырем углам широкой площадки с подстриженным газоном, разделенной шестью тропинками, шумят колдетонные фонтаны в виде голубых дельфинов. В самом центре на кособоком камне восседает статуя Мэра. Вечный правитель Валибура задумчиво смотрит вдаль, положив подбородок на плотно сжатый кулак. Интересно, что он там высматривает? Предположительно, дыру в городском бюджете, образованную возведением нескольких тысяч статуй на улицах мегаполиса.

Очутившись на облюбованной скамейке и пристроив рядышком коляску, я расплылся в улыбке. Люблю это место. Очень люблю!

Здесь постоянно гуляют молодые нянечки и не менее молодые мамаши. Каждая женщина с ребенком норовит засунуть своего отпрыска поглубже в парк. Тут, говорят, отменный воздух, который способствует глубокому здоровому сну.

Фамильный демон всхрапнул, подтверждая мои мысли.

Перед каждым выходом на прогулку мы тайно потчуем фадема снотворным. Эту процедуру установил я. Во-первых, для спокойного времяпрепровождения вне домашних стен – Малыш не будет бузить. Во-вторых, для некоторых планов Ходжи Наследи.

Да-да, я гуляю с Малышом исключительно из собственных интересов. Где еще средь бела дня познакомишься с красивой женщиной? Правильно – в парке у Черного озера. Можно, конечно, пойти к набережной и поглазеть на девиц в купальниках. Но тамошних девочек так просто не соблазнишь. Им придется покупать мороженое, выпивку и прочие услады. И лишь потом, если будешь обходителен и красноречив, – можно уволочь в кроватку.

Со здешними же девушками я знакомлюсь бесплатно. Это совершенно не влияет на мой оскудевший капитал.

В парке лениво шелестели женские разговоры, слухи и сплетни. Болтали о всяком: от результатов последних поединков на аренах Свин-ринга до рецептов картофельной запеканки.

Напротив меня на лавочке шептались две нянечки почтенного возраста. Они то и дело поглядывали в мою сторону – слышу ли? Я делал вид, что не прислушиваюсь, покачивая коляску Малыша.

– Вы слышали, – тихо бормотала одна из старушек, – госпожа Жазмилия опять требует развода?