Древние боги славян

Поскольку подблюдная песенка была в ходу «до победы исторического материализма», Гальковский не приводит текста. Мы — приведём, поскольку сейчас знакомство с народной культурой становится всё большей проблемой:

Идёт кузнец из кузницы, Несёт кузнец три молота. — Кузнец, кузнец, ты скуй мне венец! Ты скуй мне венец и золот и нов, Из остаточков — золот перстень, Из обрезочков — булавочку! Мне в том венце венчатися, Мне тем перстнем обручатися, Мне тою булавкою убрус притыкать, Да кому мы спели — тому добро, Кому вынется, тому сбудется, Тому сбудется — не минуется!

Слава! (Припев «Слава!» повторяется после каждой строки. — Авт.)

Кузнец куёт свадьбы — и летописное свидетельство о Свароге как об устроителе «правильной» семейной жизни обретает плоть.

Как тут не вспомнить былинную историю о Святогоре, который по совету Микулы Селяниновича в поисках судьбы пришёл к чудесному кузнецу (уж не к Сварогу ли?), кующему её в виде волос.

«А вот поезжай путем-дорогою прямоезжею до розстани, А от розстани сверни влево, И пусти коня во всю прыть лошадиную, И подъедешь к Сиверным горам. У тых у гор, под великим деревом стоит кузница, И ты спроси у кузнеца про свою судьбину». — Поехал Святогор дорогою прямоезжею, От розстани свернул влево, Пустил коня во всю прыть лошадиную: Стал его добрый конь поскакивать, Реки, моря перескакивать, Широкия раздолья промеж ног пущать. Ехал Святогор-богатырь три дня И доехал до Сиверных гор, До того до дерева великаго и до той кузницы{42}: В кузницы кузнец кует два тонкиих волоса. Говорит богатырь таковы слова: «А что ты куешь, кузнец?» Отвечает кузнец: «Я кую судьбину, кому на ком жениться». — «А мне на ком жениться?» — «А твоя невеста в царстве Поморском, В престольном во городе, Тридцать лет лежит во гноище». Стоит богатырь, пораздумался: «Дай-ка я поеду в тые царство Поморское И убью тую невесту». (Рыбников, 1861, с.41)

Отправившись на поиски, Святогор находит девицу спящей, покрытой корой и «гноищем». Богатырь не в силах смотреть на это, как его суженая находится между жизнью и смертью. По одной версии, он наносит удар, по другой — роняет меч, который звенит, а сам в смешанных чувствах уезжает. Или удар, или звон богатырского меча между тем избавляют девицу от коросты и возвращают её к жизни и красоте земной. Когда затем суженые встречаются и Святогор по мечу или по рубцу на груди узнает в жене предназначенную ему кузнецом невесту, ему становится ясно: «от судьбины своей никуда не уйдешь».

ОГОНЬ СВАРОЖИЧ

«…В слове Христолюбца огонь называется Сварожичем. Не произошёл ли Сварог от Сварожич. Суффикс *-ич обозначает отчество, принадлежность кому-нибудь, например: Иванов-ич (сын Ивана). Предполагаем, что слово Сварожич могло существовать раньше Ивана, т. е. сын раньше отца. Засвидетельствованное древними памятниками у балтийских славян именование бога солнца{43} и бога огня у русских одним и тем же именем Сварожич говорит в пользу предположения, что название Сварог существовало раньше, чем Сварожич, если не как наименование бога неба, небесного круга или, что наиболее вероятно, как название божества первобытного несозданнаго огня, творца мира…» (Гальковский, т. 1).

На наш взгляд, это всё-таки своего рода ляп автора, логическая несуразица, ибо не может признак появиться раньше сути, а притяжательное прилагательное — ранее существительного.

В «Слове некоего Христолюбца…» (из Златой Цепи, XIV в.) двоеверных христиан упрекают, что они «веруют в перуна и в хорса и в мокошь и в Сима и в Рьгла и в вилы… и огневися молять, зовуще его Сварожицем и чесновиток богом творять…».

Но если Сварожич — отчество Огнебога, то каково же его имя?

В этом смысле у авторов нет единства мнений. Один из авторов (Д. Гаврилов) склонен полагать, что имя бога огня — Симаргл-Семаргл-Семургл-Семаергл-Самарглъ («За ним кликну Карна, и Жля поскочи по Руской земли, Смагу мычючи в пламяне розе» («Слово о полку…»). Оно может восходить к древнерусскому «смага», т. е. «огонь». Это неординарное и не лишённое смысла предположение идёт вразрез не только с мнением Б. А. Рыбакова, но и с приведённым выше «Сима и в Рьгла и в вилы… и огневися молять». Если думать, что Сим и Рьгл есть Семаргл, то при чём тут «огневись»? Д. Гаврилов думает также, что поскольку Огонь присутствовал на капищах в живом и явном виде, то собственно Огнебогу-Семарглу вовсе не обязательно ставили чуры и столпы. Сам огонь и был его символом. В любом случае, вопреки Б. А. Рыбакову, Симаргл едва ли тот же персонаж, что Переплут.

Неординарной точки зрения придерживается Л. Прозоров, который вслед за А. С. Фаминцыным считает имя Семарьгл ошибкой переписчиков, принявших одну буквы «ы» за две — «ьг». Таким образом, следует читать Сем Ерыл или Сим Ярила (Прозоров, 2006б, с. 238–239). Ох уж эти переписчики! Всюду-то они ошибаются на радость современным изыскателям!

Широко распространено также стремление вывести имя божества из славянского «сѣмя» и считать покровителем всходов (Рыбаков, 1988). В академической науке принято считать имя Симаргл иранским заимствованием (ср. с крылатым псом Симаргом/Синмурвом). Этой же точки зрения придерживается и С. Ермаков, особенно подчёркивая отсутствие других свидетельств о почитании такового персонажа в других источниках, кроме летописных. Более того, куст родственных слов отличается довольно большим разнообразием оттенков при схожести смыслов: смага — «жар, пламя, сухость во рту»; «жажда»; «сажа, копоть», вологодск. (Даль), укр., блр. смага — «сухость на губах; жажда», др. — русск., русск. — цслав. смага, «огонь», русск. — цслав. смаглъ, φαιός, сербохорв. смагнути — «темнеть», словен. smaga — «смуглая кожа», smagniti — «изнывать от тоски», чеш. smaha, smaha — «жар, зной, ожог», smahly — «сушеный», smahnouti — «сушиться, сохнуть», smažiti — «жарить, поджаривать; загорать», слвц. smažit' — то же, польск. smaga — «сухость во рту», smazyć — «сушить, поджаривать», в. — луж. smaha — «загар», smahnyć — «сушить», н. — луж. smaga — «ожог; поле под паром», smagty — «загорелый» и т. п. (Фасмер). Мысль о связи имени Симаргл и слова «смага» на первый взгляд неплоха, но требует тщательной языковедческой проверки и работы с источниками: как, например, объяснить суффикс или окончание *ргл, совершенно русскому языку не свойственное? Д. Гаврилов соотносит морфему со словом «рыгать, изрыгать», тогда Семаргл расшифровывается как пламенем рыгающий. Соавтор его в этом не поддерживает.

Кто прав? Вопрос пока остаётся открытым…

А вот богом жертвенных мест и огня на них, вероятно, считали отца Сварога Кръта (Кродо). Обращает внимание сходство его имени со словом «крада», т. е. жертвенный огонь и подношение, принесённое на такой огонь. Согласно Mater Verborum, дед Радегаста-Сварожича (Radihost vnuk Krtov), как мы отмечали выше, отождествлялся с Сатурном. Вероятно, «крады» предкам и есть то, за чем следит сей древний бог. Не исключено, что к его ведению относятся и погребальные костры.

Любопытно в этой связи обратить внимание на следующее: словен. kryљnja, диал. krysna, «носилки для груза», чеш. krщsna, krosna — то же, польск. kroњna, «рама для ношения стекла» (Фасмер). Мы сознательно выбираем из обширного перечня родственных слов западнославянские параллели (по региону бытования теонима Кродо). Совсем уж натянутым, хотя и небезынтересным представляется значение польского kroњna, ибо небо славянами на разных этапах развития мыслилось не только выкованным из железа или меди, но и стеклянным.

Арабский автор Ибн Русте в труде «Ал-А'лак ан-нафиса» при описании обряда самоубийства (сати) славянских жён земли Ва'ат (предположительно имеются в виду вятичи) сообщает такую деталь: «Все они поклоняются огню» (Гаркави, 1870).

Нельзя здесь не обратить внимание на неоднократно тиражированное ныне утверждение современного белорусского автора Л. T. Мирончикова, который с опорой на А. Гильфердинга утверждает, что «у древних славян не существовало поклонения этой стихии. И понятие огня передавалось термином „цяпло“ („раздуў цяпло“ с помощью трута, „загасіў цяпло“). Отсутствие у славян традиций поклонения огню и образу, подобному „Агни“, обусловливалось различием погребальных традиций у славян и индоевропейцев. Индоевропейцы-скотоводы имели традицию сжигать умерших на огне, и дым представлялся той дорожкой, по которой душа умершего отправлялась в небо. <…> У славян, этническое формирование которых связывалось с оседлым земледелием (кочевого скотоводства они не знали), погребальная традиция выражалась в том, что на дно ямы в качестве подстилки укладывали сено или солому, зарывали умершего, делали холмик и ставили, деревянный знак, но чаще сажали деревце. Погребальная традиция славян не требовала обряда, связанного с огнем, поэтому не нужен был и мифологический образ огня» (Мирончиков, 2004, с. 5–6). Впрочем, что взять с упомянутого автора, если имя бога Хорса он огласовывает как… «Херес». И это аж в 2 (двух!) изданиях с грифом «справочное»!

С другой стороны, что у нас только не тиражируют! Когда бы не расхожесть и не массовые тиражи подобных, неизвестно на чём основанных «игр сознания» и пусть других, но не более «научных» домыслов, о них и вспоминать бы не стоило. Нам остаётся лишь порекомендовать упомянутому автору или его последователям включить в список изученной (именно изученной!) литературы труды А. В. Арциховского, В. В. Седова и «хотя бы» того же Б. А. Рыбакова, который, несмотря на нашу критику в его адрес, был и остаётся крупнейшим отечественным учёным — историком и археологом. А ещё лучше автору самому хотя бы раз поучаствовать в археологических раскопках средневековых славянских поселений и некрополей, дабы установить, поклонялись славяне огню или нет. На собственном опыте заметим, что это весьма проясняет ум, упорядочивает понимание того, как и чем жили наши предки.

Возвращаясь к проявлениям культа огня, мы придём к заключению о допустимости гипотезы, что Огонь-Сварожич или некий Крът следят за погребением на костре.

Крът вобрал в себя все хтонические черты, оставив Сварогу во владение свет, огонь и «эфир», что довольно часто происходит при изменении пантеона. Индра оттеснил самого Тваштара:

4. Грозный, одолевающий (даже) могучих, С силой превосходства, Он создавал себе тело, как хотел. По природе (своей) подчинив (себе) Тваштара, Похитив сому, Индра пил (его) из чаш (РВ, III, 48).

Как уже было сказано, из Ипатьевской летописи следует, что Сварог также утвердил некоторые законы, регулирующие семейные и брачные отношения, потому он покровитель брака. Важно, что и в наших русских сказках, равно и в заговорах, куёт кузнец свадебки и судьбы в виде волоса, способствуя пробавлению рода русского. Иначе говоря, Сварог выступает в роли «упорядочивателя» мира, культурного героя, роли, которая известна многим индоевропейским народам.

«20. Когда же придут к нам жены, Тваштар с прекрасными ладонями пусть наделит (нас) сыновьями!» (РВ, VII, 34).

Тваштар способствует зачатию плода на микрокосмическом уровне точно так же, как он творит и Мироздание на макрокосмическом.

«12. Прекрасно действующий, прекраснорукий, отзывчивый, соблюдающий закон Бог Тваштар пусть даст нам (все) это на помощь…» (Там же).

Признаться, после этого странно встречать рассуждения о том, что Сварог не имеет параллелей у других индоевропейских народов, а является чем-то вроде книжного вымысла. Так и представляешь себе монаха в тесной келье при свете лучины, старательно вычитывающего, допустим, ту же Ригведу с мыслею: «Ага, вот ещё эти негодняи-язычники как думали!»

В России день Кузьмы и Демьяна относился преимущественно к числу девичьих праздников. Девушки снимали загодя избу, где собирались справлять кузьминскую вечеринку, ходили по домам, собирали продукты к ужину и сообща варили пиво. «Ссыпчины» эти устраивали преимущественно для себя, но к вечеру приглашали парней, и тогда начиналось веселье — совместные игры молодёжи, ухаживания и «жениханье» (Славянская мифология… 1995). Кузьминки — куриная смерть. На это обращает внимание М. Серяков, проводя параллели со словами авторов средневековых поучений против язычества, сокрушающихся о том, что идолам своим славяне приносят в жертву много кур (Серяков, 2004, с. 32–33). Кстати, и второй Сварожич — Даж(д)ьбог, связан со свадьбой. По сообщению В. Н. Топорова, «в песне с Волыни „князь“ (жених) по пути на свадьбу встречается с Дажьбогом на восходе солнца» (Славянские древности, т. I, с. 209). Здесь существенны три мотива — пути Даж(д)ьбога, его покровительство (участие) в свадьбе и соотнесение жениха с Солнцем.

Итак, Сварог — соединитель, связыватель, культурный герой, учитель и просветитель. Он же — породитель (отец) значительного числа богов не только восточнославянских, но и богов западных славян. Это явно указывает на древность его почитания. Не исключено, что на каком-то этапе небесный коваль Сварог действительно воспринимался как высшее божество (в крайнем случае, «второго поколения»).

РАДЕГАСТ СВАРОЖИЧ

Наше рассмотрение было бы неполным, если бы мы не обратились к образу ещё одного представителя Свароговой семьи.

«Готофред в хронике 402 года по Христе от древних писателей сказует, что вандалы с королём их Радогостом в двести тысяч числом в Италию нападение учинили… И сии имена королей довольно свидетельствуют славян, ибо имя Радегаст самое славянское и славяне идола Радегаста почитали. К тому же имя Радегаста видно от владетеля вандалов дано…» — записал В. Н. Татищев в 1748 г., составляя «Историю Российскую» (Татищев, 1995, гл. 39).

Прав ли В. Н. Татищев, ставя знак равенства между «варварами», напавшими на Рим в 402 г., и славянами, первые археологически достоверные сведения о которых датируются VI в. (их связывают с так называемой культурой Прага-Корчак)?

Примерно в те же годы М. В. Ломоносов указывал: «Радегаст держал на груди щит с изображенною воловою головою, в левой руке копье, на шлеме петух с распростертыми крылами» (Ломоносов, 1952, т. 6, гл. 4).

Именно так выглядит Радегаст на… части опубликованных после указанной работы М. В. Ломоносова (1766) изображений. Речь идёт о признаваемых большинством учёных поддельными ритуальных фигурках из храма в Ретре (год публикации — 1771). Значит, либо Михайло Васильевич видел самих кумиров, либо пользовался независимым от составителя — Андреаса Готлиба Маша — источником (Masch, 1771; русское издание: Маш, 2006). Разница в пять лет говорит сама за себя.

А вот как говорили о Радегасте и его храме очевидцы и современники.

«Славяния в десять раз больше нашей Саксонии, если причислять к ней чехов и живущих по ту сторону Одры поляков, которые не отличаются от жителей Славянин ни своей внешностью, ни языком… Славянских народов существует много. Среди них наиболее западные вагры, живущие на границе с трансальбингами. Их город, лежащий у моря Алдинбург (Старград). Затем следуют ободриты, которых теперь называют ререгами, а их город Магнополис (Велеград). К востоку от нас (от Гамбурга) живут полабинги (полабы), город которых называется Рацисбургом (Ратибор). За ними лингоны (глиняне) и варабы. Далее следуют хижане и черезпеняне, которые отделяются от долечан и ратарей рекой Пеной и городом Дымином. Там предел Гамбургской епархии. Хижане и черезпеняне живут к северу от реки Пены, доленчане и ратари — к югу. Эти четыре народа по причине храбрости называются вильцами, или лютичами. Есть ещё и другие славянские племена, которые живут между Лабой и Одрой… из всех них самыми могущественными являются ратари, живущие в центре… Их город — всемирно известная Ретра — седалище идолослужения, там построен огромный храм в честь демонов, главный из которых Радигост. Изображение его сделано из золота (явная связь с Солнцем. — Авт.), ложе из пурпура. Самый город имеет девять ворот и окружен со всех сторон глубоким озером, через которое для перехода построен бревенчатый мост, но через него разрешается переходить только идущим ради жертвоприношения или вопрошения оракула… Говорят, что от Гамбурга до храма четыре дня пути» (Адам Бременский. «Деяния священников Гамбургской церкви», ок. 1066){44}.

«II …за день до нашего прихода к реке Одер, к нам присоединились лютичи, следуя за своими идущими впереди богами. 23. Хоть я с большим содроганием могу говорить о них, все же, чтобы ты, любимый читатель, узнал про лживое их суеверие и еще более бесполезный культ этого народа, я коротко расскажу, кто они и откуда сюда пришли. 17. Есть в округе редариев некий город, под названием Ридегост, треугольный и имеющий трое ворот; со всех сторон его окружает большой лес, неприкосновенный и свято почитаемый местными жителями. Двое из этих ворот открыты для всех входящих; третьи же, обращенные на восток и самые маленькие, открывают дорогу к лежащему неподалеку морю, весьма страшному на вид. В городе нет ничего, кроме искусно сооруженного из дерева святилища, основанием которого служат рога различных животных. Снаружи, как это можно видеть, стены его украшают искусно вырезанные изображения различных богов и богинь. Внутри же стоят изготовленные вручную идолы, каждый с вырезанным именем, обряженные в шлемы и латы, что придает им страшный вид. Главный из них зовется Сварожич; все язычники уважают и почитают его больше, чем остальных. Знамена их также никогда не выносятся оттуда, за исключением разве что военной необходимости; причем вынести их могут только пешие воины. 24. Для тщательной заботы о святилище местными жителями назначены особые служители. Когда они собираются там, чтобы принести жертву идолам или смягчить их гнев, те сидят, тогда как остальные стоят рядом; тайно перешептываясь друг с другом, они с трепетом копают землю и, бросив жребий, узнают истину в делах, вызывающих сомнение. Окончив это, они покрывают жребий зеленым дерном и, воткнув в землю крест-накрест два остроконечных копья, со смиренным послушанием проводят сквозь них коня, который считается наибольшим среди прочих и потому почитается как священный; несмотря на брошенный уже жребий, наблюдаемый ими ранее, через это, якобы божественное животное они вторично проводят гадание. И если в обоих случаях выпадает одинаковый знак, задуманное приводится в исполнение; если же нет, опечаленный народ отказывается от затеи. Старинное, опутанное различными суевериями, предание свидетельствует, что когда им угрожает страшная опасность длительного мятежа, из названного моря выходит огромный вепрь с белыми, блестящими от пены, клыками и, с радостью валяясь в грязи, являет себя многим…

…25. (18.) Сколько округов в тех краях, столько там и храмов, в каждом из которых почитается неверными идол того или иного демона. Причем вышеупомянутый город занимает среди них особое положение. Отправляясь на войну, они прощаются с ним, а с успехом вернувшись, чтят его положенными дарами; путем жребия и коня, как я уже говорил, они старательно выясняют, что служители должны принести в жертву богам. Особо сильный гнев их смягчается кровью животных и людей. Всеми ими, называемыми общим именем лютичей, не управляет какой-то один правитель. Решение необходимого дела обсуждается в общем собрании, после чего все должны дать согласие на приведение его в исполнение…» (ок. 1018) (Титмар Мерзебургский, 2005).

Параллельно можно вспомнить о знаменитом вепре Фрейра (бога света северных германцев). В Младшей Эдде говорится, что тот «может бежать по водам и воздуху, ночью и днём, быстрее любого коня, и ночью, и в самой Стране Тьмы будет ему светло: так светится у него щетина».

О Радегасте здесь сказано как о названии города, а имя бога — Сварожич. Скорее всего, это следствие непонимания автором хроники славянского словообразования. «Сварожич» в силу звучания имени — отчество, эпитет бога по отцу (т. е. Сварогу). Адам Бременский настаивает, что бога зовут Радигост, а город — Ретра: «…Варвары отрубили ему (епископу. — Авт.) руки и ноги, тело выбросили на дорогу, голову же отсекли и, воткнув на копье, принесли ее в жертву богу своему Радигосту в знак победы. Все это происходило в столице славян Ретре, в четвертые иды ноября» (10.XI.1066){45}.

Радегаста, видимо, почитали также и чехи. Он упомянут в Mater Verborum как потомок (внук) бога Крът'а (Кродо) — Radihost vnuk Krtov. Значит, Радегаст и есть Сварожич, а Сварог тем самым — сын Кродо.

На землях вятичей (кстати, согласно летописи, «пришедших из ляхов») можно найти поселения, названные именем этого бога: Радогошь на реке Нерусса к северу от Севска и к западу от Крома. Предполагается, что Радигощ — прилагательное от имени Радегаст, образованное по такой же схеме, как прилагательное «вещий» от слова «весть».

Естественно ожидать, что божество, чьим животным является петух, возвещающий своим криком приход солнца, должно быть каким-либо образом связано с солнцем. На солнечные мотивы указывает и конь (общеиндоевропейский символ Солнца). Обращает на себя особое и упоминание Титмара про вепря. Ведийский бог Вишну, сын кузнеца-Тваштара{46}, также воплощался в вепря, который поднимал клыками мир из Первовод. Надо полагать, и Сварожич-Радегаст — сын кузнеца Сварога, бог порождающих сил и света, вполне мог являть себя предкам в зверином обличье. 1008 год: «В сём сходятся дьявол Сварожич и вождь святых, ваш и наш Маврикий? Те, кто впереди вздымает священное копьё, и те, кто пачкает человеческой кровью дьявольские знамёна?» (Письмо св. Бруно Кверфутского к императору Генриху III; цит. по: Матерь Лада, 2006).

«…Суть иные вендов роды, между Эльба и Одер реками живут и далеко к полудню простираются, как и гурули, гевельды, сущие при Гибале реке и Доксе, левбузы, ивилины, сторреланы с иными. К западной же стороне провинция вину лов, которыми ленчане и редари именуются. Город их славный Ретра, там капище великое и главный бог их — Радегаст… Их четыре племени и они называются лютичами, или вильцами; из них хижане и черезпеняне, как известно, обитают по ту сторону Пены, ратари же и долечане желали господствовать вследствие того, что у них имеется древнейший город и знаменитейший храм, в котором выставлен идол Радегаста, и они только себе приписывают единственное право на первенство потому, что все славянские народы часто их посещают ради получения ответов и ежегодных жертвоприношений…» (Гельмольд, 1963,1.21).

Френцель говорит о нём: «De Radegastos. Marte Soraborumque altero supremo Deo» (Френцель А., Commentarius…). To есть в сербо-лужицком пантеоне «второй высший бог» Радегаст — фигура не менее значимая, чем сам Свентовит, а Ретринский храм не менее велик по своему значению, нежели Арконский. Но всё-таки Радегаст и Свентовит, скорее, разные боги, поскольку у них разная атрибутика.

Одновременно, возможно, имеются сообщения о Радогосте и как об историческом лице. Греческий историк Феофилакт Симокатта, повествуя о войне Византии с аварами и славянами-антами, упоминает вождя последних Ардагаста: «Ардагаст отправил полчища славян для похода за добычей» (Свод… т. II, с. 19) и т. д. Однако в примечании к тексту сказано: «Имя славянского вождя Ардагаст отчетливо делится на две части. Вторая его половина возводится к общеславянскому *gostь, „гость“ из герм, „gast“ (см. Свод, I, 335), но первая вызывает споры. Если согласиться с тем, что ликвидная метатеза имела место еще на стадии праславянского языка, тогда корень „арда“ вполне можно считать видоизмененным „рада/о“, а все имя — звучащим как „Радогость“… По сообщениям Адама Бременского и Гельмольда, так называли главного бога поморских славян… В качестве антропонима это имя широко встречается в древнеболгарском, старочешском и старопольском языках. Однако М. Фасмер критиковал эту гипотезу на том основании, что ликвидная метатеза относится в славянских языках к более позднему времени… Этот контраргумент весьма серьезен, но все же следует помнить, что в греческих заимствованиях из других языков гласные часто меняются местами с плавыми согласными — по мнению Е. Ниминена, это могло произойти и в данном случае» (Свод… т. II, с. 45).

Вместе с тем многие историки (см., напр., Алексеев, 2005, с. 271) на основе более новых сведений считают правильным именно имя Радогост. В таком случае мы можем иметь дело с обожествлением легендарного предка-воителя или с параллельным процессом — именованием в честь божества и слиянием впоследствии божества и качеств человека, названного в его честь. Увы, сведений об Ардагасте/Радогасте немного. Известно, что Ардагаст был не простым союзником аваров, державших тогда в зависимости часть антов, даже не только вождем племени или союза племен, но имел в своём подчинении некоторую территорию, «подвластную страну».

Таким образом, сведения о почитании или следы почитания Радегаста/Радагаста обнаруживаются в Балтийском регионе, у чехов и в области расселения вятичей в Восточной Европе. Впрочем, вятичи, видимо, имеют именно западноевропейское происхождение.

ПОДАГА — ПОДАТЕЛЬНИЦА ИЛИ ПОДЖИГАТЕЛЬНИЦА?

Если уж речь о западных славянах, с большой достоверностью для них можно говорить о богине по имени Подага. «…У славян имеется много разных видов идолопоклонства. Ибо не все они придерживаются одинаковых языческих обычаев. Одни прикрывают невообразимые изваяния своих идолов храмами, как, например, идол в Плуне, имя которого Подага…» (Гельмольд, 1963, I, 83). Возможно, её следует рассматривать как женскую ипостась Огня или Даждьбога. Подобное предположение имеет смысл, так как при переходе фонем «д» в «ж» имя богини может звучать, как «подажа», что близко к русским «поджигать» или «подавать».

В. Н. Топоров считал равноправными обе формы имени Даж(д)ьбога, указывая на чередование *dažb / *daždb. По его же сообщению «в украинской народной песне с Волыни Дажьбог высылает соловушку замыкать зиму и отмыкать лето» (Славянские древности, т. I, с. 208-І-209). Здесь же обнаруживается и мотив чрезмерного жара — пожар, спаливший деток-птенцов. Возможно, первоначально он связывался с Солнцем-Даждьбогом (ср. в плаче Ярославны: «Светлое и тресветлое солнце!.. Чему, господине, простре горячюю свою лучю на лады вой…»).

Это тем более не лишено смысла, что, согласно Фасмеру, праславянское *žego из *gego родственно лит. degu, dugti — «жечь», лтш. degu, degt — «гореть», др. — инд. dahati — «горит, сжигает», авест. dažaiti, алб. djek — «сжигаю», аор. dogja, бретон. devi — «сжигать» и др. Сюда же относят лит. dagas — «жар, зной, жатва», daga — «жатва», гот. dags — «день».

В этом смысле не исключено также, что Подагу надо действительно связывать с Даждьбогом как подателем урожая и того, что последнему способствует.

Френцель путает её имя на свой лад: «De Pogoda, seu ut alii scribunt, Podaga, dea serenitatis seu temperiei», т. е. «о Погоде, или, как по-другому пишут, Подаге, богине ясного дня, удачи, процветания или умеренности». Скорее всего, Френцель смешал мужское божество Погоду и женское Подагу, но в то же время оказался отчасти прав.

С учётом почитания Сварожича западными славянами, а также вятичами, мы можем предположить, что у Огня, как и у молнии (Меланья-Перуница), могла быть женская ипостась.

«Podaga заслуживало бы более естественного объяснения, уже предлагавшегося другими исследователями ранее, что-то вроде 'пожар', чем выражалась мощь бога. К той же семантической сфере могло бы принадлежать божество северо-западных славян Pripegala{47}, если из *Pripěkala, отглагольное имя от *pripěkati 'припекать'… Но столь резкие семантические различия одного и того же глагольного корня *pekti, жечь, печь, 'жарить' и 'заботиться' (польск. opieka, 'забота, попечение') зависят главным образом от префикса», — отмечал О. Н. Трубачёв в критической статье «Мысли о дохристианской религии славян в свете славянского языкознания»{48}.

Для авторов остаются открытыми вопросы: является ли Сварог (и именно под таким именем) общеславянским божеством? Действительно ли оно оказалось табуированным? Известно, что славяне разделяли свет собственно солнечный и Этот, Белый вообще, а также Тот Свет. С каким светом следует скорее связать Сварога? Имеет ли он какое-то отношение к перворожденному «абсолютному» Свету или только к солнечному?

ХОРС — БОГ СОЛНЕЧНОГО ДИСКА. СОЛНЦЕ ПРОТИВ МЕСЯЦА

Встану я, раб Божий (имярек), благословясь, пойду помолясь из избы в двери, из дверей в вороты, в чистое поле, прямо на восток, и скажу: «Гой еси солнце жаркое, а жги и пали и не пожигай ты овощ и хлеб мой (имярек), а жги и пали куколь и полынь-траву». Будьте, мои слова, крепки и лепки…

Великорусские заклинания (Майков, 1998, 277)

Авторы поучений против язычества постоянно подчёркивают, что само солнце не есть божество, что оно «бездушно, бессловесно и огненно» (Наследие Илариона Киевского, 1986, ч. 1, с. 17–89). Подобная мысль теснейшим образом связана с основополагающей креационистской мыслью, которая положена в основу идеологии авраамических религий (или, возможно, повлекла их развитие в том виде, как они нам известны): творец отделен от творения. Весь духовный опыт и культурные искания индоевропейских и других народов привели к созданию совершенно иной модели, которая в конечном счёте после смены официальных религий проникла и в них, породив мировоззренческие парадоксы и компромиссные ответы на вопросы философского характера.

Таким образом, своеобразный «компромисс», одухотворение всего сущего, в том числе и дневного светила, подателя тепла, жизни и света, по-прежнему продолжали присутствовать как неотъемлемая часть картины мира у европейских народов, в том числе славян, и после крещения.

Однако это не всё. Индоевропейским народам присуще представление об отделённости света от его источника. Соответственно, имеется представление о разных божествах Солнца (солнечного диска) и солнечного света.

Так, у этрусков бога солнечного диска именовали Усил, а света — Каве; у древних греков солнце называли Гелиос, а бога света — Аполлон; у северных германцев хозяйка солнечного диска — Соль, а хозяин светлых альвов, т. е. в том числе и духов света, — Фрейр, собственно же белым богов выступает Хеймдаль.

У славян богом солнечного света, надо полагать, следует считать Даж(д)ьбога. Бог солнечного диска именовался, по всей видимости, Хорс — по крайней мере, в южной части территории, заселённой восточнославянскими племенами. Однако это устоявшееся в науке представление, обусловленное в первую очередь представлением об иранском заимствовании имени божества, можно принять лишь с рядом оговорок.

«Имя X. при этом возводят либо к иран. xorsed — солнце (ср. также имя перс, царя Khoreš — „Солнце“), либо связывают с греч. словом Χορος и восходящим к нему рус. корнем хоро-, лежащим в основе слов, обозначающих нечто круглое по форме: хоровод (круговой танец), хоромы (круглая постройка), хорошуль (круглый ритуальный пирог), хорос (круглый подсвечник в греч. и рус. храме). В таком случае X. — „круглый“, „круг“ — божество солнца как светила, круглого по форме, совершающего свой суточный и годичный круги» (Соколова, 1995).

Хорс на протяжении многих веков упоминается в письменных источниках: в списках русских летописей (пантеон князя Владимира), в апокрифе «Хождение Богородицы по мукам», в поучениях «О идолах Владимировых», «Память и похвала Владимиру», «Слове; некоего Христолюбца», «Слове о том, како первое погани суще языци кланялися идолом», в «Житии блаженного Володимера». «Слово — о полку Игореве» (1185) указывает на некий ночной путь Хорса, ибо Всеслав рыскал в образе волка именно ночью: «Всеслав князь людем судяше, князем грады рядяше, а сам в ночь волком рыскаше; из Кыева дорискаше до кур Тмутороканя, великому Хорсови волком путь прерыскаше». «…Иные по оукраінамь молятся емоу проклятым болваном Перуноу, Хорсоу, Мокши, виламь…» — пишут ещё в XIV в. (Слово о покаянии цит. по «Словарю церковно-славянскаго языка» А. Х. Востокова).

Известен интересный текст из путевых заметок немца Вундерера, который путешествовал по Руси в самом конце XVI в. (точно позже 1581 г.): «Перед городом (Псковом) мы видели двух идолов, которые были издревле поставлены жрецами и которым они поклоняются.

Именно, Услада, каменное изображение, которое держит в руке крест, и Корса (Хорса), который стоит на змее, имея в одной руке меч, а в другой — огненный луч» (Морозкина, 1994, с. 36). Змееборец с мечом и огненным лучом (копьём? молнией?) с этими атрибутами сильно напоминает святого Георгия.

В первом томе «Поэтических воззрений…» А. Н. Афанасьев приводит извлечение из средневекового апокрифического текста с беседой трёх святителей, где сказано: «Два ангела громна есть: еллинский старец Перун и Хорс жидовин — два еста ангела молниина» (Афанасьев, 1994, т. 1, с. 250).

М. А. Васильев отмечает, что этот отрывок апокрифа рождает многочисленные вопросы, в том числе: почему Хорс в «Беседе» причислен к «ангелам» грома и молний? (Васильев, 1999). Отнесение к властителям этих природных стихий Перуна естественно, его и по сей день помнят как громовника, правда, только местами. Однако Хорс мог превратиться в «ангела» грома и молний, потому что на Руси источником молний считалось, в частности, Солнце. На миниатюре Никоновской летописи (XVI в.) молнии показаны исходящими из уст солнечного лика (Даркевич, 1961, с. 95–96; Арциховский, 1944, с. 110).

Дополнительным мотивом могло стать то, что Хорса и библейских ангелов объединяла огненная и световая природа. На Руси «Беседа трёх святителей» появилась достаточно рано. Не позднее XIV в. её начинают включать в перечень отречённых книг, а наиболее ранние свидетельства бытования «Беседы» у восточных славян относятся, возможно, к концу XII века. Как считает М. А. Васильев, выводы специального анализа, проведённого Ф. И. Буслаевым и А. П. Щаповым, дают основания полагать, что разбираемый фрагмент «Беседы» (точнее, его протограф) восходит к эпохе достаточно древней, когда память о Перуне и, что особо важно в качестве временного индикатора, Хорсе (послемонгольским первичным источникам не известном), и их функциях ещё не настолько была утрачена (Буслаев, 1861, с. 15, 31; Щапов, 1906, с. 35–44). Иными словами, речь идёт о времени, когда христианство уже стало проникать в народную толщу и усваиваться ею, однако языческих божеств ещё не заместили полностью ангелы и святые, что также отсылает к домонгольскому периоду.

В. Н. Топоров более века спустя после Забелина в ряде работ изложил остроумную хорезмийско-хазарскую гипотезу происхождения богов «жидовина» Хорса и Семаргла, которая, впрочем, пока остаётся гипотезой, пусть даже и довольно убедительной (Топоров, 1995){49}. Впрочем, ещё Н. М. Гальковский, опубликовавший и проанализировавший почти все известные к началу XX в. средневековые поучения против язычества, отрицал восточное происхождение имени Хорс. Он высказал предположение, что: «Заимствование Хорса, может быть, сказалось в том, что он в „Беседе трёх святителей“ назван „жидовином“»…

Исходя из убеждения, что князь Владимир поставил в Киеве в 980 г. идолов не только «своих», русских, богов, но и идолов других племён, Е. В. Аничков полагает, что Хорс был именно божеством торков, обитавших около Тьмутаракани (Аничков, 1914). Однако бесспорных оснований для такого утверждения нет… С летописным перечислением пантеона Владимира вообще больше проблем, чем ясности.

Обычно в письменных памятниках при перечислении богов Хорс упоминается сразу после Перуна, в Начальной летописи имена богов стоят в таком порядке: «Поставил (Владимир) Перуна, Хорса, Дажога». Два последних имени, обозначающие солнце, приведены рядом. Может быть, сделано это не случайно: летописец или древний писатель заменил заёмное или устаревшее и малопонятное слово «Хорс» русским «Дажьбог».

Как мы уже отмечали, наше мнение заключается в следующем. Хорс, будучи, как и Дажьбог, богом солнца, имел всё же в представлениях славян свою особость, т. е. олицетворял другое свойство Солнца. Основанием для такого предположения может служить, скажем, «Слово о полку Игореве», согласно которому князь Всеслав «прерыскаше», т. е. перебегал, пересекал — путь светилу.

Солнце, поднимаясь на востоке и опускаясь на западе, как бы описывает круг. И греческое χόρος именно «круг» и означает. Вспомним, что «хоросом» называли круглый подсвечник, находившийся в древнее время в храмах под самым куполом. Он символизировал небесный свод, круг. Впрочем, греческое «хорос» и русское «Хорс» могут восходить и к одному общему корню. В таком случае за разъяснениями значения этого русского божества нет нужды обращаться к восточным заимствованиям. Хорс мог быть названием солнца в его ежедневном «круговороте», как над, так и под (?) горизонтом — в данном случае мы, правда, не учитываем вероятное представление о существовании двух или четырёх разных солнц, дневного, ночного и, возможно, утреннего и вечернего. Однако, если таковые действительно и были, равно как связанные с ними по принципу подобия «солнца времён года», насколько уместно говорить о выделении их как отдельных божеств — неизвестно. Пока все подобные утверждения следует относить к разряду спекуляций, возникающих, не исключено, на почве избыточного стремления видеть в славянах преимущественных солнцепоклонников, а в любой окружности на заборе, одежде или шкуре — солярную символику.

Подтверждение сказанному находим в «Слове и откровении святых апостолов»: «В прелесть великоу не внидят мняще богы многы пероуна и хорса дыя и трояна и инии мнози, ибо яка то человецы были суть старейшины Пероунь в елинех, а Хорс в Кипре, Троянь бяше царь в Риме» (Гальковский, т. 2, с. 49–54).

На Кипре, который принадлежал то финикийцам, то египтянам, то грекам, а позднее и вовсе туркам, сохранились некогда известные святилища Аполлона Гилата, многочисленные храмы в его честь — в Куриуме, Старом Пафосе, Идалионе, Тамассосе{50}. До сих пор туристам рассказывают, что используемый здесь виноградный пресс даровал киприотам бог солнечного света Аполлон, а первую лозу посадила сама Афродита.

Автор перевода или даже самого текста был явно учён в греческой традиции, а сама рукопись есть, вероятно, пересказ с греческого конца XIII — начала XIV в. Иначе говоря, ему было прекрасно известно, что в то время, когда эллины в материковой Греции почитали Зевса-Перуна, а римляне чтили своего императора Трояна, на Кипре господствовало поклонение богу света Аполлону, т. е. — в его понимании — Хорсу.

Культ солнечного царя характерен и для одних из возможных предшественников славян — скифов-сколотов. Геродот (История, IV, 5–6) рассказывает о попытках овладения сыновьями предка-прародителя скифов символами царской власти. Победителем вышел младший брат по имени Колаксаис (скифское Xola-xsaya — «Солнце-царь»)… Знаменательна и показательна необычная для восточнославянской традиции форма теонима «Хурсъ», содержащаяся в ряде древнерусских памятников, в том числе в некоторых старейших списках «Проложного Жития Владимира». Выявляемая с высокой степенью вероятности двойственная огласовка имени восточнославянского ролярного божества Хърсъ/Хусръ фонетически полностью соответствует реконструируемому сармато-аланскому xors/xcurs — «Солнце-царь». Ведущее место культа «Солнце-царя» в верованиях сармато-аланской ветви восточных иранцев предопределило и его положение среди южной части восточных славян-язычников в качестве одного из высокочтимых божеств, согласно «Слову о полку Игореве», бога «великого» (Васильев, 1999).

Правда, при принятии скифско-иранского происхождения имени Хорса восхищает глубина исторической памяти заимствования — около пятисот или шестисот лет. Если же отвергнуть гипотезу, что праславяне обитали на территории Причерноморья, то истоки оного заимствования вообще непонятны. Перенятие через готов или какие-то иные племена в эпоху так называемого Великого переселения народов тоже представляется маловероятным.

Будь Хорс в понимании автора «Слова…» совершенно чужеродным, тюрским или «жидовским» богом, стал бы он именовать его «великий»?

Индоевропейское название «Солнца» восстанавливается в форме *s(a) uHel-/n-. Др. — инд. вед. suvar- (свет, небо, блеск, сияние), suryah- (солнце, божество Солнца), svarna- (светоносный), авест. hvar-, литов. — прусс. Saule- и т. д. (Гамкрелидзе, Иванов, 1984, т. II, с. 684).

А вот на существование у славян женской ипостаси Солнца имеются лишь смутные указания в позднем песенном фольклоре в виде сравнения девушек с Красным Солнышком, глядящим в окошко. Упоминание богини Солнца у славян в достоверных источниках найти пока не удаётся, зато известно о солнечном боге Сварожиче-Даждьбоге (Радегасте). Солнце-царь, выкованный (т. е. рождённый) Сварогом, имеет отчётливую военную функцию. Славяне, как и германцы, различают Луну и Месяц.

По воззрениям, бытовавшим на территории Великого княжества Литовского и Русского, солнце ночью, как и смертные, спит на востоке, там, за морем, на берегу, купает оно своих огненных лошадей или отправиться на лодке по «пути солнца», плывя ночью по водам, перемещаясь на восток по морю, по рекам Даугаве или Неману, там, где спит Солнце, где оно купает своих лошадей (Гимбутас, 2004, с. 198). Когда уходит на покой лучезарный Гелиос, а колесница его завершит свой дневной бег, у последнего брега седого Океана садится великий бог в златой чёлн и плывёт в нём к востоку, в свой дворец, чтобы отдохнуть.

Вероятно, если попытаться истолковать смысл известного мифа о том, как был разрублен Месяц, то стоит попробовать истолковать его как своеобразное воспоминание о переходе от лунного к солнечному календарю. Тогда ущерб Месяцу причиняет бог, сравнимый с Гелиосом (Хорс или Дажьбог — Сварожич). В таком случае Месяц стоит сопоставить с предшественником солярного культа Еремием-Эрмием-Гермесом (Лунным богом), иначе говоря, с тем же трикстером Белесом, соблазняющим Солнечную Деву.

В литовской Традиции Месяц, впрочем, как и сам Перкунас, а также и прочие мифологические персонажи именуются в уменьшительном ключе — «dievaitis», т. е. «сын Бога». Это не удивительно, высшим божеством у литовцев является Диевас.

При переводе обрядовых народных молитв мы видим, что различаются молодой и старый Месяцы.

Молодой месяц молодец, Королевич неба земли. Тебе золотой круг, Мне здоровье, Тебе стереться, Мне жить, Тебе господство, Мне небесное царство.

«Молодой Месяц, сын Бога, тебе на погоду, а мне на здоровье».

Но:

«Король, король (Месяц), Божий сын! Тебе светлость на небе, мне на земле веселье».

«Свети, Месяц! Тебе золотая корона, мне счастье вечное».

«Молодой молодец, бог коронованный! Тебе, боже, корона, а мне счастье и доля».

«Молодой Месяц, Господь Бог, тебе корона, мне Судьба (Фортуна)».

Рога Месяца и пятна на нём объясняются в многочисленных схожих сюжетах тем, что он ловит у воды девушек с коромыслом и вёдрами и умыкает наверх, то же самое он делает с теми, кто над ним цлумится и кто на него указывает пальцем или ему показывает язык. Требование уважительного отношения к Месяцу сохранилось по всей Прибалтике и по сей день. Это связано еще и с тем повернем, что Месяц мог обеспечить попадание человека в небесное царство: