Помоги проекту - поделись книгой:
Происходит ли такое прозвание от забытого имени божества, сказать в настоящий момент, увы, невозможно. Прояснить картину могли бы помочь календарные особенности празднований Ярилиных дней у восточных славян, но они потребуют от нас погрузиться глубоко в проблему традиционного календаря и затронуть ряд астрономических вопросов, что не является в настоящий момент нашей задачей.
В любом случае мы считаем наиболее вероятным, что Ярило (Яровит?) — воплощение не столько плодородия и уж тем более не солнца, но той силы, которая побуждает зеленеть поля и леса, пробуждает в людях любовное стремление друг к другу и, переходя из мира богов в мир людей, ежегодно умирает, проникнув во всё живое. Эта сила приводит к заключению небесного брака, обеспечивая союз Земли и Неба, что вершится в самую короткую ночь в году. Затем она напитывает собою плоды земли и, возможно, по осени вновь уходит в мир богов — дабы воротиться вновь следующей весной. Если так, то налицо довольно глубокий «уровень абстракции» и развития мифологии, существование которого у славян столь яростно стремятся опровергнуть исследователи вроде Мансикки или Ловмянского иже с ними.
Так или иначе у авторов возникает ряд пока неразрешимых в лоб вопросов:
— насколько соответствует действительности сообщение, что роль Ярилы в белорусской обрядности выполняет девушка, хотя бы и снабжённая выраженными мужскими признаками? Можно ли это расценивать как память об оргиастическом характере культа в честь весенней плодородной силы?
— была ли всё же «мёртвая голова», точно ли она человечья, уж не конская ли?
— какова связь Ярилы и Купалы с учётом того, что на Русском Севере праздник летнего солнцеворота называли Ярилин день? Не связан ли обычай похорон Ярилы с памятью о древнейшем обычае ритуального жертвоприношения «священного царя» типа Диониса (не лишённого, согласно «Деяниям Диониса» Нонна Панополитанского, воинских черт)?
— правомерно ли полное отождествление стареющего и умирающего, но воскресающего Ярилы и бессмертного Яровита (=Марса) и если да, то в какой степени?
ТРИГЛАВ ИЛИ ТРИГЛА!
В трактате XVII в. о богах лужицких сорбов А. Френцель посвятил одну из глав некоей Тригле «De Trigla, Dea Poli, Soli Salique» (Commentarius). Возможно, это стоит перевести не «Богиня полей и земли», а «Богиня неба, земли и благополучия». «Полей» — от ошибочной интерпретации слова Poli. Polus — «небесный свод» + solum — «земля, почва» + salus — «благополучие, безопасность». Его данные повторили М. Глинка с А. Кайсаровым — славянофилы начала XIX в.
Из «Жизнеописания Оттона Бамбергского» мы узнаём о существовании у славян и в городе Штетине «трехглавого изображения божества, которое имело на одном туловище три головы и называлось Триглавом». Согласно средневековому историку Эббону, Триглав — наивысшее языческое божество (
«III. 1. 1126 г. Щецин… заключает в себе три горы, из которых средняя и самая высокая посвящена верховному богу язычников Триглаву; на ней есть трехглавое изваяние, у которого глаза и уста закрыты золотой повязкой. Как объясняют жрецы идолов, главный бог имеет три головы, потому что надзирает за тремя царствами, т. е. небом, землёй и преисподней, а лицо закрывает повязкой, поскольку грехи людейскрывает, словно не видя и не говоря о них» (
Как мы знаем, белому богу Свентовиту (также высшему божеству, «богу богов») посвящён белый конь, но сам обряд гадания сходен. На Збручском же кумире, который Б. А. Рыбаков отождествил с Родом, в нижнем ярусе изображено некое трёхликое божество (сопоставленное им с Белесом). Допустим, учёный прав. Но слепо принимать его интерпретацию, впрочем, не стоит — собственно Збручский идол весьма отличается от своих изображений и даже некоторых фотографий. Так, можно усомниться в принадлежности двух из четырёх фигур к женскому полу, а спокойные раздумья позволяют предложить целый ряд иных толкований, почему на нижнем ярусе фигуры лица имеются лишь на трёх гранях.
Но если Б. А. Рыбаков прав, то должно бы навести на мысль, что германские авторы Триглавом называли Чернобога, в пользу чего говорит ещё и поклонение славян Штетина ореху (по словам того же Герборда), который считают навьим деревом, связанным с нижним миром. В поздних сербских источниках сказано: некий великан Троян боится солнечного света, и у него козлиные уши (Сказки Югославии… 1984), что согласуется некоторым образом со сведениями
За два моря от Балкан к востоку известна, скажем, народная грузинская сказка «Рогатый царь» с точно таким же сюжетом. Она напечатана в 1909 г. в сборнике Т. Разикашвили «Народные сказки» (Тифлис, 1909), а записана из уст простого безграмотного грузина в Карталинии — это неофициальное название части бывшего грузинского царства, входящей на 1909 г. в состав Горийского и частью Душетского уездов Тифлисской губернии. Об имени царя умалчивается, наверное, тоже какое-нибудь подходящее грузинское. Не исключено, что и у многих других народов мы отыщем сюжет о царе и цирюльнике, выболтавшем тайну об особенностях физиологии клиента тростнику: «А у нашего царя на голове растут рога…»; «А у царя Трояна козлиные уши…» и пр. Поэтому мы не торопимся сближать сербские басни о Трояне в части его ушей и чешское понятие о козлоголовом Триглаве. Южнославянский образ Трояна и западнославянский образ Триглава необходимо развести.
Троян — это некий частный случай среди представлений древних о трёхликих, трёхтелых и трёхголовых, а то и вовсе просто третих по очерёдности мифологических персонажах, которые были распространены повсеместно. И потому, когда тот же Пётр Альбин сообщает в своей хронике 1590 г., что «в области Мейссена в некоторых местах находятся старые изображения, высеченные из камня, с тремя лицами» и ниже уточняет «с тремя лицами под одной макушкой», мы задаёмся вопросом, непременно ли они восходят к славянам.
Кстати, у западных славян, как и у тех же ведических арьев, многие божества многоголовы и многолики, но почему-то лишь одно именуется с точки зрения количества «голов». Нет среди имён ни Семиглава и Осьмирука (Руевита), ни Пятиглава, ни Четырехглава…
Саксон Грамматик свидетельствует: «…Отряд спутников епископа [Абсалона] рьяно двинулся к изваянию Поревита, которое почиталось в ближайшем храме. Он был изображен с пятью головами, но безоружным. Срубив его, вошли в храм Поренута. Эта статуя имела четыре лица, а пятое на груди и касалась его лба левой, а подбородка правой рукой. Её с помощью служителей епископ поверг ударами секир» (Saxonis, 1839, р. 841–843).
А уж чего, казалось бы, проще: назвать того же Световита «Четырёхликим». Может быть, христианские авторы только решили, что Триглав — божество, но Триглав — не отдельный, пусть даже высший бог, а собственно принцип единства и противоположности трёх его составляющих вроде Тримурти? (Гаврилов, Наговицын, 2002, с. 190–233).
Однако… очень авторитетный филолог А. Н. Веселовский (2006) в примечании на с. 113 к работе «Св. Георгий в легенде, песне и обряде» пишет: «Обратим, кстати, внимание на украинское сказание, будто лунные пятна — пастух Kotar, любимец богини Триглавы (?), перенесенный ею на месяц, который он поливает водою и тем заставляет расти». И что, собственно говоря, делать с подобным известием? Возможно, что и ничего, если такое сказание имеет книжное происхождение.
Может, и так, поскольку названные выше источники XII–XIV вв. не знают богини, но свидетельствуют о трёхголовом идоле. Или всё же трёхтелом?
Бранденбургский хронист XVI в. Захариас Гарцеус сообщал: «В этом храме (на г. Гартунгсберг в Бранденбурге. —
А. Френцель со ссылкой на автора «Церковной истории Силезирт» Валентина фон Эйхштедта в 1691 г. сообщал: «…Известнейший бог щецинцев был Триглав с тремя золотыми головами, откуда он и получил своё имя; он изображался с тремя головами под одной макушкой, держащим в руке месяц» (Матерь Лада, с. 418, пер. А. Дудко).
Стоит вспомнить, что античная Геката-Трития, которую обычно прочат на роль Триглы, была трёхтела, но не трёхголова. Допустим, неким образом она проникла в славянский, точнее, в поздний русский фольклор, чтобы предстать в обличье Бабы-Яги, даже трёх сестёр — Ягишн… Но это должны быть ну очень своеобразные трансформации, чтобы трёхтелое или трёхглавое божество предстало в столь отличном от первоначального облике. Известны же сказкам многоглавые змеи.
Иначе говоря, проводить параллели весьма рискованно. Зато именно Яга в русских сказках выступает подлинной хозяйкой миропорядка, т. е. идея или, точнее, отголосок самой идеи неким образом перекликаются.
Стоит ли с учётом непринятых ранее во внимание обстоятельств отказаться от прежних своих категоричных оценок, касавшихся невозможности существования в каком-либо славянском пантеоне богини или бога под именем Тригла или Триглав.
Прямых подтверждений нет, но возникает несколько интересных ассоциативных связей, причём все они по большей части касаются весьма архаичных пластов индоевропейских мифологических представлений. С учётом этого обстоятельства вполне естественно, кстати, ожидать, что у восточных славян — как сравнительно поздно обособившихся и обитавших в отдалении от средиземноморского региона, где и отмечены наибольшие культурные влияния, — подобный образ неизвестен. Итак…
Тригла, хозяйка трёх сфер… Диана — лунная богиня… Образ пастуха, в котором предстаёт месяц… Скотья трёхтелая богиня Геката, также лунная, — хозяйка миропорядка, схожая со сказочной Яге и явно сравниваемая с Макошью (подробнее см. раздел «Матушка Мокошь. От Гекаты до Бабы-Яги»).
Далее. Триглав, властвующий над тремя мирами… Триглав, наделяемый рогатыми или козлиными головами (частями тела), как символ дикости и скота… а также нижний ярус Збручского идола, если справедливо проведённое Б. А. Рыбаковым отождествление трёх лиц на его гранях со «скотьим богом» Велесом/Чернобогом, одним из имён которого было Мокос (в любом случае нижнее изображение — хтоническое, с этим спорить, кажется, бессмысленно).
Кроме того, нам уже доводилось проводить функциональный анализ и сопоставлять славянского «скотьего» Велеса и бога-разрушителя (и творца, и хранителя его в другую эпоху), также «скотьего» бога Пашупати-Шиву, увенчанного месяцем, т. е. в некотором смысле «лунного» бога (подробнее см.: Гаврилов, Наговицын, 2002, с. 237–275).
Трёхголовый Рудра-Шива — «сын трёх матерей». Это выражение ассоциируется с тремя сферами древних ведических ариев, а сам он — Трьямбяка. «Рудре, Который в огне, Который в водах, Который проник во все травы, во все растения, Который объял Собой все эти вещи — Тому Рудре да будет поклонение!» (Атхарваведа, VII.87).
Приведённые соображения подталкивают к выводам, которые могут показаться излишне смелыми, а кому-то в силу тех или иных причин бездоказательными. Но мы всё же рискнём их изложить, именно как предположения, допущения и гипотезы, требующие внимательного изучения источников, которые, не исключено, прольют свет на приведённые свидетельства. Помимо того, что мы допускаем существования такого бога и сохраняем предложенную ранее гипотезу об обожествлении частью славян некоего «принципа троичности», мы задаёмся и вопросом: не скрываются ли за западнославянскими прозвищами Триглы и Триглава имена Мокошь и Велес?
ТРОЯН И ТРАЯН
В одном из списков уже упоминавшегося выше апокрифа «Хождение Богородицы по мукам», датируемого предположительно XII в., мы находим имя Трояна: «Вероваша, юже ны бе тварь Бог на работоу створил, то они все богы прозваша солнце и месяц землю и водоу, звери и гады, то сетьнее и члвчь окамента оутрия трояна хрса велеса пероуна на Богы обратиня бесом злым вероваша, доселе мракмь злым одержими соуть, того ради еде тако моучаться» (Мильков, 1999, с. 582–626).
Пожалуй, нет в череде имён божеств славянского пантеона более сомнительного и спорного, чем этот Троян.
Д. С. Лихачев, неоднократно обращавшийся в своих работах к осмыслению текста «Слова о полку Игореве», эпического произведения, которое создано вскоре после памятного похода 1185 г., особо останавливался на четырёхкратном употреблении слова Троян в упомянутом литературном памятнике. Лихачёв считал, что «во всех этих значениях слово Троян может быть удовлетворительно объяснено только в том случае, если мы допустим, что под Трояном следует разуметь какое-то русское языческое божество» (Лихачёв, 1950, с. 5–52). Мнение авторитетное, но, как вы понимаете, не единственное.
Спектр многочисленных толкований от исторических до мифологических и прочих рассмотрен Константином Юдиным в статье «Троян в „Слове о полку Игореве“ (к проблеме толкования)». На сегодня это наиболее полный перечень мнений (Юдин, 2004).
Обратимся и мы к этим памятным строкам:
Иными словами, пользуясь «тропой Трояновой» и при этом летая «умом под облаками», Бояну под силу отыскать нужный путь и в пространстве и во времени.
То есть некогда, «во время оно», были давние и уже легендарные «века Трояна», неопределённые, но весьма протяжённые времена, предшествовавшие непротяжённым летам и деяниям исторических князей Руси — летам Ярослава Мудрого (ум. в 1054 г.) и войнам Олега, князя Черниговского и Тмутараканского (ум. в. 1115 г.), памятным современникам автора «Слова…» по рассказам предыдущих поколений.
Есть некая «Троянова земля», ограниченная рекой Дон или находящаяся на другом краю от синего моря и реки Дон (тоже именовавшейся в древние времена морем), — словом, это столь же далёкая земля в пространстве, как и сами века Трояна во времени.
Это второй раз, когда имя Трояна употребляется в контексте времени, почти эпохи, на что указывает символика числа «семь». Речь идёт о чародее Всеславе Полоцком (ок. 1029–1101) — князе-оборотне (Югов, 1955, с. 14–21). Если всё же понимать эту метафору в буквальном смысле, то седьмой век Троянов — это XI в., т. е. первый век Троянов — это, по крайней мере, V век от P. X.
Ф. Буслаев уже в 1861 г. в своей выдающейся по тому времени работе «Исторические очерки русской народной словесности и искусства» (т. I. Народная поэзия, XIII. Древнейшие эпические предания славянских племён) отметил:
«Особенно в песнях о Всеславе Полоцком{68} Боян умел искусно слить в одно художественное целое элемент исторический с мифическим. У Бояна Всеслав не только лицо историческое. Почти то же говорится в старинных наших сказках о
Читаем фрагмент полностью: «На седьмом веце Трояни връже Всеслав жребий о девицю себе любу (здесь Киевский престол сравнивается с девицей, коя люба герою. —
«Аще и веща душа в дерзе теле, но часто беды страдаше».
Всеслава сближают с былинным Волхом, летописными Волховом и находят параллели даже с Вещим Олегом. Но это просто культурные герои, способные к волховству. Они — не боги. И эта наша книга не о них.
В работе румынских специалистов традиционно уже не первое десятилетие отстаивается гипотеза о балкано-славянских корнях этого персонажа. Несмотря на то что с многими положениями этого направления исследователей мы не согласны, надо отдать им должное: в своё время они собрали и обобщили значительный материал по указанной проблеме. И грех не воспользоваться им. Впрочем, больший грех — повторно наступать на те же грабли.
Как справедливо замечено, «очень часто исследователи (ссылки нами опущены — см. в самой работе. —
В сербо-кроатских областях также упоминается имя Трояна. В Румынии имеются топонимические названия и валы Трояна. В уезде Вылчя между Рымником-Вылчя и Окнеле-Марь (Ocnele Mari), на расстоянии приблизительно километра от реки Олт, имеется местность, называемая Троян. У подошвы горы Козия (Cozia) в уезде Аржеш (Argez), недалеко от монастыря Козия, находится широкая скала с площадкой, называемая „столом Трояна“ (masa lui Troian). Вход реки Олта в Румынию через горное дефиле назывался в древности „воротами Трояна“ (poarta lui Troian). В Трансильвании, около города Турда (Turda), имеется луг, называемый „пратул луй Траян“ (pratul lui Traian). Старое шоссе, проходящее в Олтении через Turnul Rosu (Турнул-рощу — красная башня, крепость), называется calea Traianului, или, как думает А. Philippide, calea Troianului. Это дорога, идущая вдоль старинного земляного вала. В одном румынском историческом документе 1814 г. указана местность Бозынчешть у (реки) Троян. В Молдавской Советской Социалистической Республике на левом берегу реки Прута недалеко от устья имеется село, носящее название Троян.
Однако же обилие топонимических указаний может, самое большее, породить мысль о возможности римского происхождения этих названии, но простая возможность неубедительна. Тезис римского происхождения просто берется на веру. Откуда черпается уверенность, что эта топонимия связана именно с императором Траяном, а не, за небольшими исключениями, с языческим богом Трояном?» (Болдур, 1958, с. 7–35).
Так или иначе, истоки этой точки зрения восходят к одному из позднесредневековых поучений против язычества, а именно «Слову и откровению святых апостолов» из так называемой Толстовской рукописи XVI в., где проводится эвгемерическая аналогия: «В прелесть великоу не внидят мняще богы многы пероуна и хорса дыя и трояна и инии мнози, ибо яка то человецы были суть старейшины Пероунь в елинех, а Хорс в Кипре, Троянь бяше царь в Риме» (Гальковский, 1913, т. 2, с. 49–54). В таком случае стоит предположить, что путаница существовала уже в период бытования поучения в XV или в £VI веках. Видимо, именно тогда переведённые древнеримские или византийские источники об императоре Траяне в сознании книжника совместились с представлениями о «боге» Трояне. Император Траян правил во II веке н. э., что никак не соотносится с поминанием «Слова…» о седьмом веке Троянове как веке одиннадцатом (жизни Всеслава Полоцкого). Численная ошибка существенная.
Если упоминания о Трояне имеют историческую основу, то следует сказать, что помимо тех, кто считает фольклорного Трояна «наследником» римского императора Траяна, и тех, кто настаивает на его божественности, есть сторонники мнения, что речь идёт о неких трёх русских князьях-братьях. Но это мнение наталкивается на метафору о тропе Трояна, в такой интерпретации она превращается в тропу неких трёх братьев, что не находит адекватного объяснения, равно как и само упоминание о неких трёх братьях, живших за семь веков до Всеслава Полоцкого (разве что имеются в виду Кий, Щек и Хорив, но почему-то без их сестры Лыбеди). Ещё одна, совершенно фантастическая точка зрения, что имя Троян происходит от названия города Троя — Илиона (дескать, если Снорри Стурлуссон возводил своих асов к троянцам, так почему же просвещённый автор слова, живший ранее, не мог сделать то же самое?).
Оригинальную версию выдвинул А. В. Ткачёв, нашедший по значимости происходящего исходную точку Трояновым векам в древней истории: «Событие, от которого ведётся счёт Трояновых веков, должно было иметь место в IV–V вв. Идеальной датой представлялся 467 или 468 гг., поскольку буквальный и самый точный смысл, который присущ выражению „на седьмом веце Трояни“, — это фиксация 1068 г. в самом начале Троянова седьмого века, т. е. шесть веков-столетий уже прошло-утекло…Моё внимание, в конце концов, остановилось на 476 годе, с которым связано падение Западной Римской империи, что всегда расценивалось как конец древней истории… Год 476 — это шов, соединивший историю древнего мира с эпохой раннего средневековья, его тёмными веками… Расхождение дат в восемь лет — это фиксированный разрыв в летописании византийском (греческом) и латинском (римском)… отсюда следует, что 476 год от Рождества Христова в русско-греческом летоисчислении абсолютно точно соответствует 468 году римско-католического счёта» (Ткачёв, 2003, с. 71–72, 74).
Легко убедиться, что с 476 по 1068 г. прошло шесть веков и восемь лет. Дело в том, что летом 1067 г. Всеслав Брячиславич (фигурирующий в процитированном отрывке) был под предлогом мирных переговоров обманом захвачен в плен и привезён в Киев, где его вместе с сыновьями бросили в ямную темницу, типа колодца без окон и дверей. Но уже в сентябре восставшие против Изяслава Ярославича горожане освободили узника и посадили «на царство». Прокняжив в Киеве около полугода, т. е. до половины 1068 г., в конце концов Всеслав скрылся из города ночной порой, поскольку не чувствовал себя на чужой земле уверенно (ведь киевский престол он занял не по праву наследования, а как узурпатор Одоакр-Одоацер, низложивший Ромула Августула, в данном случае — Изяслава). К тому же Изяслав договорился с ляхами и уже готовился силой возвращать себе Киев. Эти события и упоминает «Слово о полку Игореве».
Но А. В. Ткачёв, похоже, относится к тем «перунопочитателям», здравые и свежие мысли которых нивелируются навязчивой идеей всунуть в любое рассмотрение славянского язычества Перуна, даже туда, где о нём и речи нет, т. е. как раз в «Слове о полку Игореве». Вот и в книге этого автора в качестве эпиграфа выбрана выдернутая из контекста древнего поучения фраза, что «Перун есть мног». Получается, там, где Перуна не упоминают, — его надо изыскать и вставить. Доказательства А. В. Ткачёва сводятся к тому, что и Троян, и Див, и Хорс, и другие боги, упомянутые в «Слове…», — это версии Перуна, а поскольку же Перун представляется ему в качестве славянского Марса-Ареса, то и прочие боги всё суть военные, только каждый со своим оттенком. Всё это очень печально, ведь в списках поучений в рядах «оутрия трояна хреа велеса пероуна» и «мняще богы многы пероуна и хорса дыя и трояна и инии мнози» имя Трояна (и не только) самостоятельно и отделено от прочих богов, включая столь горячолюбимого «многого» Перуна.
Но вернёмся к мнению румынских специалистов. «Конечно, не секрет, — продолжает А. Болдур, — что топонимы с корнем „троян“' имеются не только в Болгарии, Сербии, Румынии, но и в прежней России, в Польше и Чехии. Так, например, в прежней России имелись: Троян в Таврической губернии, Трояны, Троянка, Трояново, в Херсонской губернии, Троя и Трояновка в Полтавской губернии, Трояновка в Волынской губернии, Трояново в Орловской губернии и Трояновка в Калужской губернии. Отмечаем при этом, что все названия имеют в своем корне „о“, а не „а“. Имеется и несколько имен Троян в русских исторических актах. В Галиции в Днестровском бассейне имеется ручей Троян, в Моравии — Троянский ручей и Трояновице. В Чехии и Польше села носят название Троянов, Троянек, Трояны. В Польше существуют также Трояновице, Троянов. Около Коростышева Киевской губернии есть Троянов луг, в местности Белой Церкви есть Троянов яр, в Смоленской губернии — село Трояны.
Как видим, имеется целый ряд названий, к которым исторический император Траян не мог иметь никакого отношения. Поэтому мы должны признать, что топонимия Трояна указывает только на крайнюю популярность этого имени, но отнюдь не доказывает, что в основе ее лежит именно имя императора Траяна.
Не является доказательным и фольклор с упоминанием о Траяне. То обстоятельство, что император Траян известен русскому фольклору и еще больше балканскому, ничего не доказывает. Естественно, что такая крупная историческая фигура, как император Траян, оставивший огромные следы своей деятельности в придунайской территории, не мог остаться чуждым балканскому и даже русскому фольклору.
В средние века, как на Западе, так и на Востоке, была чрезвычайно популярной повесть об Александре Македонском под названием „Александрия“. Она считалась тогда занимательным чтением всех любителей истории и фантастического. В разных редакциях она обошла Европу. Однако никому не пришло бы на ум для решения какого-нибудь спорного вопроса ссылаться на „Александрию“, отражающую популярность этого великого императора и полководца.
По аналогии можно утверждать, что популярность римского императора Траяна, отраженная в фольклоре, не дает права делать заключения по такому в высшей степени спорному вопросу, как Троян „Слова о полку Игореве“. В данном случае с популярностью императора конкурирует другая популярность — популярность языческого бога…» — писал А. Болдур (Болдур, 1958, с. 7–9).
Должны заметить, что числительное
Со своей стороны не видим никаких убедительных оснований уверенно привязывать упомянутую, практически современную нам топонимику к персонажу произведения XII в. — без исследования происхождения топонимов и дополнительных доводов, и уж точно — к римскому императору, уже хотя бы потому, что этого злейшего своего врага не обожествляли уже сами даки, будущие румыны, а если допустить эдакое дако-праславянское сообщество, то крайне сомнительно, чтобы праславяне едва ли испытывали восторги по этому поводу.
Стоит ещё, пожалуй, припомнить то обстоятельство, что христианская Троица — весьма популярный в народе образ, что существует немалое количество населённых пунктов, которые названы по соответствующему престольному празднику, например. Как «троецкие» названия могли видоизмениться на протяжении лет? С учётом местных особенностей речи? Эти вопросы никак не обсуждаются ни в одном исследовании.
По мнению Никоса Чаусидиса, у южных славян «особенно привлекает внимание лик царя Трояна: он представлен как человек с тремя головами, из которых одна питается рыбой, другая скотом, третья людьми. Его жилище часто связывается с разрушенными твердынями. Боялся Солнца и потому двигался только ночью, когда накинет черный плащ, ездя на черном коне… Среди народных песен собрания Петрановича и Миладиновцы встречаются и такие, в которых упоминается город Троян (или Троем), проклятый город, в котором властвует беззаконие, чьи жители подлые христиане, из-за чего терпят разные наказания. Нодило считает, что этот старинный город получил это перекрещенное значение по своему древнему свойству подземья, темноты и кары…» (Чаусидис, 1994). Этот автор также убеждён, что «отождествление славянского Бога и римского царя случилось лишь на почве схожести их имен». При этом он сопоставляет западнославянского Триглава, находя аналогию в том, «что тот владеет тремя слоями Вселенной: Небом, Землей и Под(за) земьем. Этим уделам когда-то отвечало старинное толкование триглавости южнославянского Трояна, который одну голову питает людьми (Небо), другую животными (Земля), а третью — рыбой (Подземье)…» (
Но логика здесь, совершенно очевидно, хромает. С чего бы это вдруг люди ассоциируются с Небом? И скот и люди ходят по одной грешной земле. Такого мы не найдём ни в одной традиционной символике.
Впрочем, А. Н. Афанасьев пересказывает сербское предание про короля Трояна, отчасти подтверждающее мнение румынских исследователей: «В Трояновом граде (теперь развалины на горе Цере) жил некогда царь Троян; каждую ночь ездил он в Срем на свидание со своей милою. Ездил Троян по ночам, потому что днем никуда не смел показываться, опасаясь, чтобы не растопило его ясное солнце. Являясь в Срем, он задавал коням овса, и как только кони съедят корм, а петухи запоют предрассветную песню — тотчас же пускался домой, чтобы поспеть в свой город до восхода солнца. Сведал про то муж или брат его любовницы, повыдергал у всех петухов языки, а коням вместо овса насыпал песку. Эта хитрость замедлила отъезд Трояна; перед самым рассветом он вскочил на коня и поскакал в свой город, но солнце настигло его на пути. Троян спрыгнул с коня и спрятался в стоге сена; проходившие мимо коровы растрепали стог, и солнечные лучи растопили несчастного царя. Это же предание занесено и в сербскую сказку, где вместо Трояна заступает змей.
Одна из скандинавских сказок повествует о великане, который не был впущен в свой замок до самого рассвета, и вот — когда выехала на небесный свод прекрасная дева Заря — великан оглянулся на восток, увидел солнце и тотчас упал на землю и лопнул. Эти замены прямо указывают на тождественность Трояна с великанами и драконами…
Демонический характер присваивался великанам на тех же самых основаниях, что и драконам. Как змей Вритра созидает зимою ледяной, облачный город, куда скрывает теплые тучи солнца и водяную жену (дождь), так и великаны, в качестве властелинов зимних туманов и снеговых туч, строят свои облачные города, чтобы спрятать за их стенами золото солнечных лучей и благодатную влагу дождей…» (Афанасьев, 1982, с. 293).
Имя Вритры означает в ведизме препятствие и сопротивление. Это змей или дракон, почивающий на горе. В качестве горы понимается не земная твердь, а вершины небесные, с которых никак не хлынет живительный дождь. Победив Вритру, Индра освобождает воды, скованные драконом (быть может, бывшие у того в заточении в виде снега или града). Кстати, Вритра либо сливается, либо находится в родственных отношениях с Вишвйрупой, «обладающим всеми формами», трёхголовым «демоном», сыном Тваштара, похитившим коров (т. е. небесные воды) и за это поражённым Индрой (РВ, X, 8, 8–9). Не может ли Троян быть сыном Сварога, как Вритра/Вишварупа — сыном Тваштара, посланным им в наказание другому своему сыну Индре/Перуну?
Между прочим, метафорически от солнечного света тает не только снег, но и тьма. Зима и темень пребывают друг с другом в родстве. Зима определённо тёмное время года, когда короток светлый день, как в эпоху тьмы короток век живущих.
Выходит, Троян — ночное или зимнее божество, коему солнце и свет приносят вред?
В заговоре № 248 («Ко сну отходящим») из собрания «Великорусских заклинаний» Л. Майкова некоторые авторы склонны видеть намёк на того же Трояна или даже на Триглава. Но несколько странно ожидать от христианского бога владения подводным миром и миром «земляным», и даже земным — подземным или лесным. В православии (и в народной традиции) этого бога ассоциируют с небесным отцом.
Думаем, всё может быть намного банальнее, и речь идёт о водяном-водокруте, лешем-лесуне или уже-Змиулане{69} (все они упоминаются в заговорах), наконец, о ветре, который могуч и гоняет стаи туч. Не менее вероятно, что это причудливая смесь двоеверия, и небесный царь — это натуральный Спас(итель)…
Точка зрения румынских исследователей выражается в том, что «ключом к решению вопроса о Трояне должны послужить отношения даков и южных славян VI–VII вв. н. э. на Дунае, равно как данные румынской филологии и лексики» (Болдур, 1958. с. 10). Со ссылкой на предшественников конца XIX — начала XX в. высказывается идея о взаимном лексическом обогащении румынского и древнего южнославянского языков, в результате которого в румынский перешло представление о Млечном Пути как Трояновой Тропе, разумеется, как раз по этому указателю можно ориентироваться, пересекая горы и леса.
Млечный Путь называется Troian или Troianul cerului (Троян неба), Troianul ceresc (Небесный Троян). Млечный Путь сравнивается с просыпанным снегом и нагромождением сугробов, уподобленных Трояновым валам: «В румынском языке переходные глаголы „a troieni“ и „a introieni“ означают „заносить“, „покрывать снегом“, „образовывать, нагромождать кучи снега“. Эти оттенки „заволакивать“, „покрывать“, „убелять сединой“, „заносить снегом“ сохраняются и в выражениях, используемых метафорически и в переносном смысле. Выделены три основных смысла слов с подобной корневой основой — снежная масса, дорога и белизна» (
Эти рассуждения могут пролить некоторый свет на функции Трояна и его сакральное предназначение, если это, конечно, бог или прозвище какого-то иного божества.
В таком случае «земля Троянова» — ночное небо, тёмное небо, не светлое, в коем видна Тропа Троянова, проложенная как звёздная Дорога, зримое воплощение Мирового древа — Млечного Пути, по которому может скакать и прыгать мыслею Боян.
Вспомним ещё раз: «Въстала обида в силах Даждьбожа внука, вступила девою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на синем море у Дону: плещучи, упуди жирня времена. Усобица князем на поганыя погыбе, рекоста бо брат брату: „Се мое, а то мое же“. И начяша князи про малое „се великое“ молвити, а сами на себе крамолу ковати. А погании с всех стран прихождаху с победами на землю Русскую».
Земля Русская — не земля Троянова. Земля Троянова — метафора. Это пространство, подвластное Трояну. Птица-Дева-Обида — лебедь в лишённом света чёрном небе, поскольку наследник солнечного Даждьбога проиграл бой, так как князья перегрызлись между собой. И место света тьма заступила.
В этом случае напрашивается вывод, что Троян — бог тёмного, незнаемого времени, сумерек, ночи, зимы (?), отступающего перед солнечным светом. И земля Трояна — это тьма небесная, которую способен осветить наследник солнечного Даждьбога, когда бы сила была. Но нет её уже.
Иначе говоря, довольно распространённое мнение, будто автор «Слова о полку Игореве» упоминает «Трояновы века» как счастливое время предков русичей, оказывается неверным. Напротив, речь идёт о тьме веков, бездне времени, в сравнении с которой время Ярославово и всё прочие — лета, мгновения. Автор говорит просто о прошлом, минувшем.
Были века Трояни — были старые времена (и люди были, «не то что нынешнее племя»). Внуки Всеславовы уже выпали из дедовской славы — «стонать Русской земле, поминая прежнее время и прежних князей».
Не лишено оснований и мнение Д. С. Лихачёва о том, что Всеслав-чародей, последний языческий князь, который «действует напоследок языческих времен, когда сила язычества иссякла. Он представитель доживающего язычества (значение „седьмого“ как последнего определяется средневековыми представлениями о числе „семь“: семь дней творения, семь тысяч лет существования мира, семь дней недели, семь человеческих возрастов и т. д.)» (
Со Всеслава Полоцкого Брячиславича и люди новые повелись, и времена другие. Всеславу ещё удавались чудеса («хитрости»), но ему, даже гораздому на них, не говоря уже о потомках Всеслава (и старых князей прошлого единства Руси), впавших ныне (т. е. в 1180-х гг.) в междоусобицу, суда божьего не миновать. Отдельный вопрос, чьего именно суда, и совсем уж другой — какого бога. Но они выходят за рамки нашей книги.
ПАРНЫЕ БОГИНИ И БОЖЕСТВА СЛАВЯН
РОЖАНИЦЫ, МАТЬ И ДОЧЬ?
В многочисленных поучениях против язычества Рожаницы (роженицы) или одна из них, Рожаница, сопутствуют Роду при его упоминании (Гальковский, 1913, т. 2). И тут же встаёт вопрос: если Род столь велик, почему Род в большинстве случаев не упоминается отдельно от Рожаниц?
В «Вопросах Кирика» — памятнике словесности XII в. — находим: «Аже се Роду и Рожанице крають хлебы и сиры и мед…», «Извыкоша елени класти требы Атремиду и Артемиде, рекше Роду и Роженице, тации же игуптяне. Також и до словен доиде се слов, и ти начаша требы класть Роду и Рожаницам… а се егуптяне требы кладут Нилу и огневе, рекуще Нил плододавецъ и раститель класом…» (Слово св. Григория). Род сопоставлен с Аполлоном-Атремидом (Артемидом): «Артеми(д), юже нарицають Родъ» (Мученіе св. Трифона, 1854). Тем самым эта Рожаница может быть близка Артемиде. Одно из прозвищ Аполлона — Мойрагет, т. е. «водитель судьбы» (Павсаний, 1938, X, 24, А — 5).
Логика заставляет нас связать Рожаниц с тем, что «написано» или пишется при рождении, «на роду». Исходя из параллелей с эллинским пантеоном, у славян могли быть всего две или три высшие Рожаницы.
Одна (именуемая выше Артемидой) приняла роды у собственной матери, поэтому Аполлон, и Артемид, и Летоид одновременно («Атремид» — явная ошибка переписчика): «Но к Артемиде, деве небесной, стрелы носящей, я, в родах хранящей, я громко взывала» (Еврипид, Ипполит). У Аполлона есть и карательная функция в сфере судьбы: он исполняет высший закон. Так, например, им была наказана Ниоба с дочерьми. Обратим особое внимание на соседство в одном тексте с ним и Мойры, что нашло, вероятно, своё отражение и у славян. «Гибельной Мойрой и сыном Лето я погублен» (Гесиод. Сошествия Пирифоя, 2). (Главных мойр всего три, но под «гибельной Мойрой» понимают именно Артемиду, чьи стрелы столь же смертоносны, как и Аполлоновы).
Велико значение Рожаниц: «То, иже служат Богу и волю его творят, а не Роду, ни Роженицам, кумиром суетным, а вы поете песнь бесовскую Роду и Роженицам» (XVI в.) (Сб. Троицк. XVI в.).
Поделиться книгой: