Помоги проекту - поделись книгой:
Огонь давно погас, Стивенс и лесник легли спать, но Трейджер и Донелли сидели возле тлеющих угольков у края чистой зоны. Они тихонько разговаривали, чтобы не будить остальных, и слова тяжело повисали в тревожном воздухе ночи. За их спинами темной стеной вздымался еще не срубленный, застывший в неподвижности лес; все живые обитатели Вендалии сбежали от чудовищного шума, который днем производили гусеничные бульдозеры.
— …Я знаю, что управлять бульдозерами совсем непросто, — говорил Донелли. Он был бледным робким юношей, симпатичным, но легко смущавшимся по любому поводу. Трейджеp узнавал себя в неуверенной речи Донелли. — У тебя хорошие перспективы в нашем деле.
Трейджер задумчиво кивнул, не сводя глаз с пепла костра.
— Да, я не случайно прибыл на Вендалию. Я обращался к гладиаторской деятельности, но мне вполне хватило одного раза. Наверное, я бы справился, но меня начинает тошнить от одной только мысли об этом. Конечно, здесь платят намногo меньше, чем на Скрэкки, но работа чистая. Как ты считаешь?
— Пожалуй, — согласился Донелли. — И все же настоящие люди не выходят на арену. Только мясо. В результате тела становятся такими же мертвыми, как разум. Логично, не правда ли?
Трейджер рассмеялся.
— Ты слишком большое внимание уделяешь логике, Дон. Надо больше чувствовать. Послушай, когда ты в следующий раз попадешь в Гидион, сходи на гладиаторские бои и посмотри. Это отвратительно! Трупы, спотыкаясь, бродят по арене с топорами и мечами и рубят друг друга на куски. Настоящая бойня. А зрители — как они радостно кричат после каждого ударa! И смеются. Они смеются, Дон! Нет. — Он решительно покачал головой. — Нет.
Но у Донелли еще оставались аргументы в запасе.
— Но почему нет? Я не понимаю, Грэг. У тебя получится, ты будешь лучшим среди них. Я же видел, как ты работаешь со своей командой.
Трейджер бросил на Донелли быстрый взгляд, юноша спокойно ждал ответа. В памяти всплыли слова Джози: «Откройся, будь открытым». Но нет уже того Трейджера, который одиноко жил на Скрэкки. Он возмужал и изменился.
— Там была девушка, — медленно, взвешивая каждое слово, проговорил он, открываясь. — На Скрэкки осталась девушка, которую я любил. Но у нас ничего не вышло. Вот почему я здесь. Я ищу нечто лучшее. Но мои прежние чувства со мной. — Он немного помолчал, стараясь поточнее выразить свою мысль. — Эта девушка, Джози, я хотел, чтобы она меня любила. Ну, ты понимаешь. — Как тяжело быть откровенным, говорить о своих чувствах! — Мечтал, чтобы она меня обожала и все такое. Ну а теперь, да, конечно, я бы неплохо управился с трупами на арене. Но Джози никогда бы не полюбила человека такой профессии. Конечно, она для меня потеряна, но все же… я ищу такого человека, который не сможет быть со мной, если я стану дрессировщиком гладиатором. — Он резко поднялся на ноги. — Не знаю. Вот что для меня важно — Джози или девушка, похожая на нее. Надеюсь, что я встречу ее.
Залитый лунным светом, Донелли молча сидел и жевал нижнюю губу, не глядя на Трейджера. Неожиданно выяснилось, что его логика не помогает. А Трейджер отправился бродить по лесу — ведь здесь не было бесконечных коридоров.
У них получилась сплоченная группа: три дрессировщика, лесник, тринадцать трупов. Каждый день они отодвигали границу леса, и впереди всех двигался Трейджер. Против дикой природы Вендалии, против черного шиповника и жестких, усеянных железными шипами веток серых деревьев, против густых зарослей враждебного леса он бросал свои бульдозеры. Шесть из них управлялись руками трупов, а седьмой он вел сам. Перед сверкающими клинками и лазерными резаками стена леса каждый день отступала. За ними шел Донелли, управлявший тремя огромными лесопильными агрегатами, которые превращали поваленные деревья в пиломатериалы для Гидиона и других городов Вендалии. Далее следовал Стивенс, третий дрессировщик, руководивший огнеметом, который сжигал пни и расплавлял камни, — после него фермеры могли заняться земледелием. Управлял процессом лесник.
Чистая, напряженная работа, предъявлявшая жесткие требования ко всем, — Трейджеру она с каждым днем нравилась все больше. Он превратился в стройного, мускулистого молодого человека; черты загорелого лица стали жестче, жаркое и яркое солнце Вендалии оставило на нем свой след. Трупы были естественным продолжением его тела, он управлял ими с поразительной легкостью. С такой же уверенностью обычный человек двигает рукой или ногой. Иногда контроль становился таким сильным, отдача такой отчетливой и определенной, что Трейджеру казалось, что он вовсе не дрессировщик, работающий с командой, а человек с семью телами. Семь сильных тел, оседлавших знойный лесной ветер.
Но и вечера, когда работа заканчивалась, доставляли ему удовольствие. Юноша сумел обрести внутреннее спокойствие, ощущал общность с новым миром, недоступную ему на Скрэкки. Лесники Вендалии, которые приезжали из Гидиона, сменяя друг друга, были достойными во всех отношениях и дружелюбными людьми. Вот, например, Стивенс, здоровенный крепыш, — он постоянно шутил, редко заговаривая на серьезные темы. Трейджер считал его забавным. А с Донелли, стеснительным юношей, таким спокойным, склонным к философствованию, они по-настоящему подружились.
Донелли умел слушать и сопереживать, а новый Трейджер оказался прекрасным рассказчиком. Когда речь заходила о Джози, в глазах юноши мелькала зависть. Трейджеру порой казалось, что Донелли — это он сам прежний, еще не встретивший свою любовь и не умеющий находить нужные слова.
Однако проходили дни и недели, и Донелли стал говорить больше и увереннее. Пришел черед Трейджера слушать и разделять боль друга. И он понимал, что так правильно. Каждый вечер, глядя в тлеющие угольки костра, они рассказывали друг другу свои сны. И плели ковер надежды, наполненный обещаниями и ложью.
А потом наступала ночь, которая, как и прежде, была худшим временем.
После того как все разговоры заканчивались и Донелли отправлялся спать, в одинокую палатку Трейджера приходила Джози. Тысячу ночей он лежал, закинув руки за голову, глядя в пластиковый потолок, и вновь переживал ту ночь, когда признался ей в любви. Тысячу раз он касался ее щеки и смотрел, как она отворачивается от него.
Он думал о ней, сражался с видениями и терпел поражение. Тогда, потеряв покой, он вставал и выходил из палатки, отправляясь на долгие одинокие прогулки. Да, девушка немало дала ему, но очень многое отняла. Трейджер лишился своей прежней апатии, разучился не думать, больше не умел блокировать боль. На Скрэкки он редко ходил по коридорам — ночной лес видел юношу гораздо чаще.
Трейджер проходил по расчищенному участку и углублялся во мглу леса, отодвигая в сторону низко свисающие ветви, спотыкаясь о корни; он шел до тех пор, пока не находил воду. Тогда юноша садился на землю возле подернутого ряской озера или журчащего ручья, быстро несущего свои воды в свете луны. Он принимался бросать камни в воду, сильно и точно швыряя их вдоль поверхности, чтобы услышать далекий всплеск.
Так Трейджер сидел долгими часами, бросая камни и размышляя, пока ему не удавалось себя убедить, что солнце скоро взойдет.
Гидион — сердце Вендалии. Огромные башни из черного и серебристого металла, парящие воздушные скульптуры, сияющие в солнечном свете и испускающие мягкое мерцание по ночам, суматоха и шум громадных космических портов, где грузовые корабли приземлялись и взлетали, опираясь на огненные шлейфы, бесконечные магазины с гладкими тротуарами.
Город трупов. Мясной рынок.
Грузовые корабли привозили преступников, отщепенцев и смутьянов из других миров, этих людей купили за твердую валюту Вендалии (ходили темные слухи о туристических лайнерах, таинственно исчезающих без всякого следа). Устремившиеся в небеса башни госпиталей и складов трупов, где умирали мужчины и женщины и где рождались зомби. А вдоль тротуаров располагались ряды лавок продавцов трупов и мясные фабрики.
Мясные фабрики Вендалии славились на многих мирах. Красота трупов гарантировалась.
Трейджер сидел напротив одной из таких фабрик под зонтом открытого кафе. Он потягивал горьковато-сладкое вино, думал о том, как быстро заканчивается его отпуск, и пытался не глазеть на противоположную сторону улицы. Вино теплом растекалось по языку, в глазах застыла тревога.
По улице двигались незнакомцы. Загорелые дрессировщики трупов с Вендалии, Скрэкки и Слэгга; низенькие и толстые торговцы, любопытные туристы с Чистых миров вроде Старой Земли и Зефира и дюжины загадочных людей, чьи имена, род занятий и проблемы останутся для Трейджера тайной. Он сидел, пил вино и чувствовал себя совершенно отрезанным от других людей. Он не мог их коснуться, не знал, как к ним подойти, как завязать разговор. Конечно, он мог встать, выйти на середину улицу и схватить кого-нибудь из них, но незнакомец вырвется и убежит. Так всегда проходит его отпуск: он болтается по барам Гидиона, пытается завязать тысячи знакомств, но ничего не получается.
Вино закончилось. Трейджер тупо посмотрел в свой стакан, повертел его в руках и заморгал. Потом резко поднялся на ноги и расплатился. Его руки слегка дрожали.
Прошло столько лет, подумал он, глядя на противоположную сторону улицу. Джози, прости меня.
Трейджер вернулся в лагерь, и его трупы взялись за работу, словно были охвачены яростью. А когда наступил вечер, он молча уселся у костра и даже не пытался говорить с Донелли. Кончилось тем, что удивленный и обиженный юноша последовал за своим приятелем в лес и нашел его на берегу темного, точно смерть, ручья рядом с грудой камней, собранных для метания в воду.
Ее звали Лорел. Она совсем не походила на Джози, за одним-единственным исключением — Трейджер ее любил.
Хорошенькая? Трейджер так не считал — во всяком случае, поначалу. Она была слишком высокой, на полфута выше, чем он, слишком пухленькой и неловкой. Но у этой девушки были удивительные волосы, красно-коричневые зимой и яркие, искрящиеся и светлые — летом. Они прямыми прядями спадали ей на плечи, и ветер так замечательно играл с ними.
Нет, ее нельзя было даже сравнить с Джози. Однако как ни странно, со временем Лорел становилась все более красивой, возможно, из-за того, что худела, или причина крылась в том, что Трейджер в нее влюбился и стал смотреть на нее другими глазами.
Однако иногда ему казалось, что это произошло после того, как он сказал Лорел, что она хорошенькая, — и она изменилась. Точно так же девушка говорила ему, что он мудрый человек, и ее вера в это давала ему мудрость. Так или иначе, но Лорел стала очень красивой после того, как он некоторое время провел с ней.
Она была на пять лет моложе Трейджера, чистая, невинная, робкая, тогда как Джози никогда не страдала от застенчивости. Лорел была умной, романтичной и мечтательной, удивительно живой и страстной, а еще — незащищенной и открытой.
Лорел недавно попала на Гидион из малонаселенных районов Вендалии, где обучалась на лесника. Во время очередного отпуска Трейджер зашел в колледж лесников, чтобы навестить одного из преподавателей, с которым вместе работал, и случайно встретил ее там. Ему предстоял двухнедельный отпуск в городе, полном незнакомцев и мясных фабрик. Трейджер показал девушке блистательный упадок Гидиона, чувствуя себя умудренным жизнью, и произвел на нее впечатление.
Две недели пролетели быстро. Наступил последний вечер. Трейджера неожиданно охватил страх, и он повел Лорел в парк, расположенный на берегу реки, которая делила город пополам. Они уселись на низкую каменную стену возле кромки воды — рядом, но не касаясь друг друга.
— Время течет слишком быстро, — сказал он, сжимая камень. Затем Трейджер швырнул его над поверхностью воды, проследил за узкой полоской пены и поднял взгляд на Лорел. — Мне как-то не по себе, — со смехом произнес он. — Я… Лорел, мне не хочется уезжать.
Ее лицо оставалось непроницаемым. Устала?
— В городе очень мило, — согласилась она.
Трейджер яростно встряхнул головой.
— Нет.
Девушка улыбнулась ему. Ее глаза блестели.
— Я знаю, — сказала она.
Трейджер не мог поверить. Он протянул руку и коснулся ее щеки. Она повернула голову и поцеловала его ладонь. Они улыбнулись друг другу.
Он поспешил обратно в лагерь, чтобы уволиться.
— Дон, ты должен с ней встретиться! — закричал он. — Вот видишь, все возможно, я это сделал! Нужно лишь продолжать верить и не сдаваться. Мне так хорошо, что это кажется… непристойным!
Донелли, все такой же неловкий и логичный, улыбнулся ему, не зная, как реагировать на такой восторг.
— И что ты будешь делать? — смущенно спросил он. — Работать на арене?
Трейджер рассмеялся.
— Едва ли, ты же знаешь, как я к этому отношусь. Рядом с космопортом есть театр, где разыгрывают пантомимы мертвые актеры. Я получил там работу. Платят паршиво, но я буду рядом с Лорел. А остальное не имеет значения.
Той ночью они почти не спали — разговаривали, обнимались и занимались любовью. Любовь была радостью, игрой, восхитительным откровением, конечно, не такой технически совершенной, как на мясной фабрике, но Трейджера это не волновало. Он учил Лорел быть открытой. Он поведал ей все свои тайны и жалел, что у него их больше не осталось.
— Бедная Джози! — часто восклицала Лорел по ночам, когда ее теплое тело прижималось к Трейджеру. — Она не знает, что потеряла. Мне повезло. Таких, как ты, больше нет.
— Нет, — возражал Трейджер, — это мне повезло.
Они смеялись и спорили о том, кому повезло больше.
Донелли приехал в Гидион и поступил на работу в театр. Без Трейджера работа в лесу потеряла свое очарование, сказал он. Они много времени проводили вместе, и Трейджер сиял от счастья. Он хотел разделить своих друзей с Лорел и не раз рассказывал о Донелли. Пусть Дон знает, каким счастливым он стал, пусть видит, как важно сохранить веру.
— Она мне нравится, — с улыбкой сказал Донелли в первый же вечер, когда Лорел ушла.
— Замечательно! — кивнул Трейджер.
— Нет, Грэг, она
Они много времени проводили вместе.
— Грэг, — сказала однажды ночью Лорел, когда они лежали в постели, — мне кажется, что Дон… ну, он мной увлекся.
Трейджер повернулся на бок и посмотрел на Лорел.
— Господи… — с тревогой пробормотал он.
— Я не знаю, как мне вести себя с ним.
— Осторожно, — ответил Трейджер. — Он очень уязвим. Возможно, ты первая женщина, которой он заинтересовался. Не будь с ним слишком холодна. Он не должен испытать те муки, которые выпали мне.
Секс никогда не получался таким же замечательным, как на мясной фабрике. И спустя некоторое время Лорел стала закрываться. Все чаще и чаще она засыпала после того, как они занимались любовью, а времена, когда они говорили до рассвета, остались далеко позади. Быть может, им больше нечего было сказать друг другу. Трейджер заметил, что она стала заканчивать истории, которые рассказывал он.
— Он это сказал? — Трейджер вылез из постели, зажег свет и, нахмурившись, сел в кресло.
Лорел натянула одеяло до подбородка.
— Ну и что ответила ты?
Девушка колебалась.
— Я не могу тебе сказать. Это только между Доном и мной. Он сказал, что так нечестно — я всякий раз рассказываю тебе о том, что происходит между нами. И он прав.
— Прав? Но я рассказываю тебе все. Разве ты не помнишь, что мы…
— Я знаю, но…
Трейджер покачал головой. Его голос стал спокойнее.
— Что происходит, Лорел? Мне вдруг стало страшно. Я люблю тебя, ты помнишь? Как все могло так быстро перемениться?
Ее лицо смягчилось. Она села и протянула к нему руки, одеяло упало, обнажив ее полную мягкую грудь.
— О Грэг! Не тревожься! Я люблю тебя и всегда буду любить, но так получилось, что теперь я и его люблю. Ты понимаешь?
Успокоенный Трейджер обнял Лорел и страстно поцеловал в губы. Потом он оторвался от нее.
— Послушай, — сказал он, пытаясь суровостью скрыть дрожь в голосе, — кого ты любишь
— Тебя, конечно, всегда тебя.
Он улыбнулся и снова поцеловал Лорел.
— Тебе все известно, — начал Донелли. — Наверное, нам нужно об этом поговорить.
Трейджер кивнул. Они сидели за кулисами театра, трое его трупов стояли у него за спиной, словно стража.
— Хорошо. — Он посмотрел на Донелли, и его улыбающееся лицо стало суровым. — Лорел просила меня, чтобы я делал вид, что ничего не знаю. Она сказала, что ты чувствуешь себя виноватым. Но трудно притворяться, что ничего не происходит, Дон. Пришло время поговорить начистоту.
Донелли опустил глаза и засунул руки в карманы.
— Я не хочу причинять тебе боль, — сказал он.
Поделиться книгой: