Центурион Траяна

Имя Адриана известно было в Новах – прежде императорский племянник служил военным трибуном в соседнем Эске, а при подготовке Дакийской кампании объездил все лагеря месте с дядей и в свите императора появлялся здесь, в лагере. Наверняка каждый или почти каждый Адриана видел. Так что его имя тут – не пустой звук. А то, что арестант клялся священной клятвой, произвело впечатление еще большее.

Легионеры невольно подались назад, расширяя круг, в драку больше не лезли и на помощь немногочисленным прихлебателям Нонния не спешили. Глянув – мельком поверх голов, – Приск увидел, как бежит к принципии[41] тощий высокий легионер. Нескладная фигура показалась знакомой. Но разглядывать и решать, кто это и отчего знаком, было не время – опять пришлось уворачиваться от ударов и самому крошить чужие зубы и сворачивать челюсти.

Молчун все же сумел вырваться и теперь, почти голый, дрался отнятым у кого-то гладиусом. Этот не миловал – разил насмерть. Приска уже три или четыре раза сбивали с ног, но он поднимался. Туника давно лопнула, свисала лохмотьями с пояса, от разгоряченного тела в морозном воздухе поднимался пар.

«Если сейчас на крест привяжут, то и часа не прожить – столько силы ушло из тела…» – мелькнула мысль.

Но подумал Приск вроде как не о себе, а о ком-то постороннем. Чувствовал – силы на исходе. На одной ярости держался. Его вновь повалили, оглушили ударом плашмя и поволокли. От снега вперемешку с водой, грязью и кровью, по которому Приск елозил лицом, он пришел в себя, брыкнулся, попытался достать ногой, не сумел…

Биться до последнего и даже дольше…

Приск оттолкнулся свободной ногой от земли, крутанулся всем телом, вырвал вторую ногу и одну руку из ветеранских пальцев, и второго своего пленителя просто рванул на себя и опрокинул. Дальше уже не битва пошла и не драка, а возня: на него навалились сверху, вновь ударили – но не по голове, а в бок и по плечам; затем он кого-то укусил: сперва ощутил во рту вкус грязной, пропитанной потом тряпки, а потом – крови. Рядом кто-то надсадно визжал. Приск сжимал зубы все сильнее и сильнее, мотал головой, пытаясь вырвать клок мяса… Кто-то бил кулаком наугад, но не попадал…

…А потом все кончилось – был какой-то провал… Не тьма, нет, а мельтешение серого, стоны, возня. Приск ощутил, что лежит голой спиной на снегу. Он вскочил и – о чудо! – ему никто больше не пытался мешать. Приск повернулся, ища противника, махнул кулаком наугад, едва не потерял равновесие, устоял.

Только теперь он увидел, что перед ним стоит военный трибун, молодой человек в начищенном до слепящего блеска нагруднике, из-под которого во все стороны топорщатся белые птериги[42] нижней лорики. Военный трибун без правой руки. За ним чуть позади застыл тот тощий нескладный легионер. Чем-то легионер опять показался знакомым, но при этом Приск был почти уверен, что если и видел этого парня когда-то, то лишь мельком.

– Анний! – выдохнул Приск, узнав однорукого трибуна. – Именем императора…

– Что здесь такое? – спросил военный трибун у Нонния тихим хрипловатым и очень усталым голосом. – Циркулатор с бродячим цирком приехал?

– Лазутчиков поймали. – Нонний ничуть не смутился. Даже осклабился – мол, его эта драка вроде как забавляет.

– Анний! – заорал Кука так, что державший его приспешник центуриона отшатнулся. – Ты что, не помнишь! Это мы с Приском нашли в пещере летом золото… То золото… Помнишь?

Да уж – наверняка не забыл, как без руки остался. Приск отстраненно подумал, что, может, и не стоило как раз про это напоминать.

Военный трибун рассеянно кивнул, но пока не спешил подтвердить, что узнал «быков Декстра». К тому же теперь, после драки, все в крови, с разбитыми лицами и в лохмотьях, они еще меньше стали походить на доблестных легионеров, которых прошлым летом высылали в разведку.

– Мы же все время ходим в этих фракийских тряпках, ты же знаешь… – хрипел Кука, надрывая уже без того севший голос.

– Мы люди Декстра, – выдохнул Приск. – Декстр, центурион, из фрументариев…[43] – В чем дело? – повернулся военный трибун к Ноннию.

И в этот миг Приск понял, что имя Декстра, пожалуй, произвело даже большее впечатление, нежели имя Адриана. И что Анний сразу их узнал, но про себя что-то взвешивал, будто вороватый торговец, норовящий привесить к весам фальшивую гирю без тавра.

– Лазутчики дакийские… – Нонний не желал уступать.

– Где? Где лазутчики? – Трибун не повысил голоса, но наоборот, как-то начал пришептывать. – Это специально обученные Декстром и Валенсом разведчики, клиенты самого Адриана. Может быть, ты позабыл, кто такой Адриан?

Нонний скривился.

– Помню, служил трибуном в Пятом Македонском, гречонком прозвали…

– Племянник императора, – все тем же тихим голосом просипел Анний, будто из последних сил.

Нонний не ответил, дернул щекой, скорчил гримасу, будто что-то пытался выдавить через силу – но не получалось.

– Освободить! Немедленно! – повернулся трибун к подручным Нонния и только теперь повысил голос. – Вернуть одежду, оружие! Все вернуть! И ко мне в дом! Немедленно!

Тут он захотел крикнуть. Но у Анния не получалось орать, он срывался на тонкий противный визг. Все равно никто не посмел ему перечить. Первым разжал руки тот, что держал Тиресия, и тут же получил по зубам от легионера.

Дрожа от холода, Приск попытался приладить на место обрывки туники, но вскоре понял, что дело это безнадежное. Откуда-то появился кудлатый Кокцей, отобрал свой кинжал. Впрочем, чужой кинжал Приску был теперь без надобности – он получил назад все свое: оружие и собственный плащ. Кутаясь в заиндевевшие тряпки, сплевывая кровь и ругаясь, легионеры кое-как потрусили к дому военного трибуна – бежать быстро не было сил. С холода в доме им показалось не просто тепло, а жарко – легионеры сбились на кухне возле печи и пили, передавая друг другу, вино с пряностями, медом и горячей водой. С разбитых губ в бронзовую чашу стекала кровь и мешалась с напитком, добавляя к его сладости солоноватый привкус.

Потом, пошатываясь и опираясь друг на друга, доковыляли они до таблиния[44] трибуна. Тот сидел на ложе и вертел в руках один из отобранных у легионеров золотых браслетов с оскаленной волчьей мордой.

– Что все это значит? – спросил Анний. – Почему вы в варварских тряпках на нашей римской стороне? На тот берег реки ходили? Кука!

Голос трибуна сделался еще более сиплым и, значит, еще более злым.

– Центурион Валенс нас отправил – проехаться по бережку. У него насчет этой зимы предчувствие нехорошее было. А Валенс верит предчувствиям.

– И что? Подтвердились предчувствия?

– Река скоро встанет, – поведал, будто откровение, Кука.

– Ну да, замерзнет, – кивнул Анний. – Удивительное открытие… – Однако в голосе его не было насмешки. Он ждал, что ему скажут.

Молчун вдруг встал на колени, потом растянулся на полу – в драке ему, кажется, досталось больше всех, и ноги его не держали. Он дернулся, изо рта его потекло толчками выпитое. Анний сделал вид, что не замечает.

– Они пойдут всюду, – сказал Кука. – До самой Дробеты…

– Здесь, в Мезии? – уточнил Анний.

Кто «они», Анний уточнять не стал.

– Да. Всюду. Там, где смогут по льду пройти через реку. Браслет этот – особый знак. Потому как… – Кука отер рукавом нос, размазав по и без того грязной тунике кровь и сопли. – Этот берег тоже восстанет. И тоже повсюду. Вздыблется, как, бывает, бесится море после того, как случится землетрясение на берегу. На суше – расколотая земля, на море – волны до неба. И тогда нас сметут. Если Траян не подоспеет. Каждый час дорог. А твой Нонний нам такую пакость устроил… Если бы не знал, какая он сука, решил, на даков мерзавец работает.

Трибун несколько раз кивнул.

– Я уже видел этот браслет, – сказал он. – У одного дака. – Помолчал, потом спросил: – И что делать, по-вашему?

– Гонцов послать. Сегодня же. В Томы к наместнику. В Диррахий. В Виминаций. Лучших, самых надежных бенефициариев, – посоветовал Кука.

Анний молчал. Да уж, что тут размышлять – если из Виминация, где стоят основные силы, помощь не подоспеет, худо придется всем.

– Я бы отозвал людей из бургов, – добавил Приск. – Башни в случае подобного нашествия не отстоять. А в лагерях в Эске и Новах можно отсидеться. К тому же на стенах бойцы пригодятся. Из канабы в лагерь всех гражданских переселить надо.

Анний вновь кивнул:

– Может, и так, но, пока приказа от наместника не будет, я бойцов с бургов снимать не могу. И канабу не трону. Вы когда поедете?

– Сегодня же двинемся, – решил Кука. – Если после того, как твои люди нас отметелили, мы сможем в седлах удержаться. Молчун вон уже никакой…

– А девки? С собой возьмете?

Глаз наметанный, баб сразу заметил.

– Девок себе оставь. Дарю! – объявил Кука милостиво, хотя дарить права не имел – не его рабыни. – А вот браслеты верни.

– Что-нибудь еще надо? – Анний, помедлив, надел браслет на руку, мешок с остальными (Нонний после ругани отдал добычу, но, как полагал Приск, штук пять браслетов успел припрятать) протянул Куке.

– Коней наших пусть вернут. И еще одежда нужна взамен той, что порвали. Перекусить горячим…

Кука умолк, прикидывая, не упустил ли чего. Вроде как все учел, смекалкой бессмертные боги его не обидели.

* * *

Возле кухни, куда легионеры пришли за едой, опять появился тощий легионер, поставил перед разведчиками миски с кашей и спросил:

– От Децима Скирона вестей не было?

Тут Приск наконец вспомнил, где видел этого парня: тощий приезжал к ним в Эск несколько раз – повидать младшего брата Децима, пока тот не исчез и не был объявлен дезертиром. Вспомнил, что тощего звали Секстом Скироном.

– Не было, – буркнул Кука.

– Не верю, что мой брат стал предателем, – продолжал настаивать легионер. – С этим что-то не так… Может, его туда послали? Ну, к дакам?

– Я видел Скирона, – вдруг сказал Малыш.

– Где? – кинулся к нему Секст.

– Летом на той стороне.

– И…

– Померещилось ему, – пихнул Малыша в спину Кука. – Малыш наш в плен угодил. А когда тебя огнем жгут, многое может померещиться. Мы не знаем, где твой брат Децим. Центуриона Валенса спрашивай. Или центуриона Декстра.

Поев, легионеры принялись решать, что делать дальше. Приск стоял на том, чтобы сразу ехать в Эск. Кука считал, что надо отправиться сначала в бург, забрать вещи и оружие и уже оттуда возвращаться к себе в лагерь. Лед на реке некрепкий, так что время еще есть. А письма развозить – не их задача.

Однако Приск решил от остальных отделиться и скакать напрямую в лагерь – не в первый раз ему доводилось ехать этой дорогой. Надо было только выбрать лошадь покрепче и сменить ее на почтовой станции. Кука предрек, что Приск отобьет себе задницу – чтоб такое предсказать, к оракулу обращаться не надо. Приск и сам это знал, но все равно решился ехать в Эск.

Пока все пятеро собирались, из Нов выехали сразу трое бенефициариев – один за другим – и ускакали. Каждый вез письмо. И каждый спешил.

* * *

Декурион бурга гостей своих поначалу не узнал: одетые в какие-то грязные тряпки, с распухшими после побоев лицами – они походили на рабов, которых приказали отправить в каменоломни, но затем почему-то смилостивились и отпустили.

– Это я, Кука! – прохрипел италиец, останавливаясь у ворот бурга.

Караульные смотрели на него во все глаза, не узнавая.

– Кука! Кука вернулся! – завопил Ингиторий, в этот момент пребывавший на смотровой площадке.

Он помчался вниз по лестнице, споткнулся и слетел вниз на целый пролет по скользким ступеням. После этого вопля все мигом признали в избитых оборванцах доблестных легионеров. Декурион бурга лично открыл перед ними ворота.

– Где это вы так погуляли? – поинтересовался будто ненароком, а в глазах приплясывали маленькие лукавые сатиры.

– Есть одно местечко, до самой смерти не забуду, – вздохнул тяжело Тиресий.

Поначалу Кука планировал уехать в тот же день. Но короткий зимний день иссякал, отправляться в путь на ночь глядя избитым и смертельно уставшим людям было глупо. Потому решено было заночевать в бурге, чтобы на рассвете двинуться в Эск.

Нагрели на печке воды и кое-как смыли с себя грязь, налепили пластыри на ссадины, перевязали раны посерьезнее, переоделись в свое, знакомое, вместо чужих тряпок.

Тем временем Ингиторий сготовил им бобовую кашу с салом, Кука намешал в горячую воду вина и пряностей. Впрочем, Молчун есть не мог – едва проглотил пару ложек, как его тут же вывернуло. Пришлось уложить его спать, влив в рот несколько ложек теплой воды с вином и водрузив на голову намоченную холодной водой тряпку.

– Когда они придут? – спросил декурион, присаживаясь к столу и отстраняя Ингитория, который по-прежнему лип к легионерам.

– Когда река встанет.

– Уже встала. Утром. – Декурион был мрачнее тучи.

– Когда выдержит всадника с конем, – уточнил Кука. И добавил: – В броне. С той стороны придет тяжелая конница роксоланов.

– Хорошего льда ждать недолго… Подмогу нам пришлют?

– Это вряд ли. Готовь бург к обороне да молись бессмертным богам и обещай поставить алтарь за спасение из самого лучшего мрамора, – вместо Куки ответил Тиресий. – И пусть кто-нибудь дежурит на станции – чтобы успеть укрыть таможенников в башне.

Декурион с сомнением покачал головой. Он хоть и отслужил не так много в здешних местах, но то, как слабы укрепления бурга, было ему хорошо известно.

– Если с той стороны придет больше двух сотен, нам башню не отстоять. Волки точно здесь нападут?

– Не здесь, так поблизости. Местные поднимутся тоже. Одна надежда – что поначалу они пожалуют в низовья и уж потом двинутся вверх по реке. Не успеете отступить в Новы, бегите в Эск.

Декурион стиснул кулаки. Дело безнадежное, если даки переправятся неподалеку: тогда не успеть в ближайший лагерь. В этом случае они все тут смертники или пленники и рабы.

– Мы можем уйти с вами? – спросил декурион с надеждой.

– Я бы сказал: можно. Да разве легионер приказывает декуриону? – сказал Кука. – Пошли гонца в Томы. Ингитория пошли…

Декурион поглядел на парнишку, кивнул: хорошо, пусть галл уезжает. Логично из приговоренных смерти помиловать самого юного.

– А у меня письмо в Эск, – признался юный галл. – Гай Приск оставил. Велел мне отправить, если он не вернется.

– Мы вернулись, – напомнил Кука.

– Но Приск не с вами.

– Он в Эск поехал.

– И что теперь с письмом?

– Мне отдай.

Ингиторий несколько мгновений соображал, может ли он это сделать, потом принес завернутые в кусок кожи таблички. Письмо было запечатано, но поверх была приложена полоска пергамента, на таких обычно пишут названия свитков и привешивают к футлярам. На пергаменте значилось: «Доставить Корнелии, в усадьбу ее отца Луция Корнелия Сервиана».

«Значит, Гай так и не смог забыть эту проказницу!» – усмехнулся про себя Кука.

– Отправь гонца на рассвете, – посоветовал он декуриону, пряча таблички в мешок. – Кто знает, может, вам повезет, и вы успеет смыться.