Помоги проекту - поделись книгой:
– Что бы ты понимала, – с грустью проговорил Стас, совсем не обидевшись на Аню за ее вспышку. – Мафики, они и не такое могут…
Аня, нахохлившись, уселась на табурет, ей не нравилось, что Стас обвиняет Эдуарда Петровича бездоказательно, в конце концов, нет ни одного факта, подтверждающего, что Элеонору Георгиевну зарезал собственный сын, вот и нечего на человека наговаривать. Пока она дулась, Стас развернул одну карамельку и сунул ее в рот. Почмокав, спросил:
– Чай пить будем или как?
– Будем, – заверила его Аня. – Сейчас налью…
Она поставила на стол два стакана, заварной чайник, но тут вспомнила, что подстаканники лежат в полиэтиленовом пакете, и похолодела.
– Ты чего застыла? – удивленно спросил Стас.
– Да я это… Как бы сказать… Ну…
– Хорош квакать, говори нормально…
Но признаться в том, что она наглым образом собралась загнать чужие подстаканники, у Ани не хватило смелости. Поэтому она, не говоря ни слова, достала их из пакета.
– Фу, какие грязные, – брезгливо сморщился Стас. – Что ж бабка помыть их не могла…
– Они окислились, – вступилась за Элеонору Аня.
– Окислились, как же… – Он отодвинул от себя подстаканник. – Я так попью… – Стас шумно втянул в себя кипяток и блаженно зажмурился. – Хороший чай…
– Да, бабуля всегда любила крепкую заварку…
– А ты зачем этот цветной лом в пакет сложила? – Он ткнул пальцем в сумку с утварью. – Выкинуть хотела?
– Нет, – поспешно заверила его Аня.
– Я бы на твоем месте выкинул… На кой черт этот хлам? Лучше чашек купить керамических… Сейчас такие прикольные есть! Мне вот коллеги на день рождения подарили с женскими титьками… – Выдав эту фразу, он немного смутился и поспешно добавил: – Но есть и обычные… С веселыми рожами и цветочками всякими…
– А можно? В смысле, выкинуть можно?
– Почему нет?
– Ну я же еще не владелица… Формально это еще не мое… Вдруг наследники все отсудят…
– Ну и что? Думаешь, они знают, сколько ложек, сколько вилок у бабки было? Да им плевать!
– А если знают? И им не плевать?
– Скажешь, ничего не трогала и пошлешь их на хрен! – Стас поманил Аню пальцем и, когда она склонилась к нему, доверительно сообщил: – Тебе вообще бояться нечего, у тебя адвокат чумовой… Петр Моисеев, это ж глыба. Ты не смотри, что ему только тридцать исполнилось, он знаешь какой прожженный… Так что никаких проблем у тебя с наследством не будет, это я тебе точно говорю…
– Значит, мне можно даже ремонт в квартире сделать?
– Квартира почти твоя, делай что хочешь. Ты пока просто не имеешь права ее продавать или обменивать, документы-то еще на тебя не оформлены… – Он залпом допил чай, вытер губы рукавом, поднялся с табурета и стал прощаться. – Ладно, пошел я… До скорого… Если захочешь мне что-нибудь сообщить, звони.
Тут же в руке Ани оказалась визитка с номером телефона, не такая красивая, как моисеевская, но тоже ничего.
– Я обязательно позвоню. До свидания.
– Эй, постой-ка… – Он шагнул к столу и сгреб с него пакет с подстаканниками. – Давай выкину, все равно иду мимо ящиков…
– Не надо! – истерично возопила Аня.
– Надо, Федя, надо… Сама ведь ни за что не решишься – будешь всякий хлам копить… А новую жизнь следует начинать с того, что выкидывать все старое! Итальянцы вон каждый новый год старье из окон швыряют и как хорошо живут!
– Я тоже выкину! Клянусь! – пищала она, стараясь ухватиться за ручки сумки и вырвать ее из цепких милицейских лап. – Зачем вам-то беспокоиться?
– Да какое беспокойство? Ты чего? Тут бачки прямо за сараями – швырну и пойду на остановку… Ладно, бывай, – приветливо кивнул Стас, после чего покинул ее скромную обитель.
Когда за следователем закрылась дверь, Аня метнулась к окну. Добежав до него, резко развернулась и понеслась обратно в прихожую. Из прихожей опять рванула в кухню, но на полпути остановилась: схватила пальто и, как была в тапочках, помчалась на улицу – спасать свое наследство!
Сергей
Сергей вошел в знакомый с детства подъезд. Огляделся. Все очень сильно изменилось за те двадцать с лишним лет, что его здесь не было. Раньше видеокамера на входе не висела, не было бронированных дверей, выложенного брусчаткой пола, пластиковых пальм, окон, урн, мордастого охранника тоже не наблюдалось, на его месте в те далекие годы сидела старушка-лифтерша. Жильцов прежних, наверное, тоже не осталось…
А вот лифт все тот же, по крайней мере, с виду. Сергей вошел в него, опустил узорчатую решетку, закрыл дверь, нажал кнопку с цифрой три (его раньше поражало, что в четырехэтажном здании есть лифт, а теперь радует – не надо идти пешком). Пока поднимался, думал о том, что старый дом утратил свое очарование. Он, бесспорно, стал чище, добротнее, больше приспособлен для жилья, но при этом потерял нечто неуловимое, что делало его особенным… Или это он сам стал другим? Слишком старым, консервативным, закостеневшим… Быть может… Быть может…
Выйдя из кабины, Сергей сразу двинулся направо – интересовавшая его квартира находилась там. Дверь, как он и предполагал, поменяли, раньше она была дубовой, теперь стала железной. Сергей постоял немного, с интересом разглядывая витую бронзовую ручку в виде обезьянки, потом решительно надавил на звонок.
Ему долго не открывали, он даже хотел уйти, решив, что никого нет дома, но спустя минуту услышал, как в замке поворачивается ключ. В следующий миг дверь распахнулась, и на пороге квартиры материализовалась заспанная красотка. Девушка была в неглиже, без макияжа и укладки – Сергей явно пришел не вовремя.
– Чего надо? – хмуро буркнула красотка, окидывая Сергея недовольным взором.
– Здравствуйте, Фрося, простите, что потревожил…
– Меня зовут Ева, вы меня с кем-то спутали, – процедила она и попыталась закрыть дверь, но Сергей перехватил ее руку и мягко сказал:
– Хорошо, если хотите, я буду называть вас Евой.
– Те че надо?
– Вы меня не помните? Я брат вашей бабушки. Сергей… Сергей Отрадов.
– Раз брат, почему фамилия другая?
– Я ношу фамилию матери, а матери у нас были разные… – Он старался не замечать ее хамоватого тона. – Так вы меня помните?
– Помню, и дальше что?
– Может, вы меня впустите, все же не чужие люди…
– За фигом?
– Поговорим, – совсем растерялся Сергей, он помнил племянницу (или кем там она ему приходилась?) еще девочкой, и тогда она была изумительно вежливой.
– Мне с вами разговаривать не о чем, – отрезала Ева. – И в родственники набиваться не надо! Я вас знать не знаю, ясно?
– Ясно, – холодно проговорил Сергей, ему сильно хотелось оттаскать грубиянку за ухо. – Тогда единственная просьба… Не могли бы вы дать мне адрес Елены…
– Какой, на фиг, Елены?
– Елены Бергман, вашей тети.
– Адреса звезд политики и эстрады продают в переходах, а я ничем помочь не могу!
Последние слова она уже кричала из-за закрытой двери.
Вместо того чтобы смертельно обидеться, Сергей развеселился. Глупенькая девчонка, неужели она думает уесть его своими плоскими подколами. Бестолковая маленькая злючка! Но до чего хороша… Вылитая Элеонора в молодости. Конечно, в Лине было больше аристократизма, и она никогда бы не позволила себе нагрубить малознакомому человеку, но все равно девчонка просто красотка…
Сергей вышел из подъезда, постоял немного под козырьком, вдыхая сухой морозный воздух (он уже отвык от московского климата – в Калининграде он другой, более влажный). Потом быстро сбежал с крыльца и направился к стоянке такси, у него появилась мысль, где можно узнать адрес Елены.
Елена. Лена. Леночка. Единственная женщина из его прошлого, которую он до сих пор не мог забыть. Почему, интересно? Ведь он ее никогда не любил… Да, был увлечен, очарован… польщен, что такая молодая, красивая, холодная женщина столь страстно его полюбила. Она могла бы стать ему хорошей женой, но не сложилось… Сергей нисколько не раскаивался в том, что отверг ее когда-то, он поступил по совести, его мучило только одно – почему он скрыл от нее
Он был не прав! Лена должна знать правду! Она имеет на это право! Именно для того, чтобы поведать ей истину, Сергей так стремился сейчас встретиться с ней…
Только поэтому.
Эдик
Эдуард Петрович нетерпеливо постукивал пальцами по полированной поверхности письменного стола. Ему не терпелось закончить пустой разговор со следователем, но ментяра, как назло, все говорил и говорил, не умолкая ни на минуту. И ладно бы что дельное болтал, а то гнал какую-то пургу, причем сознательно…
– Послушайте, товарищ майор, – прервал следователя вконец измотанный его зудением Эдуард Петрович. – Вы по делу мне ничего сообщить не хотите?
– Так я ж по делу и толкую… – изобразил дурачка майор.
– Как, говорите, вас зовут?
– Станислав Палыч…
– Так вот, Станислав Палыч, я человек занятой, и слушать вашу трескотню мне недосуг… Хотите у меня что-то спросить – спрашивайте, хотите допросить – пожалуйста, я сейчас же вызову своего адвоката! А если вы меня в чем-то подозреваете, предъявите обвинение – я и мои юристы к вашим услугам…
– А теперь послушайте вы, Эдуард Петрович, – быстро став серьезным, заговорил Стас. – Никаких обвинений вам я предъявлять пока не собираюсь, если бы у меня были против вас улики, то я задержал бы вас незамедлительно, даже ваши ушлые юристы вам бы не помогли…
– Только угрожать мне не надо… – брезгливо сморщился Эдуард.
– Хорошо, не буду, – покладисто согласился Стас. – Но и вы меня своими юристами не пугайте…
– Короче, товарищ майор.
– У вас какая машина, Эдуард Петрович?
– У меня их несколько. Какая именно вас интересует?
– Есть у вас «Линкольн»?
– Есть.
– Так вот кое-кто из соседей вашей матушки видел черный «Линкольн» у ее подъезда в день, предшествующий убийству.
– Номер соседи запомнили?
– Был бы номер, и разговор был бы другой.
– Что еще?
– Кинжал, которым убили Элеонору Георгиевну, из той же… хм… оперы, что и ваш перстень.
– Откуда вы знаете, из какой… хм… оперы мой перстень? – передразнил Вульф.
– Потрясли одного антиквара, и он нам сообщил кое-что интересное… – Стас подался вперед и, сощурившись, прошептал: – Ножичек, тот, которым почикали вашу матушку, не простой. Старинный. Редкий. Приметный. Я даже не побоюсь сказать, раритетный. Со своей богатой историей. Если желаете, я даже вам ее поведаю… – Он вынул из кармана небольшой блокнот, раскрытый на середине, и начал нараспев читать: – Дамасский кинжал, владельцем которого с 1517 года был сам Владыка Османской империи… имя я, к сожалению, не записал, но это и неважно… Так вот кинжал сей был изготовлен специально для героического сирийского воина Эль-Саладина – победителя крестоносцев в конце XIII века. И только в начале XVI века им завладели турки, как я понимаю, разворовав гробницу воина, они как раз тогда Сирию захватили… – Стас дурашливо подмигнул Эдуарду: – Как излагаю, а? Как профессор!
– И при чем тут мой перстень? – лениво спросил Эдуард Петрович.
– А при том, что турки в дар своему владыке принесли не только ножичек, но еще кольцо с изумрудом и браслет, которые изготовили дамасские ювелиры, повторив на украшениях узор с рукоятки старинного кинжала, то есть дерево, обвитое змеей, чтобы все три предмета составляли ансамбль… – Стас пронзительно глянул на собеседника. – Знающие люди утверждают, что все три предмета благополучно дожили до наших дней и… попали в руки одного человека. И этот человек вы, Эдуард Петрович. – Следователь победоносно вскинул голову. – Скажете, они врут?
– Врут, – спокойно проговорил Эдуард. – Перстень я приобретал, тут не поспоришь, браслет хотел, но не стал – к браслеткам у меня давнее отвращение… Находился в них в свое время, больше не тянет… А что касается ножа, то, не скрою, очень я им интересовался, но так и не нашел. Тот дятел, который вам на меня настучал, уверял, что он вывезен за границу.
– На все-то у вас есть ответ… – покачал головой Стас. – Хорошо подготовились…
Глаза Эдуарда недобро сверкнули, но он сдержался и очень вежливо произнес:
– Если бы я готовился к твоему, майор, визиту, ты бы сюда даже не вошел и разговаривал бы не со мной, а с моими юристами – это первое. И второе, – Эдуард подался вперед, – если б я хоть чего-то опасался, ты бы это дело не вел. И знаешь почему? Потому что тебя бы от него отстранили и занялся бы его расследованием другой следователь – мой человек, который закрыл бы его в два счета… Я понятно излагаю?
– Чего уж тут непонятного… Только и мне есть что вам сказать. Первое, я знаю, кто вы, это вы перед девчонкой бестолковой можете из себя благородного рыцаря корчить, она вам поверит, я же наслышан и о Вульфе, и о его бойцах невидимого фронта. Второе, вытекающее из первого, Элеонору Георгиевну, по моему мнению, убил профессионал – только профессионал мог нанести столь точный удар в сердце, только он может скрыться с места преступления, не оставив следов…
– А ты, майор, не допускаешь, что убийца просто везучий сукин сын?
– Я не закончил, – повысил голос Стас.
– Прошу прощения… – Эдуард прикрыл веки и хмыкнул: – Так что там дальше? Третий пункт?
– И, в-третьих, вы ненавидели свою мать. Это не секрет. Она же отреклась от вас, отобрала у вас детей. Поэтому я считаю, что старушку убрали по вашей указке.
Эдуард Петрович тяжко вздохнул, потом лег грудью на стол, придвинув свою круглую физиономию к худому скуластому лицу майора, и отрывисто, почти по слогам, произнес:
– Когда хотят кого-то убрать – нанимают киллера, но если решают отомстить – убивают собственными руками… – Закончив фразу, Эдуард Петрович шлепнул ладонями по столу, что, безусловно, означало: разговор закончен, после чего выпрямился в кресле и зычно прокричал:
– Андрюха!
На зов Эдуарда тут же откликнулись – в кабинет вбежал здоровый детина в строгом костюме (не иначе Андрюха) и, застыв на пороге, преданно уставился на босса.
Тот пальцем подозвал детину поближе и, когда тот сделал три размашистых шага в его направлении, отчеканил:
– Проводи товарища майора к выходу. Он уже уходит.
Стас нехотя поднялся с кресла, убрал в карман блокнот, шагнул к нетерпеливо переминающемуся Андрюхе, но тут Эдуард Петрович опять заговорил:
Поделиться книгой: