Помоги проекту - поделись книгой:
— Остановитесь! Немедленно остановитесь! — завопил товарищ Гюлеметов. — Я должен выйти! Слышите?
— Автобус остановится только в Южной Хахохихиландии! — строго сказал Панчо.
Средний Начальник товарищ Манчо Гюлеметов покричал еще некоторое время, а потом снял с себя парадный пиджак, стащил с шеи галстук, и от него тут же повалил пар, — так он распарился… Бывают взрослые, которые, стоит им упустить возможность стать Большим Начальником, не только начинают плакать, но даже заболевают. Я, например, знаю такого взрослого по имени Григор, так у него, когда ему сообщили, что его сняли с директорской должности, с горя в почках камни завелись…
— Иди пойми этих взрослых! — вздохнула Лидуся при виде слез в глазах совсем сникшего товарища Манчо Гюлеметова.
— Вы так вздыхаете и скорбите, словно у вас случилось большое горе! — укоризненно сказал Панчо.
— Да неужто этого мало?! Что может быть хуже?! — горестно возопил пассажир, которому помешали попасть на самое важное в жизни совещание.
— Да что вы! Бывает куда хуже! — воскликнул Панчо и подошел к нему поближе. — К примеру, вы собрались испечь торт, но по рассеянности вместо сахара положили в крем соль! Вот это уже беда! Можете себе представить соленый шоколадный торт?
Что верно, то верно, соль вместо сахара в креме — это воистину серьезная неприятность… Мне, например, как-то подали соленый кофе. Есть у меня один друг, который ужасно любит подобные шуточки — подаст тебе соленый кофе, а сам сидит и со смеху покатывается при виде твоего вытянувшегося лица… Однажды этот мой друг-шутник незаметно засунул мне в портфель здоровенный кирпич, и я целый день таскал его по городу, сгибаясь от тяжести… Таскаю его, из головы не выходит мысль — почему это у меня портфель сегодня такой тяжелый…
Но довольно воспоминаний!
Глава шестая. «SOS, нас похитили!»
Толстый дядечка, видя, что всеобщее внимание привлечено к страдающему товарищу Гюлеметову, решил этим обстоятельством умело воспользоваться. Его звали Власакиев. Так вот, этот Власакиев неожиданно ловко для своего телосложения сел позади женщины с книгой и шепнул ей на ухо:
— У вас случайно не найдется губной помады?
— Найдется, — смешавшись, ответила женщина.
— Дайте мне, пожалуйста, но только осторожно, чтоб никто не заметил.
— А зачем она вам, простите?
— Не задавайте лишних вопросов. Необходимо сообщить о нас на волю. Ведь пока что никто в городе не подозревает, что мы похищены. Все думают, что мы — самый обыкновенный автобус № 80, который от Университета едет в Студенческий городок.
Женщина принялась суматошно рыться в своей сумочке, а найдя губную помаду, она с такой осторожностью передала ее гражданину Власакиеву, что тот ее упустил. Хорошо, что все были заняты Гюлеметовым и не заметили, как блестящий металлический патрончик соскользнул на пол.
Власакиев склонился к уху соседки:
— Какая же вы, право, неловкая!
А потом, вытянув ногу, нащупал маленький патрончик и подтолкнул его к себе… Теперь лишь оставалось нагнуться, что он и сделал: поднял помаду с пола, посидел так в глубокой задумчивости, держа ее в руке, и знаете, что сделал потом? Стянул с себя голубую рубашку, оставшись голым до пояса, потом расправил рубашку на коленях и, поглядывая время от времени на других пассажиров, начал что-то быстро писать на ней губной помадой! Должен вам сказать, что это очень приятное занятие — писать красной губной помадой на ткани. Вы, наверное, догадались, что написал толстый дядечка Власакиев? Разумеется, сигнал бедствия!
Очень он это хитро придумал, не правда ли?
Впрочем, ему помогло то, что Гюлеметов в это время кричал, грозился и взывал к милосердию похитителей, и все взгляды были устремлены на него. Но в один прекрасный момент Лидуся, Панчо, шофер и остальные пассажиры заметили голого до пояса толстяка — уж очень его тело было белым, белым и мягким, как подушка.
Увидев, что все на него смотрят, Власакиев было растерялся и, заикаясь, сказал:
— Что-то, э-э-э, слишком жарко, вы… это… не находите? Я позволил себе э-э-э… снять с себя лишнюю одежду… Надеюсь, вы не-не против?
— Мы, конечно, не против, — после недолгого колебания сказал Панчо.
— А губная помада зачем? — спросила Лидуся.
— Какая помада? — сделал невинное лицо толстяк Власакиев. — А, эта! А что, обыкновенная помада…
И он заставил себя засмеяться. Но все равно было совершенно ясно, что он не знает, как объяснить присутствие этой абсолютно дамской вещи в своих руках.
— Видите ли, очень люблю разрисовывать себе щеки. Это у меня с детства! Я, знаете ли, в детстве, как многие детишки, страсть как любил размалевывать себе щеки и рисовать усы маминой губной помадой. И эта привычка у меня и осталась — стоит мне сесть в автобус, я…
И тут же в подтверждение своих слов он нарисовал себе красный клоунский румянец на щеках…
От изумления все в автобусе потеряли дар речи. Шофер даже нажал на тормоза и остановился посреди улицы. Повернувшись, уставился на странного пассажира.
Между тем Власакиев до безобразия разукрасил себе лицо. И удивительно стал похож на клоуна из бродячего цирка…
— Что поделать, — приговаривал он, при этом — такая уж у меня привычка!
— Странная привычка! — первым опомнился шофер.
— Отчего же странная! Напротив, самая обыкновенная! — не согласился с ним Власакиев. — Не правда ли, мне идет?
Шофер только покачал головой.
— Да ведь так гораздо красивее, согласитесь! — не унимался Власакиев. — Я даже выгляжу моложе… и здоровее! С красными-то щеками!
А потом он почему-то внезапно рассердился на глазеющих на него Панчо, Лидусю и остальных пассажиров и совсем невежливо сказал:
— Ну что вы на меня уставились? Это же невоспитанно! Большое дело! Словно вы никогда не видели человека, который красит себе щеки губной помадой, стоит ему сесть в автобус…
Что верно, то верно — так откровенно глазеть на человека — невоспитанно, и поэтому все быстренько отвернулись, показывая, что им совершенно безразлично, что проделывает над собой толстый пассажир. Шофер снова включил мотор, и автобус поехал дальше; Панчо присел, делая вид, что завязывает шнурки ботинок; Лидуся уставилась в обрамленные в деревянную рамочку «Правила для пассажиров городского транспорта»; женщина повернулась к окну и начала смотреть на прохожих. И только выпачканный машинным маслом пассажир ничего не стал делать. Он словно и не заметил всей этой истории с помадой, глубоко погрузившись в скорбные и мрачные раздумья…
Власакиев же, воспользовавшись, что на него никто не смотрит, опять склонился над рубашкой и быстренько что-то на ней дописал. Затем открыл окно и зацепил край рубашки за скобу — словно флаг вывесил. Потом быстро задвинул стекло и вытер рукой вспотевшее лицо… От волнения он позабыл, что разрисовал себе щеки губной помадой, и так ее размазал, что сделался похожим на толстого краснокожего из кинофильмов про индейцев и ковбоев…
Посидев так некоторое время и облегченно переведя дух, краснокожий Власакиев скоренько пересел на прежнее место и вновь прижал свой пакет к груди, как мать младенца…
А автобус мчался по улицам, и за одним из его окон полоскалась на ветру голубая рубашка толстяка Власакиева. На ней красными буквами было выведено: «SOS, нас похитили!»
Глава седьмая Другие пассажиры тоже протестуют
Разумеется, женщина, читавшая роман, давно перестала его читать. Надо иметь очень крепкие нервы, чтобы читать роман, зная, что ты сидишь в похищенном автобусе, который едет в неведомую страну, где есть прерии, космический корабль, где водятся крокодилы, аллигаторы и кайманы, и которая совершенно необычно называется Южная Хахохихиландия. А ко всему прочему, какой-то неизвестный человек просит у тебя губную помаду и самым безобразным образом размазывает ее у себя по лицу, потому что, видите ли, это вошло у него в привычку, и стоит ему сесть в автобус, как он тут же просит у какой-нибудь женщины губную помаду и начинает размалевывать себе щеки, как клоун…
К тому же у женщины было важное дело. Не думаете же вы; что она села в автобус № 80, чтобы покататься! Взрослые никогда не садятся в автобус, трамвай или машину, чтобы покататься. Они всегда едут куда-то по важному делу… Может, это вам покажется странным, но, увы, это так…
Когда автобус проехал остановку, на которой женщине нужно было выйти, она вскочила с места и громко сказала шоферу:
— Пожалуйста, остановитесь! Мне нужно выйти на этой остановке!
Разумеется, автобус не остановился. Он продолжал мчаться по проспекту и в скором времени должен был свернуть к Южной Хахохихиландии. Панчо и Лидуся крепко сжимали в руках пистолеты — Лидуся стояла возле шофера, а Панчо — на задней площадке, и никто не подозревал, что эти пистолеты, в сущности, фальшивые.
— Алло, вооруженные лица! — чуть повысила голос женщина с книгой. — Надеюсь, вы слышали? Мне непременно нужно выйти!
— Простите, пожалуйста, а по какому делу?
— У меня очередь к парикмахеру. Разве вы не видите, в каком состоянии моя прическа? Голова похожа на бритвенный помазок!
Все было как раз наоборот — у женщины с книгой была очень красивая прическа. Но женщина есть женщина. Платье на ней — ну просто картинка, а она сердито выговаривает мужу: «Посмотри, какие старые тряпки мне приходится носить! Видел бы ты, какой костюм сшила себе жена Иванова! Но Иванов — порядочный муж. Он никогда не допустит, чтобы его жена одевалась не по моде. Одна только я хожу в платьях, которые давно вышли из моды…»
Шофер обернулся, глянул на женщину с книгой и сказал:
— А что, по-моему, прическа у вас в полном порядке! И вообще вы во всех отношениях очень симпатичная женщина…
Женщина с книгой, разумеется, улыбнулась. Ведь всегда приятно, когда делает комплимент молодой и веселый мужчина с белоснежными зубами (среди которых один золотой). Вот и пассажирке с книгой тоже стало приятно. Однако улыбка быстро сошла с ее лица, и она снова начала протестовать:
— Я вечером иду в гости, и вы не имеете никакого права мешать мне.
— А дети у вас есть? — спросила ее Лидуся.
— Есть! — ответила женщина. — Двое прекрасных, послушных детей, которым и в голову никогда не придет похищать автобус и мешать пассажирам заниматься важными взрослыми делами!
— Ясно! — мрачно произнесла Лидуся. — Вы пойдете вечером в гости, а ваши дети останутся дома одни! Мне теперь все абсолютно ясно!
— И мне! — подал голос с задней площадки Панчо.
— Что вам ясно? — рассердилась женщина.
— А вы перед сном рассказываете своим детям сказки? — снова спросила Лидуся.
— Зачем мне им рассказывать сказки, когда есть такие прекрасные пластинки со сказками? Каждый вечер я им ставлю пластинку со сказкой, и они слушают…
— Эх! — вздохнул Панчо. — Одно дело, когда перед сном сказку расскажет мама, и совсем другое — пластинка…
— Не вижу абсолютно никакой разницы! — отрезала женщина. — Пластинка даже лучше… В последнее время появилось много пластинок с музыкальным сопровождением. Например, если в сказке рассказывается про зимнюю метель, то на пластинке записано, как она воет! Или, скажем, герой — козленок. И артист, который играет козленка, блеет на пластинке, как настоящий, потому что этот артист — специалист по блеянию, и он знает, как это делается. А твоя мама? Разве она сможет блеять, как артист?!
— А вот и неправда! — запальчиво крикнула Лидуся. — Неправда!
— Что — неправда?
— А то, что на пластинке сказка лучше!
— Ну, если вы все пластинки уже «заездили»… тогда, может, и не лучше! — вмешался толстый дядечка с красными клоунскими щеками. — С пластинками нужно обращаться бережно. Я убежден, что вы нарочно включаете не на те обороты, чтобы потешаться над актерами! Пластинка от этого портится! А вот теперь вы говорите, что сказка на граммофонной пластинке никуда не годится…
— Да не поэтому!
— Тогда почему же?
— Вы когда-нибудь видели граммофонную пластинку, которая перед сном целует ребенка?
— Чего не видела, того не видела! — согласилась женщина.
— А мама, когда расскажет сказку, подоткнет со всех сторон одеяло, склонится к самому лицу и скажет: «А теперь, малыш, спи!» И поцелует, чтобы хорошие сны снились! — объяснила Лидуся.
— И так тебе станет хорошо, так легко и приятно, что ты сразу засыпаешь и видишь самые интересные и красивые на свете сны!
В автобусе воцарилась тишина. Выражение лица женщины с книгой стало немного задумчивым и виноватым. Шофер, неизвестно зачем, несколько раз нажал на клаксон, а потом повернулся к своим пассажирам, покачал головой и сказал:
— А ведь верно!..
А Панчо задал женщине с книгой такой вопрос:
— А когда в последний раз вы водили своих детей в цирк?
Женщина немного смешалась — она очень давно не водила своих детей в цирк.
— Как вам сказать… Пожалуй… Если я не ошибаюсь… — начала она. — Вероятно…
Но ничего вразумительного по этому вопросу она так и не смогла сказать.
— Ну вот, говорите, что у вас распрекрасные дети, а даже в цирк их не водите! — с укором сказал Панчо. — Знали бы вы, как детям интересно в цирке, где дрессированные львы и обезьяны, фокусники… Неужто вы позабыли, как радовались в детстве, когда ваши папа или мама говорили вам: «Завтра идем в цирк».
Женщина молчала.
— А какие там веселые клоуны!.. Прямо обхохочешься, когда они намыливают на лицо целое ведро мыльной пены, чтобы побриться огромной бритвой, или когда падают на какую-нибудь толстую тетеньку из первого ряда… или когда, надев огромные башмаки, играют на крохотной такой скрипочке и при этом жалобно причитают, что башмаки им жмут…
Панчо мог рассказать еще великое множество всяких интересных историй про цирковых клоунов… Ему только дай о клоунах поговорить… Или же о какой-нибудь кинокартине про войну! Но Лидуся его прервала:
— Значит, вы сегодня идете в гости, — обратилась она к женщине с книгой. — Так? Голову даю на отсечение, что и вчера вы тоже ходили в гости!
Разумеется, голова Лидуси осталась бы цела, потому что женщина с книгой минувшим вечером действительно была в гостях, и позапрошлым тоже…
— А про зоопарк я даже и спрашивать вас не стану, — гнул свое Панчо. — В последний раз вы, небось, водили ваших детей в зоопарк пять-шесть лет тому назад!
В этот момент толстяк Власакиев, который, как вы знаете, тихо сидел на месте, раздетый до пояса, раскрашенный, как клоун, губной помадой, и изо всех сил прижимал к груди таинственный пакет, вскочил и начал громко кричать, потому что именно в этот момент автобус проехал нужную ему остановку.
— Прекратите это безобразие! — бушевал он. — Немедленно остановитесь и дайте нам всем выйти отсюда! Слышите?
— Да, да! Остановитесь! — поддержал его мечтающий стать Большим Начальником товарищ Манчо Гюлеметов.
— Через полчаса я должен быть в суде! У меня на сегодня назначено слушание очень важного дела! — кричал толстый гражданин Власакиев.
— Вы что, в таком виде пойдете в суд? — оглянулся на него шофер. — Голый? С разукрашенными губной помадой щеками?
— А вы не суйтесь не в свое дело! — оборвал его гражданин Власакиев. — Я им там все объясню! Когда судья меня спросит, почему я явился в таком виде, скажу, что хулиганы похитили автобус, в котором я ехал, и потому я в таком виде!..
— И совсем не хулиганы, а вооруженные лица! — строго одернул его Панчо. — Или вы хотите, чтобы я пальнул из пистолета?
Как видите, наш Панчо почти совсем оправился от смущения. И даже собирался пальнуть из своего пластмассового пистолета… Интересно знать, как бы он это сделал?.. Впрочем, он только потому и грозился, что наперед знал, что ему не придется этого делать. Так и получилось: толстяк Власакиев плюхнулся обратно на сиденье и сказал:
— Лучше не пали! У меня плохо с нервами.
Поделиться книгой: