Помоги проекту - поделись книгой:
— А я и сам не знаю.
— Не женился? — спросила Ася.
— Скоро.
— Скажи, торт испечем.
— Скажу.
Семен занял столик с табличкой «Водительский состав». Табличку установил шофер Бурляк из Минска. Такие таблички стояли в нескольких столовых по трассе. В авиационных столовых всегда есть традиционные столики для летчиков, а он бывший летчик.
Пассажиры вытянулись очередью у раздаточного окна. Семену хотелось увидеть, что закажет студентка, ведь у нее жесткая норма. Винегрет, два чая. Укладывается, расчет вступил в действие. Учительница и полный мужчина со значком горного инженера заказали сметану и бифштексы. Их места в автобусе были рядом. Они подошли к столику с табличкой, мужчина заколебался, и они перешли к соседнему.
— Единственная привилегия шоферов, — сказан мужчина. Не единственная, хотел возразить ему Семен, но промолчал: не хватало еще вступить в ссору с пассажирами. Ему было неприятно, что они так быстро сошлись, у него никогда так не получалось.
— У нас места только для черных, — сказал мужчина.
У него плохое сердце, думал Семен, не ешь так много, хотелось ему сказать горному инженеру, такие нагрузки вредны для твоего мотора. Но ничего не сказал.
Ася улыбалась пассажирам. У нее взрослый сын, если она бабушка. Впрочем, не очень, ведь еще три года назад он привозил ему школьную форму из Москвы.
— А ведь наша жизнь в его руках, — сказала учительница.
— Не только в его, — ответил многозначительно инженер.
Учительница и горный инженер понизили голоса. Говорили явно о нем.
— О чем он думает? — спросила учительница.
— Надо знать хоть что-то о нем, чтобы предполагать…
— Может быть, о жене, — предположила учительница.
— Что она делает сейчас? — подхватил горный инженер. — А вдруг рядом с нею другой, и нельзя вернуться домой. Вы можете, я могу, а он не может.
— А может быть, о ботинках, которые надо купить, — сказала учительница.
— А может быть, об этой моложавой поварихе? — сказал инженер, и они засмеялись.
Семен встал, и они замолчали.
— Через четыре минуты выезжаем, — громко сказал он, чтобы все слышали.
Пассажиры заторопились. Задвигали стульями. Ася вышла из кухни.
— Знаешь, меня сватают, — сказала она.
— Кто? — спросил он.
— Бурляк.
— Летчик?
— Да, он капитаном в армии был, — Ее глаза сияли.
— Скажи, когда свадьба.
— Скажу, только я еще не решила.
Ты все решила, подумал Семен, все ты решила. Тебе тридцать девять лет, и у тебя никогда не было своего капитана, даже бывшего. Был муж — губастый и кучерявый парень, он видел его фотографию. Погиб через два месяца после свадьбы, на лесоповале.
— Боязно начинать старухой сначала, — вздохнула Ася.
— Мне бы такую старуху, — сказал Семен. — Выходи и не сомневайся. Мужик он крепкий, у сына своя семья, пора и тебе устраиваться. — Он сказал так, как ей хотелось, как ей говорили подруги, да так он и думал.
— Спасибо, — сказала она. — Может, что положить на дорогу?
— Не надо, — сказал Семен и только теперь заметил ее прическу, мелкий барашек завивки, а под халатом синее праздничное платье. — Ждешь?
Она кивнула. За ними наблюдала учительница. Она поощрительно дернула бровью: давай, давай, шофер. Семена это так разозлило, что, сев в кабину, он нажал на клаксон. Мужчины торопливо бросали сигареты, он понимал, как необходимы им эти несколько затяжек после ужина, но никак не мог унять расходившуюся злость.
— Быстрее, быстрее! — крикнул он совсем неповинным пассажирам.
6
За поселком он увеличил скорость. Мелькали телеграфные столбы, мочила — квадратные пруды, в которых мок лен.
…И тогда были такие же квадратные пруды, он хотел напиться из такого, успел зачерпнуть, и мать его отшлепала, он это запомнил.
После окружения они шли днем, а вечерами останавливались на ночлег в деревнях. Вместе с платьями в узле матери лежал кусок карты, она нашла его, когда однажды ночевали в школе. Семен никак не мог понять, как по карте без компаса можно найти дорогу, ведь у военных, кроме карты, всегда был и компас. Он собирался, но не успел спросить. Семен запомнил, что они шли весь день, а к вечеру он хотел спать. Мать достала карту, травинкой ткнула в сплетение красных, черных и синих линий.
— Мы вот здесь. Завтра к ночи будем у деда.
И снова он плелся за матерью, поднимая ногами клубы пыли, играл в артиллерийский бой. Сзади показалась машина. Мать обеспокоенно огляделась: в этот вечерний час шоссе было пустым. Машина обогнала их и остановилась. Из кабины вышел солдат с серебряными нашивками на рукаве мундира — фельдфебель, как потом объяснили Семену. Фельдфебель покачивался на широко расставленных ногах и рассматривал мать. Из кузова выглянули еще двое солдат. Один из них показал Семену язык. У матери дрожали руки.
— Гут, — сказал фельдфебель.
Солдаты в кузове захихикали. Один из них выпрыгнул. Морщинистая кожа топорщилась у него на кадыке небритой щетиной. Солдат протянул Семену жестяную банку с леденцами.
— Возьми, — сказала мать.
Прижимаясь к обочине, не глядя на солдат, прошмыгнул босой старик с поршнями через плечо. Мать позвала его:
— Василий Степанович?
— Какой я Василий, Николай я! — отмахнулся старик.
— Ради бога, скажите, что я ваша дочь, — торопилась сказать мать.
Старик, не оглядываясь, мелко трусил по дороге. Неожиданно фельдфебель присел, перевалил мать через плечо и побежал к машине. Шофер остервенело начал крутить рукоятку. Фельдфебель крикнул непонятное резкое слово, и долговязый солдат, подчиняясь команде, начал карабкаться в кузов. Ноги у него срывались, скользили по доскам борта. Солдат напомнил ему соседского мальчишку Петьку, который воровал яблоки и, когда за ним погнался хозяин, от страха никак не мог перелезть и так же царапал ботинками доски забора.
На миг показалось из кузова лицо матери. Семен подпрыгнул, ухватился за кромку борта и подтянулся на руках. Долговязый солдат пытался столкнуть его липкими от пота ладонями. Из глубины кузова показалось взбешенное лицо фельдфебеля. Буксуя на песке, дергалась машина. Фельдфебель упал на спину и занес ногу. Семен увидел стертую подковку с тремя шляпками медных гвоздей.
Потом Семен бежал, раскрыв рот, так меньше болели разбитые губы. Ему казалось, что все это неправда, что ему снится. Вот он догонит машину и проснется.
Машина выбралась на твердый грунт и за хвостом пыли исчезла. Семен бежал и думал, что за поворотом машина обязательно остановится и мать скажет, что его просто решили попугать.
За поворотом машины не было. Семен побежал быстрее…
…В прошлый приезд Семена в отпуск ему показали место, где нашли мать. Ее не застрелили, вероятно, сбросили из машины на полном ходу или она выбросилась сама. Показал Осипов…
7
Лейтенант теперь стеснялся меньше. Он закурил и предложил Семену:
— Закурите? С фильтром, болгарские.
— Спасибо, только что покурил.
— А я втянулся, — сказал лейтенант. — До училища не курил. И, что любопытно, я стал разбираться в табаках. Раньше не верил, что есть знатоки, думал, притворяются. Хочется — куришь, а какой — не так и важно. А теперь любой не закурю. И что любопытно, табаки мне кажутся цветными. Есть желтые, красные, коричневые. Мне нравятся светло-коричневые. Вот «Беломор» для меня желтый, а польские «Спорт», черные, не могу курить.
— Мне тоже иногда так кажется, — сказал Семен.
— Правда? — удивился лейтенант. — Оказывается, у всех так. Лейтенанту хотелось поговорить, он молча просидел несколько часов. Его соседка, пожилая женщина, уснула сразу, как только выехали из Москвы.
— К родителям? — спросил Семен.
— К родителям, — подтвердил лейтенант.
— Отцу будет приятно, что сын — офицер.
— Отца у меня нет, умер после войны. Израненный пришел. Все кашлял, легкое прострелено было. Осталась мать и еще сестренки. Двойняшки, Десятилетку закончили.
— Мать работает? — спросил Семен.
— А кому еще работать? Учетчица в колхозе. Сейчас ноги стали болеть. Пухнут к вечеру. Надо хорошему врачу показать. И девок надо учить. Это мнепридется взять на себя, — сказал лейтенант совсем по-взрослому.
— Трудно будет, — сказал Семен.
— А нам легко еще не было. Вот неделю назад часы купил. Первые часы в своей жизни. Сейчас мальчишки часы носят с пятого класса. Ничего, прорвемся.
Лейтенант затянулся сигаретой. Огонек осветил контур танка на петлице. Наверное, повторяет выражение кого-то из офицеров училища, подумал Семен.
— Ну, привет, — сказал лейтенант.
— Привет, — ответил Семен и взглянул на стрелку спидометра, вздрагивающую у цифры «100». Впереди показался город, и он убавил скорость. Пунктирные линии электрических ламп вычерчивали улицы, квадраты площадей.
Для него этот город — бензоколонка, и еще здесь всегда сходят пассажиры. Для него этот город всегда ночной. Ночной летний, зимний, осенний, в этом городе он никогда не был днем.
Здесь он знает буфет на железнодорожной станции, потому что буфет работает круглые сутки. В городе есть музей, училище медицинских сестер, кинотеатры «Октябрь» и «Колос», об этом он прочел на рекламном щите возле заправочной.
Из салона постучали в стекло кабины. Он кивнул. В зеркало он видел сосредоточенное лицо пожилой женщины. Может быть, и у нее давным-давно погиб муж, потому что погибли многие. Погибли молодые мужчины, а женщины уже без них стали старыми. Его матери сегодня тоже было бы больше пятидесяти.
…Он вспомнил, как долго бежал по следам машины, потом на асфальте следы пропали. Уже темнело, когда он вошел в деревню. Пахло навозом и дымом из труб. Гулко ударила ногой по подойнику корова, и жестяной звон разнесся по всей деревне.
— Чтоб ты сдохла! — крикнула женщина.
Ему очень хотелось съесть кусок хлеба с маслом, и он пожалел, вспомнив, как однажды выбросил, не доев, большой кусок.
Никто не обратил на него внимания, только в самом конце деревни окликнул старик с завалинки. Старик долго его расспрашивал.
— Дед Кирилл, говоришь? А мать как звали?
— Анна Кирилловна.
— Нюрка, значит. А отец кем был?
— Комиссар, — похвастался Семен.
— Сейчас все рядовые, — сказал старик и провел Семена в дом.
Семену дали молока и большой теплый ломоть черного хлеба, намазанного маслом. Масло таяло на хлебе. Он рассказал все подробно, женщина вытирала слезы передником и вдруг заплакала в голос, а старик на нее цыкнул.
На следующее утро старик запряг лошадь.
— Дед твой при новой власти большой человек, — сказал он и непонятно хмыкнул.
Вечером он вернулся с дедом. Семен и своему деду все рассказал подробно и про мать и про лейтенанта, который ходил по огороду с пистолетом. У деда тоже был наган в блестящей желтой кобуре, а на рукаве повязка с надписью по-русски и по-немецки.
Всю ночь старики ругались. Семен просыпался и слышал, как старик говорил:
— Велика Россия, Кирилл, всю не пройдут.
Поделиться книгой: