Помоги проекту - поделись книгой:
Рой покачал головой.
— Факты изменились.
— Так изменим сценарий, — торопливо заговорил Виццини. — Сделаем небольшую вставку, может, на несколько страниц. У нас ведь есть еще целая неделя. А поскольку я снимаю сцены с Лумисами подряд, мы можем не прибегать к услугам Стива Хилла и этой девицы Гордон до начала следующего месяца, когда они вернутся из Нью-Йорка.
— Мы тут что, сценарий собрались обсуждать? — Рой сделал нетерпеливый жест рукой. — Забудьте вы про сценарий! Пока Бейтс находился в психушке, у нас не было проблем. Наша история была всего лишь сказкой, чем-то, что случилось давно. Зрителям было наплевать, факты это или выдумка. Теперь же мы столкнулись с реальностью.
— Вот именно. — Дрисколл кивнул, и у Джан засосало под ложечкой.
Он боялся. А это означало, что картины больше нет, что Джан больше нет и всех ее планов не позволить им сделать это тоже нет.
— Но вы не можете этого сделать! — громко произнесла она и поднялась, не обращая внимания на их удивленные взгляды, не обращая внимания ни на что и думая только о главном. — Не можете же вы все бросить.
— Джан, пожалуйста… — Рой двинулся в ее сторону, в его глазах читалось беспокойство, его рука тянулась к ее руке. — Сейчас не время для истерик…
— Тогда не устраивай истерику! — Она отдернула руку и, не обращая на него внимания, заговорила, обращаясь к лысоватому человеку, сидевшему за письменным столом. — Да что это с вами со всеми? Ведете себя как перепуганные старухи! Остановить фильм было бы безумием. Разве вы не видите, что из этого может выйти? Вы же сидите на золотой жиле и боитесь копнуть поглубже!
Джан умолкла, увидев, что Дрисколл отнял руки от стола и прижал ладонями друг к другу. На мгновение ей показалось, что он собирается молиться, но затем стало ясно, что он аплодирует.
— Браво! — произнес он. — В печать бы твои слова!
— Это не смешно, черт побери! — Джан почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. — Я тут не представление разыгрываю — я говорю правду. Если бы вы хоть на минуту задумались, то поняли бы все преимущества…
Дрисколл сделал жест рукой, останавливая ее.
— Хватит, — бросил он. — Дай-ка мне сказать, что я думаю. — Он повернулся и ткнул толстым пальцем в сторону Джорджа Уорда. — Ты скажи.
Серый кардинал кивнул.
— Как вам уже говорил мистер Дрисколл, он задумался о судьбе проекта. Сперва эти сообщения нас озадачили. Как и присутствующий здесь мистер Эймс, мы представили себе возможные проблемы. А потом приняли во внимание то, о чем вы сейчас сказали. Внимание прессы, паблисити. И пришли к тому же выводу. Побег Нормана Бейтса — лучшее, что могло случиться с «Безумной леди». Этот побег привязывает нас к первым полосам газет, к экстренным выпускам новостей каждой телевизионной и радиостанции в стране. Да, Бейтс мертв, однако сама эта история по-прежнему жива. Эти убийства будут теперь расследовать не один месяц. Информационного повода, подобного этому, не купишь ни за какие деньги. Каждое упоминание об этом деле — бесплатная реклама для нашего фильма.
У Джан отлегло от сердца.
— Значит ли это, что вы намерены продолжать? — спросила она.
— Полным ходом, — ответил Дрисколл. — Быстро снимем, выпустим в прокат и начнем снимать сливки.
Джан окончательно расслабилась.
— Отлично! — Пол Морган заулыбался Рою. — Я же говорил тебе — нам не о чем беспокоиться.
— Я бы так не сказал. — Рой поднялся и, не обращая внимания на Моргана, заговорил, обращаясь к Дрисколлу: — Вы забыли сценарий. То, что случилось вчера, перечеркивает финал.
— Не забыл. — И Дрисколл ткнул в его сторону указательным пальцем. — Как сказал Санто, у вас есть неделя для переделок. Не закончите к следующему понедельнику — выйдете за дату начала съемок. Пока будем придерживаться установленного графика, а новые сцены снимем потом.
— Постойте, я еще не договорился…
— Ваш агент уже сделал это. Я позвонил ему утром, и он все устроил.
Джан улыбалась, слушая их разговор. Все ее напряжение как рукой сняло.
— Да вы не волнуйтесь. — Санто Виццини подошел к Рою. — Всего-то несколько страниц. У меня есть кое-какие идеи. Подумайте о материале, с которым мы теперь можем работать: новые убийства, смерть Нормана.
Рой нахмурился, однако, когда он заговорил, голос его был спокойным.
— Да, кстати, — произнес он. — Почему вы так уверены, что Норман мертв?
14
— Конечно мертв.
Доктор Стейнер потушил сигарету в пепельнице, стоявшей на столе Клейборна.
— Послушайте, Адам. Я понимаю, каково вам…
— Неужели?
— Ради бога, да перестаньте вы наконец оправдываться! Никто не винит вас в том, что произошло. Так зачем же вы сами вините себя?
Клейборн пожал плечами.
— Это вопрос не вины, — сказал он, — а ответственности.
— Игра словами. — Стейнер достал еще одну сигарету. — Вина, ответственность — какая разница? Если так рассуждать, тогда Отис в ответе за то, что оставил Бейтса наедине с монахиней. A Клара? Это ведь она сидела за регистраторской стойкой, когда Бейтс выскользнул наружу. Если уж кого и следует винить в его побеге, так именно этих двоих.
— Но наблюдать за ним было поручено мне.
— А поручил вам это я. — Стейнер принялся шарить в кармане в поисках спичек. — Если вы ищете крайнего, то круг виновных замыкается на мне. — Он закурил еще одну сигарету, бросил спичку в урну и выпустил в потолок облако дыма. — Если я говорю, что знаю, каково вам, то это не просто слова. Как по-вашему, почему я покинул заседание в Сент-Луисе и примчался сюда, как только узнал о случившемся? Я испытал то же, что и вы, — сначала шок, потом чувство вины. К счастью, перелет был недолгим и у меня не было времени на подобные мысли. Признаюсь, я, как и все мы, еще нахожусь под впечатлением от того, что произошло, и это вполне естественно в сложившихся обстоятельствах. Однако чувства вины у меня нет.
— А у меня есть.
Доктор Стейнер взмахнул рукой, в которой держал сигарету.
— Послушайте, никто из нас не идеален. Все мы совершаем оплошности. Разве не об этом мы говорим нашим пациентам? Мы не можем прожить жизнь, не совершая того, за что действительно стоит себя винить. А вчера имела место комедия ошибок — или трагедия, если хотите. Но дело в том, что никто из нас — ни Отис, ни Клара, ни вы, ни я — не мог предвидеть того, что случилось. Единственное, в чем нас можно обвинить — всех вместе или каждого в отдельности, — так это в отсутствии непогрешимости.
— Опять игра словами, — сказал Клейборн. — Непогрешим я или нет, не имеет значения. У меня была работа, и я с ней не справился.
— «Не справился». — Стейнер задумчиво курил. — Все вышло не так, как я хотела, я порвала чулки, и что скажет папочка, когда вернется домой? Да бросьте вы, Адам, вы же не ребенок! А я не ваш отец.
— О господи, Ник, если вы будете играть со мной в доктора и…
— Дайте мне закончить. — Стейнер подался вперед, оказавшись в сером облаке выпущенного им дыма. — Хорошо, значит, вы виновны. Но в чем? Все, что вы сделали, — это велели Отису следить за библиотекой, пока сами будете говорить по телефону. Только и всего.
Но откуда вам было знать, что Отис уйдет, откуда вы могли знать, что Норман замыслил побег? И начиная с этого момента мы имеем дело с неоспоримыми фактами. Это
— Да в том-то все и дело. — Клейборн поднялся. — Норман не погиб в том фургоне. Он подобрал человека, голосовавшего на дороге. Я это знаю, потому что я нашел картонку, уже на другой дороге. Норман избавился от него и от сестры Кьюпертайн, поджег фургон, а потом отправился за Сэмом и Лайлой Лумисами в Фейрвейл. Разве Энгстром вам об этом не говорил?
Стейнер кивнул.
— Да, я наслышан о ваших теориях — говорил с ним сегодня утром. Но давайте придерживаться фактов. Он убежден, что Лумисы были убиты кем-то другим — случайным грабителем, может, даже тем попутчиком, о котором вы рассказывали…
— Убежден? — переспросил Клейборн. — На основании чего? Где
Доктор Стейнер потушил вторую сигарету.
— Никакой ясности нет и быть не может, до тех пор пока мы не получим полного отчета о вскрытии, — сказал он. — Энгстром разговаривал с Ригзби, сотрудником коронерской службы. Он надеется ознакомить нас с результатами своей работы к концу недели…
— К концу недели? — Клейборн остановился и нахмурился. — Да что такое с этими людьми? Ник, я ни черта не понимаю в судебной медицине, я даже ни разу не присутствовал на вскрытии после окончания колледжа, но дайте мне три часа на осмотр этого трупа, и я обещаю, что мы будем знать, чей он.
Стейнер кивнул.
— Ригзби тоже смог бы это выяснить, будь у него время. Но Энгстром говорил мне, что у них там сейчас сумасшедший дом… — Он неловко улыбнулся. — Простите оговорку по Фрейду.
— Это все из-за той автобусной аварии?
Доктор Стейнер вздохнул.
— На вчерашний день уже семеро погибших. Двое раненых умерли этой ночью. Следовательно, уже девять. А всего четырнадцать, если добавить пятерых, которые имеют отношение к нам.
— Я имею отношение только к одному, — сказал Клейборн. — А не мог бы Энгстром нажать на Ригзби, чтобы тот прежде других занялся нашим случаем?
— Пытался. Но не забывайте, окружной коронер — выборная должность.
— И что это значит?
— Это значит, что Энгстром — один, а семьи жертв — это несколько дюжин человек. Они тоже нажимают, и все они избиратели. Вот и все предпочтения Ригзби. — Стейнер достал еще одну сигарету. — Не хотелось бы мне сейчас быть на его месте. Ему предстоит работать днем и ночью, и нам придется подождать, пока он доберется до нашего дела.
— Потому что политика важнее убийства? — Клейборн покачал головой. — Может быть, Энгстром и Ригзби и думают так, но я — нет. Да и вы, полагаю, тоже.
— Не думаю. — Доктор Стейнер поднял руку. — Вы только посмотрите — третья за пятнадцать минут! — Он раздраженно выбросил незажженную сигарету в пепельницу, а потом откинулся на спинку кресла. — Поверьте мне, я встревожен случившимся не меньше, чем вы. Но у нас нет выбора. Нам нужно набраться терпения и ждать, когда у них будет что нам сказать.
— А Норман тем временем будет разгуливать на свободе?
Доктор Стейнер пожал плечами.
— Хорошо. Я по-прежнему в это не верю, но допустим, что он жив. Энгстром сказал мне, что его отдел сотрудничает с капитаном Бэннингом. Они принимают все меры, опрашивают возможных свидетелей, изучают имеющиеся улики. Но до тех пор, пока у них не появится что-то конкретное, вы не заставите их переменить свое мнение, равно как не заставите тех людей в Голливуде отказаться от съемок картины…
Клейборн вопросительно посмотрел на него, и доктор Стейнер кивнул.
— Забыл вам сказать. Мне звонил этот продюсер, тот самый, с которым вы разговаривали вчера.
— Марти Дрисколл?
— Он звонил сегодня утром, вскоре после того, как я вернулся. Говорит, что слышал последние новости и хотел узнать детали случившегося накануне.
— И вы рассказали ему?
— Конечно нет. — Стейнер нахмурился. — У меня нет намерения помогать ему и никогда не было. Я не читал его сценарий и не хочу разговаривать с автором. И ввиду последних событий я посоветовал ему отказаться от съемок картины.
— Он согласился?
— Он был весьма близок к тому, чтобы послать меня к черту. Он думает, что все это — грандиозная реклама их фильму. Они собираются начать съемки в ближайший понедельник.
— Но они не могут этого делать! — Клейборн покачал головой. — Ник, мы должны что-то предпринять.
— Конечно. — Доктор Стейнер встал и оттолкнул кресло. — Я иду работать. А вы отдохните несколько дней.
— Не хочу…
— Хотите вы или не хотите, это именно то, что вам сейчас нужно. На этой неделе вашими пациентами займусь я. Вы слишком устали и переигрываете.
— Переигрываю?
— В том, что касается картины. Если вдуматься, какая разница, будут съемки или нет? Мы все равно не сможем их остановить.
— Может быть, и нет, — ответил Клейборн. — Но если мы их не остановим, это сделает Норман.
15
Не надо было ничего говорить Стейнеру.
Клейборну следовало бы догадаться об этом в ту минуту, когда Ник сказал, что он переигрывает. Но тогда он не понял, что за этим стоит, и стал рассказывать о газете в магазине, о том, что Норман, вероятно, видел ее, о том, куда Норман мог направиться и что собирается делать. Следовало бы догадаться, что Стейнер ничего не поймет, но теперь было уже слишком поздно.
Теперь он уже в больнице.
Бог знает, каков диагноз — ему об этом не сказали, да и не скажут. Сестры и санитары, обращаясь к нему, неизменно называли его доктором. Все были очень вежливы, но вместе с тем и очень настойчивы.
Клейборн понимал, зачем была нужна эта твердость. Это необходимая мера, профессиональный навык, которому он и сам привык следовать, нечто такое, что он принимал как часть работы, которую должен делать. А теперь эту работу производили над ним. И он не мог с этим согласиться.
Он не привык быть пациентом, не привык к тому, чтобы ему приказывали, обращались с ним как с ребенком, обследовали, осматривали, изучали, точно какого-то преступника, говорили «встаньте сюда», «сядьте здесь», приносили еду на подносе.
И потом, эти шумы. Слащаво-убаюкивающие звуки приглушенной музыки, прерываемые нашептыванием различных приказаний. И всегдашний гул, который эта музыка не в силах скрыть, гул, от которого его голова начинала вибрировать, а в ушах поднимался звон. Клейборн не мог убежать от этого, даже закрыв глаза; бегство было невозможно.
Потому что его привязали.
Что его по-настоящему доконало, так это сознание того, что он не может пошевелиться.
Клейборн задрожал. Он подался вперед, выгибая тело под неподатливыми ремнями. Но ремни держали его, они были крепкими, и все вокруг тоже были крепкими, бежать невозможно.
Он открыл глаза и опустил взгляд.
И увидел ремень.
Он откинулся назад, поймав себя на том, что улыбается, и почувствовал одновременно облегчение и стыд. Стейнер был прав: он слишком устал, потому и уснул во время полета. И ему привиделся весь этот кошмар.
Ясно, откуда взялись герои этого кошмара. Сестрами и санитарами были стюардессы и стюарды. Прохождение досмотра в аэропорту превратилось в его сне в медицинское обследование. Приказания дожидаться посадки, пристегнуть ремни и оставаться в кресле не требовали дополнительных объяснений, равно как и то, что ему принесли еду на подносе.
Поделиться книгой: