Сайонара, Гангстеры

— Спокойнее, Тмин!

— Хорошо, папуля!

Затем трехсекундная фермата. После чего снова:

— Цок-цок-цок, чик-чик-чик, тук-тук-тук, пам-пам-пам.

Тмин пукала.

Читаю я это, скажем, «Сто двадцать дней Содома», а Тмин, сидя у меня на коленях, листает книжку про морских разбойников. Она пукает, когда хохочет.

— Тмин! Дамам неприлично пукать.

— А мама говорит, что вредно сдерживаться.

Тмин пытается писать стоя, как я, и не попадает: в результате ее трусики, шерстяные колготки и юбка мокрые.

— Не плачь, Тмин. Дай вытру нос. Сморкайся!

Тмин, сидя за зеркальным трельяжем матери, начинает потихоньку наносить макияж. Открывает колпачок помады и оттопыривает губы так, что они увеличиваются раза в три в объеме. Потом наводит огромные круги под глазами, отчего смотрится точно панда, вырядившаяся на собственные похороны. Она вытаскивает из шкафчика кукольную сорочку и натягивает на голову. Извлекает двадцатимиллилитровую бутылочку драгоценного «Импрув», которая стоила таких трудов и экономий ее матери, и льет себе на голову точно французскую салатную заправку.

— Папуля! Ну папуля же! Погляди на меня!

На миг я просто столбенею, не уверенный, кто же предо мной: моя маленькая дочка или картина Сальвадора Дали «Предчувствие гражданской войны».

8

Пришла открытка с траурной каемкой.

Прислано из Ратуши. Сообщалось:

С прискорбием извещаем о предстоящей смерти вашей дочери.

— Папуля, в чем дело? — спросила Тмин.

В этот момент мы играли в гангстеров.

Я был хнычущим полисменом, уже раз пятьдесят застреленным из игрушечного автомата, входившего в гангстерскую экипировку Тмин.

— Пожалуйста, госпожа Гангстер! Госпожа Гангстер! Пощадите!

— Твое счастье, что я джентльменша, подонок. Дам тебе время для молитвы. Только поторопись, у меня еще много дел!

— Папуля?

— Не беспокойся, дорогая, ничего особенного, — откликнулся я. — Все в порядке, Тминчик, продолжаем игру.

Все еще тыча в меня своим автоматом, Тмин сдвинула со лба широкополую шляпу и некоторое время пристально смотрела на меня.

9

Ратуша знала точную дату смерти каждого из нас и высылала открытки накануне.

Эти почтовые карточки приходили непосредственно людям, достигшим двадцати лет, и опекунам тех, кому еще не исполнилось двадцати или недееспособных.

Я получил открытку утром.

Сегодня вечером Тмин умрет.

10

Открытку я показал женщине.

— О нет, наша крошка «Зеленый Мизинчик»… — вырвалось у нее.

Больше она ничего не сказала.

Женщина отвернулась, ушла к себе в комнату и заперлась.

Затем подала голос из-за двери:

— Не пускай «Мизинчик» ко мне, я не хочу ее видеть.

11

Мы с Тминчик вышли прогуляться.

Я помог ей одеться в наряд эльфов, что сходят с неба полакомиться на земляничной поляне: ягодки осыпали ее облачение. Я собирался подарить ей его на пятилетие, но теперь было уже слишком поздно.

На плече я закрепил красную ленту. Это была регалия для опознания ребенка, который умрет в течение суток.

Подобно всем детям этой эпохи, Тмин понимала, что такое смерть.

Большинство маленьких девочек возраста Тмин пугались красных лент, они плакали и молились.

Тмин не сказала ни слова.

— Ладно, пошли, — сказал я.

— А как же мама?

— Она сказала, что плохо себя чувствует.

— Ах вот как.

Мы шли, взявшись за руки. Парк был почти пуст, лишь несколько людей повстречались на тропинках. Сегодня многим предстоит умереть, подумал я.

Мы с Тмин проследовали к аттракционам.

Увидев ленту Тмин, кассир выдал нам пакет попкорна и воздушный шарик, сказав, что мы можем проходить.

— Спасибо, — сказала Тмин.

Два брата, с виду лет восьми-девяти, с такими же алыми лентами, как у Тмин, играли в мяч.

— Эй! — позвал один из них Тмин. — Хочешь с нами?

— Играй, если есть желание, — откликнулся я на ее взгляд, — все в порядке.

Тмин направилась к ребятам.

— Я никогда не играла в такое, — сказала она, — не знаю как.

— Это легко. Иди сюда, научим.

Я присел на скамейку.

Там уже сидел пожилой человек. Я понял, что, видимо, мальчиков привел он, приходясь им дедом или кем угодно.

Он был тише трупа, даже не мигал.

Тмин с мальчишками играли в мяч целую вечность.

12

Вечерело, и настало время нам с Тмин отправляться домой. Малыши остались играть, а старик по-прежнему сохранял незыблемую позу.

— Оревуар, — сказала Тмин.

— Оревуар, — откликнулся один из мальчишек.

— Оревуар, «Зеленый Мизинчик», — сказал другой.

Мы взялись за руки и пошли домой.

— Слушай, папуля!

— Что?

— Я умею кидать финтом.

— Ого, да это просто замечательно.

— А еще могу «крученые».

— Вот это да! Славно.

— Папуля!

— Что, Тмин?

— Один мальчик взял меня за руку.

— Готовый убийца, не так ли, Тмин?

— Нет, я бы не далась.

Приведя Тмин домой, я напустил ванну. Сначала вымыл ей голову, потом все остальное. У нее были мягкие, светлые волосики. Крошечное тельце было таким худеньким, таким щуплым. Особенно руки.

Надев пижаму, она пошла спать со мной.

— Жаль, что мама не с нами, — вздохнула она.

13

Тмин умерла очень тихо.

Зарывшись мне под мышку, она почти тут же забылась глубоким мирным сном. Понемногу дыхание ее становилось совсем неслышным. Малу-помалу жизнь уходила из нее.

Затем она стихла.

Даже я, лежавший рядом, не заметил, как она ушла.

Я замер.

И тут Тмин заговорила:

— Тминчик даже не шалила.

Я лежал, не шелохнувшись.

Больше за ночь я не услышал ни слова.

14

Наступило утро, а женщина так и не вышла из комнаты.

Раздался звонок из Ратуши.

— Выслать вам «Дроги», господин? — спросили они.