Гостинец из будущего

   - Где они? - спросил Игорь.

   - Испарились, - ответил Толян.

   - Рожи запомнил?

   - Вроде запомнил.

   - Это и есть Люпис с Тяпусом, - сказал Игорь. - Суперсыщики. С ними обычно бывает третий - Марьяж. В которого стрелял Антон. Черная палка.

   - Гляди ж ты, - пробормотал Толян.

   - Это злейшие враги, - сказал Игорь. - Злее нету. Увидите - стреляйте, не раздумывая. Этого они боятся.

   - Я помню - ты говорил, - произнес Толян.

   - Лишний раз повторить не вредно, - сказал Игорь. - Особенно берегите Свету с Колькой.

   - Да помню, помню.

   Спрятав оружие в кладовку, Игорь вышел, прошелся по саду. Вокруг было чисто - Люпис с Тяпусом из сопредельного пространства уже убрались в свое логово. Интересно, где у них логово? Поди, как у всякой шпаны, где-нибудь в подвале или на чердаке.

   "Где у них логово?" - спросил он у Вектора.

   "Храм на Красной площади", - ответил тот.

   "Близок локоток, да не укусишь, - заметил Игорь. - Или укусишь?"

   "Твоя задача не с Люписом да Тяпусом воевать, - назидательно сказал Восходящий Вектор. - Охолонись. Того и гляди труба позовет".

   Игорь вернулся в дом и лег рядом со спящей Светой. И начал думать о Кире. Той самой Кире из лаборатории Корнелия, которая после того, как Игорь побывал в оптимизаторе, поднесла ему стакан эликсира.

   В три ночи Игорь Попов ушел. Выглядело это так, будто он плавно растаял в воздухе...

   Марьяж, оставшийся в храме, залечивал рану. Он потому и не пошел на дело, что рана, затягиваясь, отвлекала на себя часть внутренней энергии, что мешало работать в полную силу. А если работать в неполную силу, обязательно наколбасишь.

   Он по-прежнему стоял в углу - так лучше уравновешивались инь и янь, поврежденным концом вниз - так лучше распределялась энергия, омывая рану.

   Время тянулось медленно. Время для Марьяжа было субстанцией осязаемой, он его ощущал, как упругую, легко проницаемую среду без цвета и запаха. Время было носителем информации, но более слабым, чем вакуум с его голографическими атрибутами, и не таким навязчивым. В вакууме Марьяж, сопровождающий порой Фраста в его звездных круизах, чувствовал себя паскудно. У него было ощущение, что кто-то рядом постоянно и назойливо зудит, поучая, наставляя и вразумляя. Не помогали ни защитная оболочка, которую создавал сам Марьяж, ни энергочехол, в который его засовывал Фраст.

   Между прочим, когда стрелял этот поганец Шепталов, защитной оболочки на Марьяже не было. Да и кто ее надевает в родной стихии? Это то же самое, что стоять у станка и точить детали в водолазном костюме.

   Но меток, поганец, меток, ничего не скажешь. Просто впредь на физическом плане нужно проявляться на короткое время и действовать быстро, чтобы не успевал среагировать со своим маузером. Если, конечно, жив останется. Хорошо бы коллеги и его заодно с Поповым пришлепнули. В качестве, так сказать, вендетты.

   Раны у Марьяжа никогда не ныли и не требовали хирургического вмешательства. Они лишь нуждались во временном покое, чтобы наросла, восстановилась кристаллическая решетка. Приходилось ждать, а значит оставаться наедине с собой, а значит думать либо впитывать информацию, носителем которой, как уже говорилось, было время.

   В данный момент Марьяж думал. И думал он о Его Высочестве Фрасте.

   Марьяж сам был не из последних загадок природы, но Его Высочество был загадочен особенно. В графе "место рождения" он ставил размашистое: Гелиос. И всё. Ни аспектов, ни эфемерид, ни поправки на прецессию, ни тебе банальных координат. Просто: Гелиос. Поговаривали, однако, что Его Высочество Фраст даже не из местных, а родина его - звездное скопление в созвездии Геркулеса. Поэтому и не приемлет порой законов Солнечной Коллегии, считая их старозаветными и суетными. Оно и понятно, Его Высочество пришел из такого Продвинутого Будущего, до которого человечеству развиваться да развиваться. И что он нашел в этом инфантильном захолустье? Но слава Богу, что нашел. Очень хорошо, что он здесь, и что по своей инициативе в пику беззубым бершонцам организовал сыскную фирму, раскрывающую самые заковыристые дела и пользующуюся особым расположением Монаршества.

   Во время звездных путешествий, которые Повелитель позволял себе время от времени, особенно чувствовалась его неземная стать. Везде, каким бы разношерстным ни было общество, Его Высочество принимали с распростертыми объятьями. Он общался на короткой ноге и с правителями, и с мошенниками межгалактического ранга. Иной раз он вел беседу с такими уродами, что даже Марьяж при взгляде на них вздрагивал от ужаса.

   Марьяж у Его Высочества не был средством обороны. Зачем какое-то приспособление тому, кто может изрыгать огненную струю на добрую сотню метров и быстрее мысли уходить в подпространство? Впрочем, у него был и саморазящий меч, лазерный клинок которого мог удлиняться до пяти тысячи метров, и гравиствол - ручная пушка с дальностью действия до тридцати километров. К этому нужно прибавить, конечно же, стандартный набор просвещенного мага, включающий телепатию, левитацию, астральные приемы нападения и защиты и т.д, и т.п., которым Его Высочество владел безукоризненно.

   Марьяж у Повелителя был своего рода ручным гладиатором, бойцовым петухом, который животом своим и умением, сражаясь с такими же, как он, разномастными, разнокалиберными петухами, зарабатывал межгалактическую валюту. Каких только бойцов против него не выставляли: и зубастых, и перевитых мышцами, и вооруженных саблевидными когтями, и вытянутых, как он сам, и сплюснутых в сверхтяжелый кубик, и умеющих парализовать, и палящих одновременно из десяти бластеров, - всех разбивал наголову.

   Марьяж чувствовал при этом, что Его Высочество Фраст им доволен, и преисполнялся гордости.

Глава 7. Корнелий всё предусмотрел

   По каменному полу затопали башмаки, появились Люпис с Тяпусом. Ну и хари же у них были. Широкая физиономия Люписа стала еще шире, ибо левая его щека налилась, превратившись в сплошной синяк, а у Тяпуса подбородок стал вдвое больше и этак асимметрично перекосился.

   Язвить Марьяж не стал, негоже было реализатору изгаляться над сапиенсами.

   Честно говоря, давненько у хорошо сработавшейся троицы не было таких проколов. Чтобы по харе получить, часть плоти потерять и при этом в главном не продвинуться вперед ни на йоту, такого еще не бывало. Помощь виртуалам и победы над бершонцами не в счет. Не за этим их посылал сюда Его Высочество Фраст.

   - В общем, так, - гнусаво сказал Люпис. - Нечего тут цацкаться. Шарахнем по Попову из космоса. Чтоб брызги полетели.

   - Шарахнуть-то шарахнем, дело нехитрое, - гундосо пробубнил Тяпус, - да как бы боком не вышло. Там, в доме-то, еще народ есть. Обоего полу, плюс пацан. Я почуял. А что говорит закон Мулюк-Кефаля? Не наследи. Не разорви цепь.

   - Вот это-то и останавливает, - произнес Люпис и со стоном возлег на диван.

   Осторожно пощупав вздувшуюся щеку, он засопел и, раздувая ноздри, сказал, как отрезал:

   - Шарахнем! Окончательно и бесповоротно.

   Тяпус, вздохнув, сел на свой диван и заметил:

   - Это в тебе злость говорит. Потому что не привык по харе получать.

   - Больно ты привык, - огрызнулся Люпис, глядя в высокий потолок, по которому ходили размытые тени.

   Тени, разумеется, отбрасывало освещенное прожектором дерево, но вполне возможно, что это были какие-то древние мыслеформы, подпитываемые энергией ныне живущих людей, которые днем так и шастали по площади, так и шастали. Люпис не помнил - было ли рядом с храмом дерево или не было. А вставать не хотелось. Но тем не менее сомнение в собственной правоте возникло, ибо даже тут, в храме, имела место связь поколений. Не разорви цепь. Мулюк-Кефаль чертов. Или их было двое? Один Мулюк, другой Кефаль?

   - Ладно, не будем испытывать судьбу, - сказал Люпис. - Ты как думаешь, Марьяж?

   - Я думаю, что влетит нам от Его Высочества, - меланхолично отозвался Марьяж. - Но это лучше, чем вернуться в чужое будущее. Представляете, коллеги? Возвращаешься, а там ни о каком Марьяже знать не знают. И о вас, коллеги, знать не знают. И нету никакого частного сыскного агентства, и самого господина Фрас...

   - Цыц, - в один голос рявкнули Люпис с Тяпусом. - Ты ничего не говорил.

   - Я ничего не говорил, - немедленно согласился Марьяж, вспомнив, что Его Высочество всё видит, всё слышит...

   Транспортировщик ждал в подпространстве. Всё здесь было белесо-серое, расплывчатое, звуки были ни на что не похожи - так, какие-то обрывки, внезапно сказанные буквы, слоги, перемежающиеся с невнятным бульканьем, писком, треском. Сплошной туман - вот на что это было похоже. Сплошной, покрывший всё вокруг туман, приглушивший звуки, остановивший всякое движение, являющийся сам по себе источником белесого света.

   Под ногами пружинило, но совсем не так, как должно было бы пружинить - Игорь чувствовал, что в нем нет и сотой части его обычного веса. Сущность его как бы разделилась надвое: одна часть сидела в теле, другая наблюдала это тело, вернее контуры, ибо плоти как таковой не было, со стороны. Эта вторая часть постоянно рыскала туда-сюда и могла убежать вперед с сумасшедшей скоростью. Именно она быстро и безошибочно нашла освещенный оранжевой мигалкой транспортировщик, который к тому же издавал непрерывные назойливые звуки: "Пи-пи-пи-пи..." Транспортировщик, кстати, тоже имел весьма трансцендентальный вид, напоминая какую-нибудь суперсовременную гоночную машину.

   Игорь произнес кодовую фразу, перед ним распахнулся люк, который, как только он вошел, автоматически закрылся. Ожила массивная панель перед креслом пилота, само кресло предупредительно повернулось на своей толстой ноге, как бы приглашая сесть. Игорь сел, и кресло возвратилось в исходную позицию. Панель перемигивалась разноцветными огоньками, потом все они застыли, свет их стал приглушенным, ровным, зато рядом с утопленной овальной кнопкой (очень умно - ненароком не заденешь) зажегся рубиновый шарик. Игорь нажал кнопку.

   Транспортировщик как стоял, так и остался стоять, только в секторе с подписью "Местонахождение" сначала лениво, как бы нехотя, потом все быстрее начали меняться цифры. Игорь несколько опешил от такой прыти, этак занесет черт-те куда, потом не выберешься, но Восходящий Вектор, хмыкнув, подсказал: "Нажми рубиновый шарик". Игорь последовал совету, цифры остановились на отметке "2056 год, 9 месяц, 3 число, 14 часов, 11 минут по Гринвичу".

   В толстое лобовое стекло, если уж продолжать сравнение с гоночной машиной, по-прежнему был виден сплошной белесо-серый туман. Как-то даже не верилось, что 57 лет позади. Свете уже, с ума сойти, 82, а Кольке 62.

   В голову полезли совершенно ненужные, отвлекающие мысли, и Игорь вновь нажал кнопку. Вновь замелькали цифры.

   "А как назад?" - спросил Игорь мысленно.

   "Дважды нажми шарик, - ответил Вектор. - Не суетись. Транспортировщик доставит тебя точно куда нужно - всё заранее запрограммировано".

   "Мог бы и раньше сказать", - подумал Игорь.

   "Так ты не спрашивал", - отозвался Вектор.

   Вредный такой, ехидный. "Не спрашивал". Мало ли что не спрашивал? Должен был догадаться. Есть такие вещи, которые и не знаешь, как назвать. Как же тут спрашивать-то? Издеваться ведь начнет, что не так сформулировал вопрос.

   "Не боись, не начну", - откликнулся Восходящий Вектор.

   Прошло совсем немного времени, и цифры в секторе перестали прыгать, остановившись, наконец, на отметке "2303 год, 5 месяц, 24 число, 12 часов 00 минут по Гринвичу". Из щели на панель выполз лист белой бумаги, на котором было напечатано: "г.Егоров (бывш.Первомайский). Следующий транспортировщик: г.Москва, ул.Первонепечатников, д.13, подъезд 1, подвал". Одновременно та же самая информация высветилась на экране дисплея.

   "И тут подвал, - подумал Игорь. - А что же трещали про многоярусные вертикали?"

   "Уже есть экспериментальные проекты, - откликнулся Восходящий Вектор. - Как всегда не хватает капвложений".

   "Эх, Россия-матушка, - подумал Игорь и спохватился: - Что же так далеко от белокаменной-то? Нельзя было поближе подкинуть?"

   "Прецессия, уважаемый, - ответил Вектор. - Турбулентность и вследствие этого параллакс. Могло и в Индию занести, и на Аляску. Да и что возмущаться-то? Тут на монорельсе до центра пятнадцать минут езды. Развеешься, бесценный ты наш, порнушку посмотришь".

   "Докатились, - подумал Игорь. В общественном транспорте порнушку гоняют. Там же дети".

   "А дети что - не люди? - возразил Вектор. - Сейчас они дети, а завтра взрослые, которым нужно плодиться и размножаться. Сделали, видишь ли, из любви тайну. Чуть не вымерли".

   Игорь махнул рукой и полез в открывшийся перед ним люк - в белесо-серую муть.

   Выйдя на физический план, он обрел плоть.

   Будучи еще клопом, Игорь провел в Первомайском целое лето. Здесь у него жил дедушка, который тогда еще был жив. Вскоре после того лета дедушка помер, но не надо приплетать к этому Игоря, хотя клопом он был достаточно вредным. Просто дедушка был стар и любил залить шары. Вот это последнее и подстегнуло кончину.

   Первомайский было не узнать. Куда девались его знаменитые овраг и церковь? Куда девался барский дом с яблоневым садом? Егоров был городом высотным и сплошь заасфальтированным. Асфальта сюда за этот исторический период вбухали не одну тысячу тонн. С растительностью было туго - во дворах пылилась худосочная трава да на газонах торчали чахлые деревца. А всё почему? А всё потому, что у нас так всегда строили: поначалу сносили лишнее, все эти частные дома, огороды, сады, рощи, делали ровную площадку и на ней уже возводили микрорайоны с положенными по генплану газонами, клумбами и кусто-деревьевыми посадками.

======

   Корнелий всё предусмотрел. Из подпространства Игорь вышел в одежде, соответствующей данной стране, данной эпохе и данному сезону. Это нетрудно было сделать, введя в "мозг" транспортировщика надлежащую программу. Экипировку Игоря совершенно ненавязчиво осуществило многофункциональное кресло, в котором тот сидел.

   Так что когда он вышагивал по широким гладким улицам, никто из местных не пялился на него и не показывал пальцем, что вот, мол, экое чучело прёт.

   У одного из прохожих, пожилого мужчины с ослепительно-белыми вставными зубами, он узнал, что к монорельсовой остановке можно доехать на седьмом каре либо на велорикше, но можно и пешком - тут всего-то три квартала.

   Мужчина оказался словоохотливым, и Игорь точил с ним лясы минут десять. Надо сказать, что за 303 года русский язык изменился мало. Были в нем, конечно, и новые жаргонные словечки, и некоторые матерные выражения перестали быть матерными, что несколько резало слух, но в основном это был он - великий и могучий. Потом, правда, старикан признался, что он профессор филологии, и ему доставляет большое наслаждение общаться с Игорем, как с носителем не замусоренного языка. А то нынешнюю молодежь слушать - уши вянут, сказал он. Живого слова нет. Вы ведь из Резервации, молодой человек? - уточнил он. Только там еще что-то настоящее сохранилось. На всякий случай Игорь утвердительно кивнул.

   На вопрос, почему город называется Егоров, профессор ответил, что существует несколько версий. Первая, что так он назывался изначально. Вторая, что на самом деле это не Егоров, а Егорово. В корне "гор", "гора". Город на горе. Хотя, какая там к черту гора. Третья версия, что в эпоху Перелома, то бишь в конце 20 - начале 21 века, город был переименован в честь первого демократа Гайдара Егорова. И, наконец, версия номер четыре - что такую фамилию носил отец-основатель города, начальник передвижной колонны СМУ-1.

   В пользу версии номер четыре говорил единственно сохранившийся документ середины 20 века. Документ имел непонятное наименование "Смета". В графах его под первым и единственным номером значилось: "Сваи. 40 ед." И подпись: А.А.Егоров 05.08.54. И сбоку от подписи: начальник передвижной колонны СМУ-1. Ясно, что сваи предназначались для основания города.

   К сожалению, Великий Бунт Бюрократов в двадцатых годах 21 века уничтожил всю имеющуюся документацию, как таковую, все архивы, все машинные носители, в общем, всё-всё-всё.

   Мда. От такого винегрета Игорю оставалось только хлопать глазами.

   Наконец, они с профессором распрощались, и Игорь направился к остановке, глядя на город совершенно иными глазами. Вот ведь оно как. Ни бумажки не сохранилось. Лишь эта, с подписью отца-основателя, который, поди, со своей колонной привез сваи, воздвиг сваи, обмыл воздвижение свай так, что Первомайский встал на уши, потом уехал восвояси, оставив где-то в канцелярии след в виде этой самой сметы. А она, смета эта, дожила аж до 2303 года. Ничего больше не осталось, а ведь как плодили эти бумажки, как плодили. Как будто ничего главнее их не было. Месячные отчеты, квартальные отчеты, годовые отчеты, декларации, акты проверок, акты инвентаризации, справки, анализы, пояснительные записки , справки к пояснительным запискам, пояснительные записки к справкам и отчетам, и т.д., и т.п. Обычный расчетный счет в банке умудрились раздуть на поллиста. Как только у нашей тихой безропотной бюрократии хватило смелости пойти на бунт? Даже их, бумажных червей, канцелярских крыс заело. Честь им и слава...

   Среди ночи Тяпус разбудил коллег и возвестил, что только что во сне ему было видение. Будто бы Его Высочество готовит для экзекуции огромный коровий кнут, а когда некто громовым голосом вопрошает: "Кого собираетесь сечь?", - Его Высочество отвечает не менее громовым голосом: "Слуг своих нерадивых".

   Стало быть, подытожил Тяпус, надо шарахнуть по даче Попова из космоса и черт с ним, с законом Мулюк-Кефаля. Своя шкура ближе к телу.

   Коллеги согласились, что после такого сна, после такого грозного предупреждения и сомневаться нечего - шарахнуть надобно. Только где-нибудь утречком, а то сейчас больно спать охота.

   Ранним утром Люпис выглянул в оконце - так и есть, внизу стояло дерево. Именно оно вчера отбрасывало тень, но это, однако же, вовсе не означало отсутствия древних мыслеформ. Мыслеформы были, ночью Люпис в этом убедился. После того, как Тяпус разбудил всех, торопясь свалить с себя тяжелую ношу сна-предупреждения, Люпис долго лежал с открытыми глазами, видел на потолке кривляющиеся рожи (нужно было сосредоточиться, чтобы их разглядеть) и слышал тихое, как шелест: "Вон отсюда, нечисть поганая. Ужо приидет по вашу душу витязь в златом шеломе с пылающим мечом. Тё-омное, тё-омное нынче время. Страшно, страшно жить. А не жить еще страшнее". От последних слов становилось зябко и неуютно. Им, древним, было прекрасно известно, что такое быть нежитью, а эта жизнь под Фрастом в постоянном ожидании окрика, по его указке, без собственных крыльев - она была, как чужая. Он как в зеркало смотрелся в этот потолок. Он, некогда живой человек, стал марионеткой, маской, которой такая же маска вправе была сказать: "Вон отсюда, нечисть поганая".

   Впрочем, ночные мысли всегда отличались тяжестью и безысходностью. Утром они исчезали, оставляя после себя царапающий осадок, который также быстро исчезал. Вот и сейчас их как не бывало.

   Но недаром, ох, недаром Тяпусу снился нехороший сон, а Люписа одолевали мрачные мысли.

   Вскоре припожаловали пахнущие подземельем неразлучные Шурфейс с Джадфайлом и огорошили крайне неприятным известием.

   Отыгрались бершонцы, облапошили, гады.

   За ночь ситуация в корне изменилась. Чистящие файлы, коротышки поганые, усиленно поработав, уничтожили основную массу виртуалов. Развернулась было виртуальная система во всю ширь - с захватом Интернета, локальных сетей, управляющих вычислительных центров, серверов, очутились в руках оружие, связь и управление техпроцессами, но вдруг в одночасье система эта, не успев сказать ни бе, ни ме, приказала долго жить. Кстати, Интернет оказался самым уязвимым. Коротышки вычистили его весьма быстро, наводнив особо вредными удушающими псевдожизнь программами.

   Пошли прахом надежды на легализацию виртуального мира, в корне поменявшего бы нынешнюю глупую реальность. Да что там говорить.

   - Кроме вас двоих кто еще остался? - кисло спросил Люпис.

   - Тридцать три единицы, ваша честь, - по-военному отрапортовал Джадфайл. - Скрывались в подземке, куда чистильщики сунуть нос побоялись.

   - Прямо уж побоялись, - проворчал Шурфейс. - Скажешь тоже. Не учуяли, вот и всё объяснение.

   - В подземке, значит, отсиживались, - сказал Люпис, а сам подумал, что этак можно всё окончательно прошляпить.

   Нужно действовать. Но как?

   Из космоса уже не шарахнешь, накрылся космос. Можно, конечно, натравить на Попова ФСБ, у этих сыскарей хватка, как у бультерьеров, и они бы рады были узнать адресок, но где гарантия, что они его немедленно застрелят? А Попова нужно именно что застрелить, причем в определенную точку, которую еще требовалось найти. Ибо он, внешне оставаясь человеком, человеком в обычном смысле слова уже не был, а был некой информационной сущностью, ощущающей себя Игорем Поповым, одетой в энергетический каркас. В этом каркасе пока еще имелись несколько точек, являющихся своего рода пуповинами, связывающими сущность с внешним миром. Как только точки эти закроются, Попов станет монолитом, замкнутой на себя системой. Точки эти обычно находились в районе темени, третьего глаза и солнечного сплетения.

   Когда Марьяж бил Попова по голове, каркас не был еще сформирован полностью, однако уже и тогда он был весьма крепок.

   Надо стрелять в маковку, в лоб, либо в подвздошье, но как объяснишь это сыскарям из ФСБ? Как объяснишь в письме или в телефонном звонке, что Попов - не человек? Люди неглупые и опытные, они сразу заинтересуются, а кто ты сам есть такой, господин аноним, такой начитанный, такой осведомленный? И, взяв Попова, вместо того, чтобы уничтожить его, начнут раскидывать свои сети, имея в виду анонима. А тем временем Попов созреет и спокойненько себе исчезнет.

   Нет, ФСБ отпадала. Рассчитывать можно было только на собственные силы.