Когда они с Исабель Дамитой начали подниматься на второй этаж, их догнал Хулио с тазом горячей воды и чистыми тряпками. Анастасия посмотрела по сторонам, надеясь увидеть Хока, но тот куда-то исчез, и она даже начала сомневаться, а не привиделось ли ей все это. Если Хок стоял здесь, куда он мог деться? И зачем ему прятаться?

– Очень хорошо, что вы уже вскипятили воду и приготовили перевязку, – похвалила Исабель Хулио. Анастасия постаралась на время забыть про Хока и сосредоточиться на помощи отцу.

– Нам хотелось как можно больше сделать, чтобы помочь вам, – объяснила Анастасия и добавила: – Мы бесконечно вам благодарны за то, что вы приехали.

– Надеюсь, что сумею помочь.

– Я тоже, – согласилась Анастасия, полная надежд на лучшее. Пройдя через холл, они подошли к двери комнаты отца и вошли.

Увидев их, Лорели вскочила с края постели, где просидела все это время.

– Слава Всевышнему, вы приехали!

Во второй раз за этот вечер Исабель Дамита не смогла скрыть изумления и в недоумении посмотрела на Анастасию.

– Позвольте мне представить вам мою мать, Лорели Спенсер. Мама, это Исабель Дамита, она приехала помочь папе.

– Рада знакомству, миссис Дамита.

– Мисс Дамита, мэм.

– О, простите, мисс Дамита.

– Я свояченица Ти Эл Латимера. Рада познакомиться с вами. Но давайте все же посмотрим, как там Шеффилд Спенсер.

Исабель и Лорели подошли к кровати, а Хулио поставил таз с горячей водой на стул. Рядом он положил чистые тряпки для перевязки. После этого отошел к двери и поманил Анастасию пальцем. Когда девушка подошла к нему, он зашептал ей на ухо:

– Сеньорита, если я вам больше не нужен, позвольте мне сходить домой. Дети уже давно проголодались да и хотят узнать, что здесь происходит. Меня с самого утра не было. Пока приготовлю им поесть, время пройдет, глядишь, хорошие новости появятся. Если что случится, сразу дайте нам знать. Пожалуйста.

– Конечно, Хулио. Спасибо вам за заботу. Идите. Мы все вряд ли чем можем сейчас помочь – остается только сидеть и ждать.

– Здесь вот еще вода для мистера Райдера. Мне ее отнести?

– Не надо, я сама отнесу. Идите, Хулио.

Мексиканец благодарно кивнул и вышел из комнаты.

Анастасия посмотрела в сторону кровати, на которой лежал отец. Лорели и Исабель склонились над ним так низко, что ничего нельзя было разглядеть. Ясное дело, им обеим теперь не до нее. Можно отнести Хоку воду в его комнату и потом оставаться где-нибудь поблизости на тот случай, если она понадобится. На Анастасию вдруг навалилась страшная усталость. Ничего не осталось – ни чувств, ни переживаний – ничего. С трудом переставляя ноги, она понесла Хоку воду для умывания, молясь в душе, чтобы все закончилось хорошо и она наконец смогла бы заползти под одеяло на свежие простыни и погрузиться в благословенный сон. Но сейчас об этом нечего и мечтать. Она скорее всего все равно не сможет сомкнуть глаз.

Анастасия толкнула дверь комнаты Хока. Там стоял полумрак – горела всего одна свеча, неверным светом выхватывая из темноты мужской силуэт. Анастасия не могла отделаться от ощущения, что это совсем незнакомый ей человек, а тот Хок, которого она знала, всего лишь игра ее фантазии, что не мудрено после всех переживаний, выпавших на ее долю в этот вечер.

Наконец она решилась нарушить молчание:

– Хок, я принесла воду для умывания.

Ни звука в ответ. Анастасия заметила, что кто-то принес сюда таз и кувшин, которые она оставила внизу на ступеньках лестницы. Она прошла через комнату и налила воду в таз, который стоял на полу около груды небрежно сваленных одеял и простынь. Анастасия принялась разбирать их, чтобы устроить для Хока постель.

– Не надо, Анастасия, – негромко попросил Хок из темноты. Он стоял у окна и смотрел на задний двор.

– Почему? Тебе же нужно место, где спать.

– Не нужно. Сомневаюсь, что смогу сегодня спать. Оставь. Иди сюда. Ты же чертовски устала.

– Нет... Да, устала. Все так непривычно. А тут еще с папой несчастье. Как ты думаешь, он будет жить?

– Если сам этого захочет, то скорее всего да. Только поправляться будет долго.

– Тогда он точно поправится.

Анастасия поправила рукой волосы, вдруг сообразив, что за вид у нее сейчас, после стольких дней путешествия и неразберихи последних часов.

Хок заметил движение ее руки.

– Ты, как всегда, выглядишь прекрасно. Любой мужчина это сразу заметит, даже те двое, что торчат на кухне.

Анастасия смущенно рассмеялась:

– Сомневаюсь, что сейчас кого-то может заинтересовать мой вид.

– Мужчина всегда замечает, как выглядит женщина, – возразил Хок. – Не может не замечать. Для неге это все равно как дышать.

Смущенная его словами, Анастасия неуверенно проговорила:

– Мне, пожалуй, пора.

– Не уходи. Подойди ко мне.

Ей не понравились командные нотки в его голосе, но тем не менее она подошла. Хок протянул руку, взял ее за плечо и привлек к себе.

– Ты не представляешь, какое это мучение – быть рядом с тобой и не иметь возможности прикоснуться к тебе, – прошептал он, пристально вглядываясь ей в лицо. – Господи, обнимать тебя, Анастасия, любить тебя – чего еще можно желать? Но мы теперь в твоем доме, и я не знаю, есть ли у меня право говорить об этом. Может быть, ты отвернешься от меня, оттолкнешь из боязни, что кто-то увидит, заметит, пойдут пересуды?

– Я не очень понимаю, о чем ты говоришь.

– Черт возьми, все ты прекрасно понимаешь!

– Ты об этом в последнее время даже и не заговаривал...

– А те двое внизу?

– Мужчины, которые на кухне? И что? Какое они ко мне имеют отношение? Хок, о чем ты вообще говоришь?

– Вот об этом, – коротко ответил он и заключил Анастасию в объятия. Поймав ее губы, он впился в них с такой силой, что сделал больно и ей, и себе, но остановиться уже не мог.

Анастасия забилась в его руках, но он лишь крепче прижал ее к себе, не давая двигаться и дышать.

Потом его губы оторвались от ее рта и отправились в путешествие по щекам, носу, глазам, покрывая короткими нежными поцелуями все лицо, и через некоторое время вновь прижались к губам. Анастасия немного расслабилась и, обвив руками его шею, упивалась чувством близости, о которой исподволь мечтала. Хок легонько лизнул уголок ее рта, и Анастасия рассмеялась низким, чувственным смехом, родившимся у нее где-то в груди.

– Господи, Хок, как же мне теперь смотреть на других мужчин, если ты будешь рядом?

Хок напрягся, слегка отстранился и пытливо посмотрел ей в глаза:

– А если меня не будет рядом?

Анастасия растерялась. О чем он? Собирается скоро уехать?

– Я... – начала было она, но он оборвал ее:

– Ничего не говори.

И вновь приник к ее губам, на этот раз с такой силой, что они невольно раздвинулись и Анастасия почувствовала, как его язык скользнул ей в рот откровенной и требовательной лаской. Они все теснее прижимались друг к другу, дыхания их смешивались в одно. Невольно обоим вспомнилась ночь на берегу Колорадо, им захотелось оказаться там вновь, без стесняющей одежды, и познать гораздо больше, чем поцелуй украдкой.

– Анастасия, Анастасия, – страстно прошептал Хок, поднимая голову. – Один Господь знает, как я хочу быть с тобой.

Руки его скользнули вдоль ее спины вниз, легли на бедра, и он еще теснее прижал девушку к себе. Анастасия остро чувствовала его желание, его стремление быть с ней и не могла не откликнуться.

– Я тоже хочу быть с тобой, Хок, – прошептала она, ощущая, как тело полнится волнующим желанием близости. Это получилось само собой – она потянулась губами к его губам и принялась целовать их мягкими короткими поцелуями, вызывая Хока на ответные действия.

Отклик не замедлил прийти. Хок снова крепко прижал Анастасию к себе, приник к ее рту и на этот раз принялся слегка покусывать язык. Поцелуй длился и длился, и желание неудержимо охватывало обоих влюбленных. Хок вытащил заколки из ее прически, и золотистая масса волос водопадом заструилась вдоль спины. Он подхватил длинные пушистые пряди, намотал их на запястья, и теперь Анастасия не могла освободиться от его настойчивых поцелуев, хотя и не знала, желает она этого или нет.

Анастасия гладила выпуклые мышцы на груди Хока, чувствуя, как они напрягаются от ее прикосновений. Потом, удивляясь собственной смелости и ловкости, расстегнула несколько пуговиц у него на рубашке и, гордая собой, скользнула ладонями под шершавую ткань. Ладони ее легли прямо ему на соски, которые неожиданно для нее превратились в два плотных бугорка.

– Господи, Анастасия, – выдохнул Хок. Он прервал поцелуй и осторожно коснулся губами нежной мочки ее уха. – Ты что, вознамерилась свести меня с ума?

– Да. Да! Боже мой, Хок, я хочу тебя любить!

– Я тоже, Анастасия, я тоже...

Они уже начали опускаться на пол, когда Анастасия вспомнила, где они, собственно, находятся и что происходит вокруг. Она уперлась руками в грудь Хока.

– Не здесь, Хок. И не сейчас. Пожалуйста. Он резко отстранил ее от себя.

– Начало уже положено.

– О чем ты?

– Дело в том, что... Ладно, не важно. Поправь прическу, Анастасия. У тебя сейчас трудные времена, а я поступаю, как законченный эгоист. Тебя в любой момент могут позвать.

«А любит ли меня Хок? – мелькнуло в голове у Анастасии. – Или он всего лишь хочет, чтобы я отдалась ему, и все?» Думая об этом, она все же последовала его совету и начала приводить себя в порядок, радуясь, что так быстро сумела взять себя в руки. Подойдя к тазу, девушка наскоро ополоснула руки, плеснула две-три пригоршни воды в лицо, как смогла, отряхнула пропылившееся дорожное платье и почувствовала себя почти нормально.

Повернувшись к нему, она улыбнулась, заметив, как пристально он следил за каждым ее движением. Ей показалось странным, что, приводя себя в порядок, она не испытывала ни неудобства, ни смущения от присутствия Хока. Может быть, оттого, что им вдвоем уже довелось пройти через многое.

– Когда закончишь разглядывать меня, сам ополоснись. Хотя я, пожалуй, принесу тебе свежей воды.

– Я никогда не устану любоваться тобой, Анастасия, – очень серьезно сказал Хок.

От его слов у нее вдоль спины пробежал приятный озноб. Может быть, он в самом деле любит ее?

– И не морочь себе голову свежей водой для меня.

– Давай спустимся вниз и перекусим. Ты же наверняка проголодался.

– Нет. Спешка ни к чему, можно поесть и позже. Я пока посижу здесь, чтобы никому не мешать. А ты бы сходила проведала отца.

Анастасия поняла, что он не уступит, и не стала настаивать.

– Хорошо. Я скоро вернусь.

Он отрешенно кивнул, думая о чем-то своем.

Анастасия вышла из комнаты, тихонько прикрыла за собой дверь и направилась к отцу, размышляя о том, как сильно изменился Хок за эти несколько часов: Но когда она вошла в комнату своих родителей, все мысли мигом вылетели у нее из головы. Женщины, по-прежнему склоненные над ее отцом, подняли головы на скрип открывшейся двери, и Анастасия увидела, что они улыбаются. В ноздри ей вдруг ударил сильный запах спиртного.

– Как он? – немного растерянно спросила она. Спиртным пахло от Шеффилда Спенсера. Услышав вопрос, он поднял одну бровь и ответил заплетающимся языком:

– Чего вы там шепчетесь, а? Я вроде как еще не умер и пока не собираюсь, ясно? От пулевого ранения еще никто не умирал. Пара дней, и я буду как огурчик, ясно? Потом, это, я хочу понян... понянчить своих внучат!

У Анастасии зарделись от смущения щеки. Она еще больше покраснела, когда при мысли о будущем ребенке почему-то сразу подумала о Хоке. Тем не менее набралась смелости ответить:

– С внучатами пока погодим. Сначала мне нужно мужа подыскать.

Отец расплылся в пьяной ухмылке, попытался захохотать и тут же скривился от боли:

– Ха! Это, Стейси, как раз самое легкое! Ты такая же красавица, как и твоя мамочка, и, клянусь, не менее шустрая. За мужем дело не станет.

– Господи, Спенс! Как ты можешь шутить в таком состоянии? – воскликнула Лорели.

– А я вовсе не шучу, – возразил, хитро сощурившись, Спенсер. – Кроме того, от вашего ковыряния у меня в пузе я проголодался как волк.

– Мы не так чтобы уж очень сильно и ковырялись, сеньор Спенсер, – заметила Исабель Дамита, сверкнув черными глазами. – Мы всего лишь вытащили пулю и слегка вас заштопали, вот и все.

– Ты представляешь, Стейси! – театрально закатил глаза Спенсер. – Как только беспомощный мужчина попадает в руки женщин, они тут же...

Не выдержав, Лорели рассмеялась. Анастасия уже и не помнила, когда мать так искренне и весело в последний раз смеялась. Она повнимательнее пригляделась к ней и поразилась, насколько та вдруг стала выглядеть моложе. Скорбные складки в углах губ пропали, глаза сияли счастьем. Она, несомненно, очень устала после долгой дороги и всего, что пережила по приезде, но в каждом ее движении сквозили радость и легкость.

Исабель Дамита тоже заулыбалась, но тут же со строгим видом выговорила своему пациенту:

– Как я вижу, вам уже лучше, сеньор Спенсер. Но вы все равно пока еще очень больны. Такие раны затягиваются медленно и, кроме того, легко могут открыться вновь, так что вам еще лежать и лежать.

– Вот-вот! Только приляжешь, а они сразу хвать тебя за руки и за ноги, дергайся не дергайся потом – все равно не встанешь! – проворчал Спенсер.

– Не слушайте его, сеньора Спенсер! Вы должны строго следить, чтобы Он с кровати не вставал ни в коем случае! Если надо, привяжите его. Ему нужен полный покой и долгий отдых. Если он все будет делать как надо, то наверняка поправится и будет совершенно здоров. Но если будет безобразничать... что ж, тогда его жизнь будет полностью в его руках.

– Спасибо вам, мисс Дамита. Я прослежу, чтобы он лежал столько, сколько нужно.

– Прекрасно. Следите за ним хорошенько, а я через несколько дней навещу вас и посмотрю, как у него идут дела.

– Не стоит, право, не стоит. Я не хочу обременять вас еще и нашими заботами. Вы уже столько сделали...

– Для меня эта забота не в тягость. Ваш муж – очень добрый и хороший человек, а такие люди здесь на вес золота.