Помоги проекту - поделись книгой:
Приказ этот наводит на размышления — каким образом человек, всегда бывший у Государя на лучшем счету, пользовавшийся Монаршими милостями, еще недавно повышенный чином и принятый в свиту Его Величества, всегда исполнительный по службе — что было не раз засвидетельствовано в приказах, изъявлявших ему высочайшую благодарность — каким образом этот человек мог так неожиданно навлечь на себя Монарший гнев и, притом, непонятною виною — уклонением от служебных обязанностей?.. С другой стороны — чем может быть объяснена быстрая высылка его на родину, с фельдъегерем? (стр. 36-37)".
Затем был уволен и брат Грузинова — Грузинов 2-й, и подполковник Греков.
"Два брата, оба пользовавшиеся хорошею репутациею и постоянно получавшие повышения, вдруг, в течении одного полугодия, навлекают на себя неудовольствие Монарха и удаляются от службы вместе с сотоварищем своим, тоже удостоенным Царскими милостями... Чем разъяснить причину такого резкого переворота?
Очевидно, что в настоящем случае осталось что-то недоговоренным... Это недоговоренное начинает выясняться только теперь, хотя и не вполне...
Верно одно: находясь на Дону, после высылки из столицы, полковник Евграф Осипович Грузинов 1-ый, а также и брат его, Грузинов 2-ой, да Войска Донского есаул Котламин, хорунжий Чеботарев и сотник Афанасьев, были оговорены в государственной измене и умерли в Черкаске на эшафоте. Это печальное дело братьев Грузиновых имеет слишком важное значение для истории Лейб-гвардии Казачьего полка Его Величества и заслуживает полного внимания, особенно в настоящее время, когда, благодаря новейшим разъяснениям представляется уже возможным снять с памяти братьев Грузиновых и с памяти других, пострадавших с ними донцов, бесчестье государственного преступления, и тем доказать, что на страницах истории Лейб-гвардии Казачьего Его Величества полка не может быть места какому бы то ни было повествованию об измене верных государевых слуг".
Вот вкратце содержание напечатанной в журнале "Русская Старина", за 1873 год, заметки о деле братьев Грузиновых (кн. II, 1873 г. "Казнь братьев Грузиновых", статья А. А. Карасева):
"Многим из лиц, приближенных к Императору Павлу, не нравилась особенная привязанность Его к полковнику Грузинову, исполнявшему все царские секретные поручения и находящемуся неотлучно, даже ночью, при Государе. Они употребляли все усилия, чтобы очернить Его любимца, стараясь даже оклеветать его в измене... Но долго все старания не могли возбудить в Императоре искру подозрения. Тогда враги Грузинова прибегли к следующему способу удалить его: они убедили Государя отпустить его на Дон, для свидания с родными, объясняя, что, почувствовав себя на свободе, он обнаружит дерзкие замыслы против своего Благодетеля. Император склонился на эту хитрость. Грузинов отказывался от спутника, но потом согласился. Этого только и нужно было злоумышленникам: они отыскали какие-то улики, успели истолковать в превратном виде действия Грузинова и довели до того, что Император поверил им и дал приказание — произвести строжайшее исследование.
Среди нахождения в отпуску, в Черкаске, Грузинов был схвачен, посажен в тюрьму и закован в кандалы. Его обвинили в самых невероятных и неправдоподобных преступлениях, как например: будто он похвалялся, что возьмет Константинополь и населит его разных вер людьми, учредит там свой сенат и управление; что и Москва затрясется и, при этом, будто бы дерзко отозвался об особе Государя Императора. На всех допросах и священнических увещеваниях Грузинов отвечал одно: "что в кандалах он говорить не может, да и не знает, что ему говорить", и прибавлял, "что если бы Сам Государь видел его, то поверил бы в его невинность".
Но враги не переставали действовать: следствие и суд окончены самым поспешным образом и, вскоре, последовала смертная казнь всех участников, признанных виновными. Неизвестно — была ли на то конфирмация Государя; известно только, что черкасский прокурор протестовал, и что Император Павел, столь же быстрый в милости, как и в гневе, послал указ о помиловании; но, благодаря людям, стремившимся погубить верных слуг Царских, этот указ объявили уже после казни, и когда Император о том узнал, то немедленно отдал под суд генералов Репнина и Кожина, посланных из Петербурга для наблюдения над производством на Дону следствия по делу Грузинова и его товарищей" (стр. 38-41).
Казнь Евграфа Грузинова, несомненно, дело масонских рук. Им нужно было обязательно удалить преданного Императору Павлу человека, который находился при нем не только днем, но и ночью. А ведь убить Павла было решено заговорщиками именно ночью. Методы действия — чисто Паленовские: сначала возбуждается подозрение в верности Грузинова и его несчастных товарищей в государственной измене и, с помощью своих людей, спешно казнят всех, несмотря на помилование Императора Павла.
Клеветали на Императора Павла I при жизни, клевещут и до сих пор, сто пятьдесят лет спустя после его убийства. Крупный "вклад" в клеветнические измышления о Павле I сделал Д. Мережковский. Ключевскому приписывают следующую весьма меткую характеристику Д. Мережковского, как "исторического романиста":
"О Димитрие же Мережковском ведайте, что правда ему не дорога, жива бы была лишь тенденция".
"Мастерски оперируя светом и тенью, замалчивая направленные ко благу народа мероприятия Павла Первого, его глубокую, искреннюю религиозность и благородную рыцарственность, он ярко освещает дефекты его вполне понятной в той обстановке нервозности. В результате — трагический паяц, при взгляде на которого волосы встают дыбом".[27]
Одним из ярких примеров недобросовестного стремления оклеветать во что бы то ни стало Павла I, является книга проф. Зызыкина "Тайны Императора Александра I". Е. Шильдкнехт, в опубликованной в журнале "Владимирский вестник" (№ 29) статье, совершенно резонно указывает, что:
"Вся первая часть книги, говорящая о последних днях царствования Императора Павла I, чрезвычайно тенденциозна и с исторической точки зрения не выдерживает никакой критики. Чтобы как-нибудь объяснить, если не оправдать преступное согласие Цесаревича Александра на устранение своего отца, проф. Зызыкину приходится прибегнуть к легенде о безумии Павла I. На чем же он базируется? На дворцовых сплетнях, на письмах каких-то иностранных резидентов, на книге Мориса Палеолога, все сочинения которого отдают по глубине мысли плохонькими бульварными романами. Это не серьезно, но есть хуже: поводы для заговора на жизнь Императора Павла I он находит в "свидетельских" показаниях его убийц. Автор игнорирует, а может быть и не знаком с книгой Леона де ля Бриера "Оклеветанный русский", написанной честным и беспристрастным иностранцем — бельгийским монахом, жившим в России при Павле I. Ссылаясь на иностранцев, он мог бы упомянуть и о записке шведского посланника Стединга.
Совершенно фантастична выдумка о желании Павла, вопреки им же созданному закону о престолонаследии, сделать наследником престола принца Вюртембергского, который на стр. 15-ой назван принцем, а на стр. 20-ой герцогом.
Все эти фантазии исходят из предпосылки будто Павел был сумасшедшим. Где доказательства? А вот они: Палеолог пишет: "Глас Европы и всего ее народа (!!) слились в одном мнении, что не может долее царствовать сумасшедший". О мнении Наполеона (тоже ведь глас Европы), сказавшего по поводу убийства Павла: "какая непоправимая потеря", — Зызыкин умалчивает. Все его свидетельства носят характер сплетни. Один "слышал" от окружающих царя лиц, что царь сошел сума, другой "передает со слов... " и т. д. Но есть еще одно свидетельство очевидца: "он видел, как после концерта Павел остановился перед Императрицей, уставился на нее скрестив руки с язвительной усмешкой". Почему это доказывает ненормальность? Павел несомненно был несдержан и его жест показывает только, что он был чем-то возмущен и нашел нужным это показать. И еще "у Императора Павла была кухарка, готовившая в особой кухне, так как он боялся отравления". А так как один раз он был отравлен и только чудом спасся, чего как будто бы Зызыкин не знает, то эта предосторожность доказывает не сумасшествие, а благоразумие.
...Явная клевета по старинному масонскому правилу: "клевещите, клевещите, что-нибудь да останется". Но и этого мало: Зызыкин ничтоже сумняшеся "ссылается на свидетельства" сутенера и убийцы Зубова и наконец на главного, хотя и закулисного организатора преступления, английского посла Уинтворта. Само собою разумеется, не упущен и анекдот о ссылке с плацдарма в Сибирь какого-то полка".
XIII. Масоны организуют заговор против оклеветанного ими Павла I
В 1800 году князь Чарторыйский писал, что высшие классы были более или менее убеждены, что Павел становится ненормальным. Первая половина задачи была выполнена. Версия о сумасшествии Павла получила широкое распространение. Теперь можно было приступить к выполнению второй части задачи — свержению Павла.
Кто организовал заговор и убийство Павла? На этот вопрос можно ответить определенно — масоны и аристократия. Если не каждый дворянин был масоном, то 90-95 процентов масонов были дворянами, то есть почти каждый масон был аристократом или дворянином. Русским масонам и иностранным масонам, в первую очередь, английским, принадлежит руководящая роль в убийстве Павла, жестоко обманувшего надежды масонов, что он будет царем-масоном.
Раньше всего план свержения Павла возник не у кого-либо другого, а у племянника его воспитателя Н. И. Панина — у Никиты Петровича Панина. Панин проектировал ввести регентство над "сумасшедшим" Павлом, причем регентом над "помешавшимся" отцом должен был быть воспитанный швейцарским масоном Лагарпом в республиканском духе, Александр. То есть дворянство и масоны не желали считаться с введенным Павлом I законом о престолонаследии и возвращались к утвердившейся после Петра практике возведения на Престол Государей, устраивающих дворянство.
План регентства обсуждался Паниным в глубокой тайне и имел все черты заговора. Проф. Зызыкин в своей книге "Тайны Императора Александра I", оправдывает организацию заговора Никитой Паниным.
"Действовать открыто и благородно было невозможно, и никто из друзей Панина не осудил его за этот план"(?!).
Заговор Панина не удался, так как в 1800 году Н. П. Панин был удален Павлом из столицы. Но Панин только сделал вид, что отстранился от участия в заговоре, но на самом деле принимал в нем участие и пользовался большим влиянием среди заговорщиков. Это доказывает его присутствие во дворце в ночь убийства Павла.
В дневнике Пушкина за 1834 год имеется следующая запись о том, как к Трощинскому, находившемуся в опале, в 2 часа ночи приехал фельдъегерь. Трощинский думал, что его вызывает Павел.
"Трощинский не может понять, что с ним делается, - пишет Пушкин. - Наконец видит он, что ведут его на половину Великого Князя Александра. Тут только догадался он о перемене, происшедшей в государстве. У дверей кабинета встретил его Панин, обнял и поздравил с новым Императором".
Каким образом Н. П. Панин мог оказаться в Зимнем Дворце через два часа после убийства, если он не был активным участником заговора?
О том, что Панин играл видную роль в заговоре и убийстве Павла свидетельствует и отношение к нему Александра I и Николая I. Александр I вскоре удалил Панина и запретил жить ему в Петербурге, так же, как и Палену. Николай I оставил это распоряжение в силе.
После удаления Павлом Никиты Панина из Петербурга во главе заговора становится прибалтийский немец Пален, втершийся в доверие к Павлу. Пален стремится уже не к установлению регентства и даже не к свержению Павла, а ставит целью заговора убийство Павла I.
Пален, по характеристике Ростопчина, был настоящий демон интриги и истинный сын Маккиавелли. И, действительно, читая циничные признания Палена о том, как он обманывал Павла, Императрицу, сыновей Павла, видишь, что этот человек совершенно лишен совести. Не лучше были в нравственном отношении и другие участники заговора. Каждый из них по справедливой оценке Ростопчина "заслуживал быть колесованным без суда".
1 октября 1797 года Пален так распинался в своей преданности Павлу I: "...уведомился он о всемилостивейшем помещении его на высочайшей службе, просил удостоить принять подобострастное приношение живейшей благодарности и купно всепреданнейшего уверения, что он жизнь свою по гроб посвящает с радостью высочайшей службе и для того перед лицом его, Государя, повергает себя к освященным стопам Его Величества".
А после убийства Павла, получивший от Павла I графское достоинство, Пален цинично заявлял, что "за что другое, а за это сумею дать отчет Богу".
Как все благородные люди, Павел был доверчив. На использовании этой черты характера Павла и построил свой план действия Пален. Он бесстыдно пользовался доверчивостью Павла, изображая действительно преданных ему лиц, как Аракчеева и Ростопчина и других преданных Павлу людей — как его тайных врагов, а тайных врагов Павла, участников заговора, изображал, как самых преданных ему лиц.
Пален достиг высоких постов и заслужил доверие Павла в результате сложной интриги, проведенной заговорщиками против Аракчеева. Заговорщикам удалось оклеветать Аракчеева и добиться удаления его из Петербурга. На место Аракчеева заговорщиками единодушно был рекомендован Пален. Пален стал начальником полиции и тайной канцелярии. Пален рекомендовал Павлу уволить "ненадежных" лиц и заменить их участниками заговора.
"...Масоны постепенно осуществляют план полного окружения Императора. Гр. Пален, оставаясь петербургским военным генерал-губернатором, сосредоточил в своих руках все нити государственного управления. Генерал-прокурором был назначен масон П. В. Лопухин. Были приближены ко двору масоны Голенищев-Кутузов, обер-гофмаршал Нарышкин и обер-камергер гр. Строганов.
Масон Кочубей, друг детства наследника Александра Павловича, в 1798 г. был назначен вице-канцлером и возведен в графское достоинство. В 1801 г., по удалении гр. Ростопчина, по-прежнему вице-канцлером стал кн. А. В. Куракин. Генерал-прокурор Обольянинов, член масонской шайки, в 1800 г. был назначен заведующим Тайной Экспедицией. Это назначение было громадным завоеванием масонов. Рожерсон в письме к гр. Воронцову писал: "...теперь, слава Богу, у нас есть свой".[28]
Павлу Пален давал понять, что он не может надеяться на верность своей жены и своих сыновей. Сыновьям же Павла и Императрице Пален сообщал, что Император считает их участниками заговора против него и что он намеревается заключить Императрицу в монастырь, а сыновей в крепость.
Великого Князя Александра Пален долго и искусно провоцировал, прежде чем он получил от него согласие на свержение отца. Тут необходимо опять отметить, что первый, кто начал настраивать Александра против отца, был гр. Н. П. Панин.
"Паниным, — как пишет друг Александра Чарторыйский, — были пущены в ход все доводы, чтобы подействовать на душу молодого князя, чтобы вынудить у него решение принять участие в деле, столь сильно идущим вразрез с его чувствами. Вполне возможно, что сам Пален настоял, чтобы Павел выслал Панина, дав ему понять о том, какие разговоры тот ведет с князем, так как Пален стоял не за регентство, а за убийство Павла. Палену нелегко удалось уговорить Александра дать свое согласие на участие в заговоре".
"Я, — говорил Пален, — старался разбудить самолюбие Александра и запугать альтернативой — возможностью получения трона, с одной стороны, и грозящей тюрьмой или даже смертью, с другой. Таким образом мне удалось подорвать у сына благочестивое чувство к отцу и убедить его принять участие в обсуждении вместе со мной и Паниным способов, как ввести эту перемену, необходимость которой он и сам не мог не признавать...
Сперва Александр был видимо возмущен моим замыслом. Он сказал мне, что вполне сознает опасности, которым подвергается Империя. а также опасности, угрожающие ему лично, но что он готов все выстрадать и решился ничего не предпринимать против отца...
Я не унывал, однако, и так часто повторял мои настояния, так старался дать ему почувствовать настоятельную необходимость переворота, возраставшую с каждым новым безумством, так льстил ему или пугал его насчет его собственной будущности, предоставляя ему на выбор или престол или же темницу и даже смерть, что мне, наконец, удалось пошатнуть его сыновнюю привязанность и даже убедить его установить вместе с Паниным и со мною средство для достижения развязки, настоятельности которой он сам не мог не сознавать. Но я обязан в интересах правды сказать, что великий князь Александр не соглашался ни на что, не потребовав от меня клятвенного обещания, что не станут покушаться на жизнь его отца. Я дал ему слово".
Провоцируя Павла на невыгодные для него действия, восстанавливая его против семьи, а членов Императорской семьи против Императора, Пален продолжал стягивать заговорщиков в Петербург, используя отходчивое сердце Павла.
Видные заговорщики Зубовы и Беннингсен были по приказу Павла удалены из Петербурга. А Палену было необходимо, чтобы они могли жить в Петербурге.
"Тогда, — цинично повествует Пален, — я придумал следующее. Я решил возбудить сострадание Павла к печальной судьбе офицеров, исключенных со службы... Я бросился к его ногам. Он был не прочь от романтизма и через два часа двадцать курьеров были разосланы во все стороны, чтобы вернуть всех, кто был уволен или исключен со службы. Так были возвращены, среди сотен других, Беннингсен и Зубовы".
Разве этот случай не свидетельствует о рыцарском характере Павла, его незлопамятности и добросердечии?
"Тогда, — рассказывал впоследствии Пален, — я обеспечил себе два важных пункта: 1) заполучить Беннингсена и Зубовых, необходимых мне и 2) еще более усилить общее ожесточение против Императора".[29]
А ведь именно "острый угол зубовской табакерки", — как цинично пишет еврей М. Цейтлин в своей книге "Декабристы", — казалось, был гранью новой, счастливой эпохи.
XIV. Вильям Питт не жалеет английского золота
"В Европе с растущим беспокойством следили за укреплением дружбы между французским властелином и русским императором. В случае укрепления союза между этими двумя державами, они вдвоем будут повелевать на всем континенте Европы — это было мнение не только Наполеона и Павла, но и всех европейских дипломатов того времени. Совершенно определенное беспокойство царило и в Англии. Правда, французский флот был гораздо слабее английского, а русский флот был и вовсе ничтожен, но замыслы Бонапарта относительно Индии и внезапная посылка каких-то русских войск по направлению к Индии тревожили и раздражали Вильяма Питта, первого министра Великобритании. С большим беспокойством ждали во всех европейских дипломатических канцеляриях и королевских дворцах наступления весны 1801 г., когда оба будущих могущественных союзника могли бы предпринять нечто решительное. Но первый весенний день, 11 марта, принес совсем другое".[30]
Начавшееся сближение с Бонапартом и Павлом I, возможность превращения французской республики в монархию — никак не устраивало ни масонов, ни Англию. Английский посол в Петербурге Уинтворт установил связи с масонами и предоставил им большие средства на организацию заговора против Павла.
Пален, уговаривая генерала Свечина вступить в число заговорщиков, говорил ему:
"Группа наиболее уважаемых людей страны, поддерживаемая Англией, поставила себе целью свергнуть жестокое и позорное правительство и возвести на престол наследника Великого Князя Александра, который по своему возрасту и чувствам подает надежды. План выработан, средства для исполнения обеспечены и заговорщиков много".
В монографии Е. С. Шумигорского "Император Павел I" мы читаем:
"Лопухин, сестра которого была замужем за сыном Ольги Александровны Жеребцовой, утвердительно говорил, что Жеребцова (любовница высланного Павлом I английского посла Уинтворта), получила из Англии уже после кончины Павла 2 миллиона рублей для раздачи заговорщикам, но присвоила их себе. Спрашивается, какие же суммы были переданы в Россию раньше? Питт, стоявший тогда во главе английского министерства, никогда не отказывал в субсидиях, на выгодные для Англии цели на континенте, а Наполеон, имевший бесспорно хорошие сведения, успех заговора на жизнь Императора Павла прямо объяснял действием английского золота".
Павел чувствует, что вокруг него творится что-то неладное. Он подозревает, что существует заговор против него, но не знает, кто враги.
"Было до тридцати людей, — пишет А. Коцебу в своих мемуарах, — коим поочередно предлагали пресечь жизнь Государя ядом или кинжалом. Большая часть из них содрогались перед мыслью совершить такое преступление, однако, они обещали молчать. Другие же, в небольшом числе, принимали на себя выполнение этого замысла, но в решительную минуту теряли мужество...
Но отравление не было единственной опасностью, которая ему угрожала. На каждом вахт-параде, на каждом пожаре (например, в доме Кутузова), на каждом маскараде, за ним следили убийцы. Однажды на маскараде в Эрмитаже, один из них, вооруженный кинжалом, стоял у дверей, которые через несколько ступенек вели в залу и ждал Государя с твердой решимостью, чтобы его убить".
До Павла дошли, видимо, какие-то слухи о деятельности против него английского посла Уинтворта, который играл в совершении государственного переворота точно такую же предательскую роль, каковую в революции 1917 года играл английский посол Бьюкенен. В конце мая 1800 года Павел приказал Уинтворту выехать из Петербурга. Но было поздно. Император Павел был уже со всех сторон окружен заговорщиками.
XV. Убийство императора Павла I
Когда утром 7 марта, за несколько дней до убийства, Пален вошел в кабинет Императора Павла, он, по его словом, "застал его в размышлении и серьезным".
"Вдруг он спрашивает меня:
— Господин фон Пален, вы были здесь в 1762 году?
— Был, Государь!
— Так вы были здесь?
— Да, Государь! Но что Ваше Величество хочет сказать?
— При вас ли произошел переворот, лишивший отца престола и жизни?
— Я был свидетелем этого, но не участвовал в этом, я был очень молодым унтер-офицером Кавалергардского полка, но почему Ваше Величество ставит мне этот вопрос?
— Почему? Да потому, что хотят возобновить 1762 год.
Я затрепетал при этих словах, но тотчас овладел собой и сказал:
— Да, Государь, это хотят сделать: я это знаю, ибо сам принадлежу к заговору.
— Что вы говорите?
— Да, Государь, я принадлежу к этому заговору и должен делать вид, что принадлежу к нему: мог ли бы я иначе знать, что замышляется, если бы не делал вид, что принадлежу к заговору. Но будьте покойны. Вам нечего опасаться: я держу все нити заговора".
Павел сделал вид, что поверил Палену, но известно, что им тайно были посланы верные лица к Аракчееву и Бринкеру.
Сообщив, с какой целью он состоит в заговоре, Пален посоветовал Павлу наложить домашний арест на сыновей и привести их к присяге. Павел поверил или сделал вид, что поверил Палену, чтобы не дать ему понять, что он подозревает его, и отдал приказ наложить домашний арест на Великих Князей.
Посоветовав эти меры Павлу, Пален немедленно же обратил их против него. Встретившись с Александром, Пален показал ему приказ об аресте и дал понять, что это еще не все худшее, что его ждет и этим вынудил у него дать согласие на участие в заговоре. Александр снова потребовал у Палена, чтобы он дал честное слово, что никто не посягнет на жизнь его отца.
Пален, конечно, дал честное слово, что с Павлом ничего не случится, что его только арестуют. Но это была очередная ложь.
"Я должен признаться, — говорил Пален Ланжерону, — что Великий Князь Александр сначала не соглашался ни на что, пока я не предложил дать ему честное слово, что никто не посягнет на жизнь его отца". — И цинично продолжает, — "Я не был так безрассуден, чтобы ручаться за то, что невозможно. Но нужно было успокоить угрызения его совести: я наружно согласился с его намерением, хотя был убежден в его невыполнимости".
Характеристика Ростопчина была абсолютно верна: Пален был настоящий сын Маккиавелли и настоящий демон интриги. Это был провокатор, равный по размерам Азефу.
Узнав, что Павел отправил курьера к Аракчееву, Пален задержал его на некоторое время. А когда Аракчеев прибыл в Петербург, его задержали на заставе, сообщив, что Император запретил кому-либо въезд в столицу.
За несколько дней до убийства Императора гр. Ф. Ростопчин получил от него депешу, в которой находились торопливо написанные слова:
"Вы мне нужны. Приезжайте немедленно. Павел".
Ростопчин выехал в Петербург, но когда приехал, то увидел Императора уже мертвым.
В день убийства Павел спросил Палена, что он считает необходимым предпринять для его безопасности. Пален ответил, указывая на комнату, где находились часовые преданного Павлу полковника Саблукова:
"Я не ручаюсь за то, что может случиться, если Вы, Ваше Величество, не отошлете этих якобинцев и если Вы не прикажете заколотить дверь в спальню Императрицы".
Павел приказал Саблукову увести своих солдат из дворца и заколотить единственную дверь, сквозь которую он мог скрыться от убийц.
Граф Ланжерон, в своих записках, передает следующий рассказ масона Кутузова (командовавшего русской армией во время Отечественной войны):
"Мы сидели 11 марта вечером за ужином у Императора. Нас было двадцать человек за столом. Он был очень весел и много шутил с моей старший дочерью, придворной фрейлиной, сидевшей напротив Императора. После ужина он беседовал со мной. Посмотрев в зеркало, которое неверно показывало, он, смеясь, сказал:
"Удивительное зеркало, когда я смотрюсь в него, мне кажется, что у меня шея свернута".
Кутузов, также, как и Павел, как и граф Строганов, знал, что через полтора часа у Императора будет действительно свернута шея, но не счел нужным предупредить Павла о готовящемся преступлении.
В эту же ночь 60 офицеров ворвались в спальню и зверски убили Павла, спрашивавшего: "Что я вам сделал? Что я вам сделал?"
Пален явился с караулом только тогда, когда все было кончено. Он и тут остался верен себе. Если бы убийство не удалось, он бы выступил в роли спасителя Павла.
"Действительно, — сообщает, например, Бернгардт, — среди тех, которые хорошо знали Палена, было распространено мнение, что он замышлял в случае неудачи переворота арестовать Великого Князя Александра вместе со всеми заговорщиками и предстать перед Павлом в роли его спасителя".
XVI. "Для нас он был не тиран, а отец"
Император Павел уже два дня лежал в гробу с лицом, закрытым кисеей, когда прибывший из Парижа курьер привез министру иностранных дел следующее письмо министра иностранных дел Франции князя Талейрана.
Поделиться книгой: