Ненужный мальчик

«Ланчия» направляется к площади Этуаль в редком потоке машин.

– Хотел бы я на тебя посмотреть, – огрызается Арсюл. – Этот парень просто отрава.

– Но зачем тебе понадобилось еще и бабу брать? – не отстает Бьянкари.

– Черт побери! – взрывается Арсюл. – Если бы ты ее не оглушил, мне не пришлось бы тащить ее вместе с малышом. Она не хотела его выпускать…

Диалог длится недолго. Но сказанного достаточно, чтобы Фабиен Лефевр вдруг совершенно успокоился.

– Эй, послушайте, а вы кто такие? И зачем вы увезли меня с Мари-Клод?

– Тебе мы ничего плохого не сделаем, – пренебрежительным тоном отвечает Арсюл. – Это взрослые дела. Ты будешь хорошо себя вести?

Малыш кивает. Арсюл отпускает его руки и пытается привести Мари-Клод в чувство.

– Во всяком случае, – замечает Фабиен с уверенностью ученого из национального центра научных исследований, успешно закончившего важный эксперимент, – вы ненастоящие негры.

На улице Монсо напряжение растет. Португалка Флора перебежала на другую сторону. Для начала она привела в полное смятение привратника и некоторых родителей, провожающих детей. Кое-кто из соучеников Фабиена, видевших всю сцену, в страшном возбуждении пересказывает ее, не скупясь на самые фантастические и противоречивые подробности. Привратник ставит в известность о случившемся старшего надзирателя, который сразу не может понять, в чем дело, тем более что Флора в неописуемом волнении забыла почти весь свой французский.

Тем временем молодая женщина в полотняных брюках и спортивной куртке заходит в телефонную кабинку на углу улицы Монсо и бульвара Мальзерб. Она бросает в щель монетку и набирает номер одной парижской больницы.

– Алло, – произносит она, услышав голос телефонистки, – соедините меня, пожалуйста, с доктором Лефевром. Срочно, по личному делу. Это касается его сына Фабиена.

Глава III

Лишь у площади Этуаль к Мари-Клод возвращается способность воспринимать окружающее. Постепенно ее взгляд проясняется. Она вспоминает подробности своего похищения, смотрит на молчаливого и присмиревшего, прижавшегося к ней в углу машины Фабиена, на чернокожего в элегантном голубом костюме, тоже сидящего к ней вплотную, но слева от нее, и на второго чернокожего, ловко ведущего машину по направлению к авеню Фош. И Мари-Клод взрывается:

– Немедленно остановитесь и дайте нам выйти! Это – гнусное похищение. Я вас арестовываю. – Срывающимся голосом она выкрикивает, как призыв: – Полиция!

Второй слог у нее получается по-петушиному, это так смешно, что шофер хихикает, и атмосфера разряжается. Арсюл говорит:

– Заткнись! Тебя никто не просил геройствовать – цепляться за мальчишку. И на наш пикник тоже не приглашали. Так что сиди тихо и не усложняй дело.

На авеню Малакоф «ланчия» останавливается перед красным сигналом светофора. Мари-Клод видит коллегу-регулировщика, но он слишком далеко, чтобы услышать ее крик, и к тому же стоит к ним спиной. «Ланчия» вновь трогается с места. Мари-Клод кажется, что все это кошмарный сон. Волей случая она попала в руки террористов. Она ничего не знает об отце Фабиена, но наверняка это личность, на которую хотят оказать давление, похитив сына.

– Вы так просто не отделаетесь, – заявляет она не слишком уверенно. – Похитить ребенка и полицейского при исполнении служебных обязанностей – такое не прощается.

– Кончай трепаться, а? – советует Арсюл. – Ты нас утомляешь. И нечего изображать трагедию. Бели не будешь глупить, ничего с тобой не случится. Мы хотим всего-навсего содрать немного деньжат с родителей парнишки. Завтра же мы вас отпустим.

«Ланчия» огибает площадь Де-Латр-де-Тасиньи и въезжает в Булонский лес. Мари-Клод понимает, что имеет дело не с террористами, а с простыми бандитами. Романтизма тут меньше, но ситуация остается без изменений: судьба выбрала ее, чтобы защищать десятилетнего ребенка и нести за него ответственность. В двойном качестве – женщины и полицейского.

За окнами машины мелькают деревья с молодой листвой. «Ланчия» сворачивает на боковую аллею. Впервые Мари-Клод смотрит на своего похитителя изучающе. Грубые черты лица никак не вяжутся с общей элегантностью. С некоторым опозданием ее осеняет: на мужчине маска. И совсем как Фабиен несколькими минутами раньше, она восклицает:

– Вы же ненастоящие негры!

Первым смеется ребенок. Мари-Клод в изумлении смотрит на него: понимает ли он всю серьезность положения? Она хорошо знает Фабиена. Он маленький, хрупкий, она бы дала ему восемь-девять лет. Ее поражает его необыкновенная живость – свидетельство ума. А бандит ясно высказался: они хотят «содрать немного деньжат» с родителей мальчика, и Фабиен должен отдавать себе отчет, что является предметом жестокого торга, что его жизнь в опасности.

Но что такое жизнь для ребенка его возраста? Потрясенная Мари-Клод начинает думать, а не забавляет ли его все это…

Чуть в стороне от аллеи человек в одежде разносчика возится в моторе фургона с открытой задней дверцей. «Ланчия» останавливается прямо за ним.

– Пошевеливайтесь, – командует Арсюл, доставая свою «пушку». – Пересадка.

Он без церемоний тянет Мари-Клод за руку, толкает ее в фургон. Она поднимается, споткнувшись о подножку. От толчка, полученного в спину, она летит в глубь кузова. Фабиен падает рядом, и дверца закрывается за ними со звонким щелчком.

Оба пленника оказываются в полной темноте. Всего в ста метрах от них по дороге Лонгшан мчатся автомобили.

В половине девятого утра, как раз когда старший надзиратель Сен-Блеза поглядывал на часы, собираясь отдать распоряжение о первом звонке, ему приходится выслушать красочный, но путаный рассказ Флоры. Проходит некоторое время, пока он наконец соображает, что же произошло. Тем более что два или три ученика младшего возраста вносят в путаницу свою лепту. Только с помощью одной из мамаш, которая в те несколько секунд, когда происходила драма, поправляла костюмчик на своем отпрыске и мало что видела, ему удается разобраться, в чем дело.

Однако старший надзиратель – человек, в полной мере сознающий свою ответственность. Когда наконец он понимает, что один из учеников похищен, он тут же принимает меры.

Прежде всего извещают директора, которому звонят в его квартиру на пятом этаже. Учителя, еще ничего не знающие о происшествии, следуют в свои классы. С тем, чтобы избежать паники, старший надзиратель дает положенный звонок с опозданием лишь в две минуты.

Затем он старается установить, кто же жертва похищения. Это нетрудно: португалка Флора то и дело громко повторяет имя и фамилию своего юного хозяина.

Лефевр… Доктор Лефевр… Старшему надзирателю пока не ясно, почему похитили именно его, а не другого ученика. Для этого мрачноватого человека, страдающего язвой желудка, все они одинаковы. Но служба есть служба. Поэтому он бежит в свой кабинет и набирает первый номер, который приходит ему на ум: дежурной службы полиции.

Затем он докладывает директору, стремительно вбегающему в кабинет. Этого известного педагога, защитившего диссертацию по французскому языку, что частично оправдывает тарифы, взимаемые школой Сен-Блез, кавалера ордена «За заслуги» и академических лавров, прежде всего беспокоит репутация заведения: разве для того дети из знатных семей поступают в его школу, чтобы их похищали средь бела дня на улице Монсо?

– Лефевр? – недоумевает он. – Почему Лефевр? Его отец – просто хирург, а мы имеем честь обучать в нашей школе детей четырех депутатов и двенадцати дипломатов, из которых некоторые играют важную роль в международной политике.

Но это Лефевр, и никто другой. И надо предупредить его родителей. Рыдающая Флора – ее нервы не выдерживают – сообщает название больницы, которой доктор Лефевр отдает свой талант, время и силы.

Разговор с телефонисткой не приносит результата.

– Его нельзя сейчас беспокоить. Он оперирует.

– Но это очень важно. Речь идет о его сыне.

– Да, я знаю. Ему уже звонили четверть часа назад. Как раз перед началом операции.

Директора словно оглушили. Он застывает, потрясенный, продолжая держать трубку, откуда доносятся короткие гудки.

Он ищет в своей картотеке номер домашнего телефона доктора Лефевра, чтобы в самых осторожных выражениях оповестить мать Фабиена.

А на улице Монсо в это время собралась толпа. Вновь прибывшие с волнением выслушивают совершенно ужасающую версию похищения ребенка и женщины-полицейского, однако это волнение не мешает многим из них, скорее наоборот, побуждает бежать звонить на радиостанцию «Европа-I» в надежде заработать пятьсот франков за сенсационную информацию.

Тем временем появляется дежурная полицейская машина. Вкратце проинформированный полицейский констатирует, что, с одной стороны, приехал поздно, а с другой – что проблема выходит за рамки его компетенции. Он вызывает по радиотелефону центральный комиссариат VIII округа. С этого момента дело следует по инстанциям.

Но с девяти часов оно становится достоянием общественности. В «Европу-I» уже звонили три раза, сообщая о похищении ребенка перед началом занятий на улице Монсо. Редакционный секретарь тут же позвонил в полицию, но там были не в курсе дела. Опасаясь за достоверность полученных сведений, радиостанция дала лишь краткую, уклончивую информацию, обещая «дорогим слушателям» сообщить детали, как только будет возможно.

В девять часов тридцать минут на столе у префекта полиции появляется сводка. В ней коротко, но ясно говорится о чрезвычайно дерзком похищении юного Фабиена Лефевра и полицейского (женский-персонал) Мари-Клод Жанвье, совершенном двумя чернокожими на черной, закрытой машине, номер которой никто не запомнил, но, по словам некоторых свидетелей, принадлежащей дипломатическому корпусу.

Похищение – слово, которое префект терпеть не может. Оно является синонимом бесконечных неприятностей. Префект оказывается между двух огней: между правительством, требующим твердости, отказывающимся вступать в переговоры с террористами, и прессой, звонящей во все колокола, если жертву вдруг случается оплакивать.

Все это он объясняет комиссару Паскалю Кро, одному из руководителей Центрального управления по борьбе с бандитизмом. Тот уже узнал о похищении, направляясь в машине на службу.

– Вы понимаете, комиссар, – распространяется префект, – в последнее время мы не на высоте, особенно после той накладки на прошлой неделе, когда один из ваших людей застрелил по ошибке пенсионера, бывшего железнодорожника, не имевшего к делу никакого отношения. Министр, с которым я только что говорил по телефону, потребовал срочных мер. Необходимо отыскать мне этого мальчишку, не говоря уже о нашей коллеге из УШ округа. И еще… (он добавляет с циничной прямотой) лучше для нашей репутации мученица, чем жертва. Тем более ребенок… Ребенок – «то очень действует на психику толпы.

Кро ждет, пока префект выскажется. Комиссару не терпится приступить к работе. Но он должен выслушать заключительные инструкции префекта.

– И вы слышите, комиссар, я не знаю, имеем мы дело с террористами или гангстерами, в любом случае и речи не может быть о торговле. Тут министр категоричен. Твердость, комиссар, твердость…

Глава IV

При первом же повороте Мари-Клод Жанвье швыряет на металлическую скобу фургона. Она стискивает зубы, чтобы не закричать от боли, с трудом пытается устоять на ногах и в полной темноте, на ощупь изучает свою тюрьму. Натыкается на ящик с инструментами и наконец обнаруживает откидное сиденье у левой стенки фургона.

Усевшись, обретя более или менее стабильное положение, она достает из сумки зажигалку и, щелкнув ею, зовет:

– Фабиен, ты где?

Приподняв горящую зажигалку, она видит мальчика, который стоит в углу около дверцы, засунув руки в карманы. Зажигалка гаснет в тот момент, когда Мари-Клод обращается к нему:

– Иди сюда. Все-таки лучше сидеть, а то все эти повороты…

Во второй раз зажигалка не срабатывает, но Фабиен подходит и садится рядом с Мари-Клод. Она гладит его белокурые волосы, берет за руку. Она испытывает странное волнение, Мари-Клод Жанвье. Разумеется, когда она поступала в полицию, во время прохождения практики она засыпала с мечтой о выдающихся подвигах, сногсшибательных погонях и арестах, ее награждали орденом «За заслуги», поздравлял сам министр. Но когда она приступила к своим обязанностям, без сомнения почетным, однако не сулящим славы – обеспечению безопасности школьников, – эти фантазии уступили место более конкретным затаенным мечтам незамужней женщины.

И вдруг в одно мгновение ее привычный спокойный мир развалился. Мари-Клод оказалась в центре подлинной драмы, стала жертвой дерзкого похищения благодаря инстинктивному смелому порыву, который заставил ее броситься на защиту Фабиена.

Фальшивые чернокожие похитили ребенка по причинам, которые Мари-Клод еще не ясны, но, оставив в стороне излишний пафос, она видит свой долг в том, чтобы утешить мальчугана, наверняка испытывающего ужас и отчаяние. Она гладит его по руке, которая так и осталась в ее ладони, спрашивает как можно спокойней:

– Кажется, оба мы влипли. Как твоя фамилия, Фабиен?

– Лефевр.

– А сколько тебе лет? Девять, десять?

– Десять, – отвечает мальчик. – Исполнилось десять. Как раз сегодня мой день рождения.

– Ну что ж, – говорит Мари-Клод в некоторой растерянности, – я тебя поздравляю. По крайней мере день своего десятилетия ты запомнишь.

По правде говоря, ее немного удивил тот вызывающий и агрессивный тон, каким Фабиен сообщил о своем дне рождения. Она пытается разгадать причину похищения:

– А чем занимается твой папа?

– Хирург в больнице, – отвечает Фабиен равнодушно, не вдаваясь в подробности.

Хирург… Возможно, богатые пациенты… Доктор Лефевр должен неплохо зарабатывать. Значит, фальшивые чернокожие не террористы, они не осуществляют какую-то месть, это, по всей вероятности, бандиты, которые отпустят малыша за выкуп. Но их план может нарушиться из-за присутствия полицейского, пускай и в юбке. Не задумываясь над грозящей ей опасностью, молодая женщина продолжает расспрашивать Фабиена:

– А что делает твоя мама?

– Не знаю. Она не работает. Ходит все время куда-то.

И на этот раз полное безразличие в голосе.

– Где ты живешь? Это няня приводит тебя в школу?

– Мы живем на улице Верже, прямо по другую сторону парка Монсо. А няня – это Флора, португалка. Она хорошая, только от нее сильно пахнет…

Через переднюю дверь проникает слабый луч света. Из кабины доносятся голоса. Людей, должно быть, трое: двое, которые совершили похищение, и водитель фургона. «Рено» движется – медленно, как и всегда в Париже с его перекрестками, красными сигналами светофоров, пробками. Потом он словно набирает крейсерскую скорость.

«Выехали за город на кольцевую дорогу», – думает Мари-Клод.

Она никак не придет в себя от удивления, которое вызывает у нее спокойствие ребенка, притулившегося рядом. Он даже взял ее под руку, и они сидят, как двое влюбленных на городской скамейке. Впрочем, Мари-Клод предпочитает такой вариант крикам, слезам, истерике. И все же она испытывает потребность утешить мальчика.

– Знаешь, Фабиен, – объясняет она, – дело и впрямь серьезное. Но ты слушаешь радио, смотришь телевизор и знаешь, что такие вещи случаются. Эти бандиты хотят лишь получить деньги твоего отца. Они отпустят тебя, как только он заплатит выкуп.

Она не смеет сказать, что полиция может помешать этому, не смеет говорить и о том, что ожидает ее.

– Ты хочешь сказать, они отпустят нас, – поправляет Фабиен своим ясным и твердым голосом умного ребенка. – Я откажусь уйти без тебя. В конце концов ты из-за меня сюда попала.

Ее трогают эти серьезные рассуждения и храброе обещание.

– Во всяком случае, надо набраться терпения, сохранять спокойствие, и, главное, не следует бояться.

Он отнимает свою руку, и она слышит, как он с удивлением спрашивает:

– Но с чего ты взяла, что я боюсь? Мари-Клод в темноте хмурит брови. Есть что-то в этом парнишке не совсем обычное. Она высказывает мысль, которая пришла ей в голову немного раньше, в «ланчии»:

– Действительно, ты, кажется, не боишься. Похоже далее, что это приключение тебя забавляет.

Он пожимает плечами.

– Не то чтобы очень. Но я думаю о родителях… И они тоже запомнят день моего десятилетия. Он обойдется им в копеечку.

От возмущения у нее перехватывает дух, и она не сразу находит слова.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Мне-то, – отвечает он, – на это дело начхать, но они просто на стену полезут.

Она угадывает психологическую драму.

– Значит, ты не любишь своих родителей? Следует ошеломляющий ответ:

– Ну… Они, наверное, не хуже, чем другие. По правде говоря, я их почти не знаю. – И, меняя тему, он спрашивает: – Скажи… ты представляешь себе, где мы?

В щель между створками дверцы свет почти не проникает в кузов фургона. Мари-Клод освещает циферблат своих часов.

– Откуда я могу знать? – говорит она. – Вот уже двадцать минут, как мы едем без остановок. Должно быть, мы проехали по кольцевой дороге и выехали на автостраду, но на какую?

Этот важный вопрос не очень волнует Фабиена.

– Послушай, – перескакивает он на другое, – в школе Сен-Блез, наверное, жуткая суматоха поднялась. Думаешь, мои родители знают?

– Сейчас уже наверняка, – отвечает Мари-Клод. – Они, должно быть, с ума сходят от волнения. Но, – добавляет она удовлетворенно, – полицию тоже оповестили, не беспокойся.

– Здорово храбрые эти типы – проделать такую штуку средь бела дня на глазах у кучи людей. Ты не находишь?