Танец мертвых девушек

И потом послышались шаги, удаляющиеся в строну лестницы.

Ева сидела на постели, глядя в пространство. В комнате сильно пахло дымом — из-за пожара, бушевавшего за стеной в комнате Клер, но здесь вроде бы ничего не сгорело. Хотя эта готическая комната и без того отделана в черных тонах, так что сразу и не разберешь...

Клер опустилась на постель рядом с подругой.

— Как ты?

— Плохо. Хочу выглянуть в окно, но, наверное, не надо? Не стоит смотреть на то, что они творят.

— Не стоит.

Потирая спину Евы, Клер думала о том, что делать, и о том, что возможности у них невелики. Вряд ли из-за деревьев выскочат какие-то неведомые союзники. У них никого не осталось, кроме Шейна. Разве что... обратиться за помощью к вампиру?

Насколько это допустимо?

Она может воззвать к Амелии, но это все равно, что использовать ядерное оружие против муравьев. Амелия такая крутая, что другие крутые вампиры уступают ей без боя.

Она сказала: «Я позабочусь, чтобы вам больше не причиняли никаких неприятностей. Однако и вы не должны нарушать мир. Если это произойдет по вашей вине, я вынуждена буду пересмотреть свое решение. И это было бы...»

— Прискорбно, — шепотом закончила Клер.

Да. Очень прискорбно. И происходящее сейчас наверняка можно расценивать как нарушение мира... ну, по крайней мере, когда отец Шейна перейдет к решительным действиям. Он приехал убивать вампиров, и такая мелочь, как угроза жизни и безопасности сына, вряд ли его остановит.

Нет, обращаться к Амелии — плохая идея.

Кто еще? Оливер? Оливер точно не в верхней части списка лучших друзей Клер, хотя вначале она считала его очень крутым — для такого пожилого человека. Однако он обманул ее, скрыв, что является вторым по значимости вампом города. И наверняка попытается использовать их против Амелии, в этой-то ситуации.

Значит, нет, Оливер тоже отпадает. Полиция подкуплена вампирами. Преподаватели университета... Никто из них не производил впечатления человека, способного противостоять серьезному давлению.

Мама и папа? Она вздрогнула, представив себе, что произойдет, если она обратится к ним за помощью. Прежде всего потому, что странное психическое поле Морганвилля уже изменило их воспоминания: ведь они явно забыли о своих намерениях забрать ее домой из-за того, что она живет за пределами кампуса, да еще в одном доме с парнями. Нет, на маму и папу рассчитывать не приходится — в особенности против отца Шейна и его байкеров.

Кузина Рекс... о, это идея. Нет, мама же сказала, что три месяца назад Рекс угодила в тюрьму.

«Взгляни в лицо фактам, Данверс. Нет никого, способного прийти на помощь».

Она, Ева и Шейн против всего мира.

Ну, соотношение два миллиарда к одному.

2

Это был долгий, очень долгий день. В конце концов Клер растянулась на одной стороне постели, Ева на другой, каждая завернувшись в кокон собственного страдания. Разговаривали они мало, О чем было говорить?

Уже почти стемнело, когда кто-то принялся дергать ручку двери. Сердце Клер бешено заколотилось. Она медленно подошла к порогу и шепотом спросила:

— Кто там?

— Шейн.

Она поспешно отперла замок. Вошел Шейн с подносом, на котором стояли две тарелки чили — это было почти единственное, что он умел готовить, — и опустил ношу на край постели рядом с Евой. Та сидела, словно безвольная резиновая кукла, погрузившись в печаль и уныние.

— Поешь немного, — предложил он.

Ева покачала головой. Шейн протянул ей тарелку, и она взяла ее, просто из вежливости.

Внезапно выражение ее лица изменилось: теперь оно было исполнено ужаса.

— Это пустяк, — сказал Шейн.

Клер обошла его, чтобы взглянуть. Нет, это был не такой уж пустяк — почерневшие синяки, растекшиеся по щеке и челюсти. Шейн старался не смотреть на нее.

— Я сам виноват.

— Господи... — прошептала Ева. — Твой отец...

— Я сам виноват! — Шейн вскочил и зашагал к двери. — Послушайте, вы не понимаете. Он прав, вот в чем дело. А я нет.

— Да, я не понимаю. — Клер схватила его за руку, но он без малейших усилий вырвался и продолжил путь. — Шейн!

Остановившись в дверном проеме, он посмотрел на нее — угрюмый, измученный, в синяках; однако больше всего пугало отчаяние в его глазах. Шейн всегда был таким сильным! Он должен таким и оставаться, ей это необходимо.

— Папа прав, — повторил он. — Этот город заражен, его яд действует и на нас. Нельзя допустить, чтобы он нас сломил. Следует уничтожить их.

— Вампиров? Шейн, но это глупо! Это невозможно! Ты прекрасно понимаешь, что произойдет! — Ева поставила тарелку с чили на поднос и встала. Она по-прежнему выглядела несчастной, на щеках блестели засохшие дорожки слез, но она уже чуть более походила на обычную себя. — Твой отец сумасшедший. Прости, но это так. И ты не должен позволять ему втягивать себя во все это.

Он погубит тебя, и меня с Клер тоже. Он уже... — У нее перехватило дыхание. — До Майкла он уже добрался. Нельзя допустить, чтобы и дальше продолжалось в том же духе. Кто знает, сколько людей при этом пострадает?

— Как пострадала Алиса? Или моя мама? Они убили мою маму, Ева! Не забывай, вчера они чуть не сожгли нас в этом доме, в том числе и Майкла.

— Но...

— Морганвилль ужасен. — Шейн умоляюще взглянул на Клер. — Ты понимаешь это? Понимаешь, что за его пределами лежит целый мир, совсем не такой, как этот город?

— Да, — еле слышно ответила она. — Это я понимаю. Но...

— Мы сделаем это. И потом уедем отсюда.

— Вместе с твоим отцом? — со всем возможным презрением спросила Ева. — Не думаю.

Шейн вздрогнул.

— Я не это имел в виду... Послушайте, только мы втроем. Покинем город, а мой отец и остальные пусть сами...

— Сбежим? — Ева покачала головой. — Блестяще. А что будет после того, как вампы зажарят твоего отца и его приятелей? Не сомневайся — они станут разыскивать нас. Ты же знаешь — никому, принимавшему хоть какое-то участие в убийстве вампира, не удается сбежать. Разве что ты и в самом деле веришь, будто твой отец и его накачанные идиоты способны уничтожить несколько сот вампов и всех их союзников-людей.

— Ешь свой проклятый чили, — сказал Шейн.

— Только если будет чем запить. Знаю я твой чили.

— Прекрасно! Я принесу колы! — Он вышел, хлопнув дверью. — Запритесь!

Что Клер и сделала. Теперь Шейн не стал медлить у двери, а сразу громко затопал по лестнице.

— Обязательно было так? — спросила она, прислонившись к двери и сложив на груди руки.

— Как так?

— Он в растерянности. Он потерял Майкла, отец заставляет его...

— Говори уж как есть, Клер: отец промывает ему мозги. Хуже того. Думаю, отец выбил из него волю к борьбе. И уж точно, мозги. — По щекам Евы снова потекли слезы, но она вытерла лицо, — его папаша не всегда был таким. Раньше он тоже был не слишком-то симпатичным человеком, потому что, знаешь ли, пьянствовал. Но все же лучше, гораздо лучше, чем сейчас. После гибели Алисы он просто... сошел с ума. Насчет мамы Шейна мне ничего не известно. Думаю, она просто... ну, ты понимаешь... самоубийство. Шейн никогда не говорил об этом.

На этот раз Клер не услышала шагов на лестнице; просто негромко постучали, а потом задребезжала ручка. Она отперла дверь, открыла ее, протянула руки, собираясь взять у Шейна колу...

...и увидела в дверном проеме огромного, усмехающегося, вонючего парня. Того, который зарезал Майкла. Клер попятилась, с одной мыслью в голове: «Глупо, до чего же глупо, нужно было сразу же захлопнуть дверь...» Но сейчас было слишком поздно. Он уже вошел и закрыл дверь за собой. И запер ее.

Она в ужасе посмотрела на Еву. Та метнулась к ней, схватила за руку, потащила к дальней стороне кровати, а потом заслонила собой. Клер оглядывалась по сторонам в поисках хоть какого-нибудь оружия, но ничего подходящего не видела. Она схватила массивный на вид череп, но он оказался из пластика, легкий и совершенно бесполезный. Ева вытащила из-под кровати хоккейную клюшку.

— Ну-ну, не надо все усложнять, — сказал парень. — От этой клюшки толку тебе не будет, ты лишь разозлишь меня. — Он усмехнулся, обнажив крупные желтоватые зубы. — Или возбудишь.

Клер почувствовала тошноту и слабость — совсем не то, что она испытывала прошлой ночью, когда Шейн вошел к ней в комнату. Это была обратная сторона мужской природы, и хотя она слышала о ней — невозможно дожить до шестнадцати лет, ничего об этом не зная, — но никогда на самом деле не видела ее проявлений. Это было похоже на белую горячку, но в байкере чувствовалось что-то еще более ужасное. Он смотрел на нее и Еву, как на куски мяса, которые собирался сожрать.

— Только дотронься до нас! — пригрозила Ева и закричала: — Шейн! Шейн, иди сюда, сейчас же!

В ее голосе ощущалась паника, хотя держалась она молодцом. Только руки, сжимающие хоккейную клюшку, дрожали.

Крадучись, словно кот, парень начал обходить постель. Ростом он был шесть футов, как минимум, и шире Евы вдвое, а может, и больше. На голых руках бугрились мышцы, в голубых глазах горела лишь алчность.

Клер услышала быстрые шаги снаружи, и Шейн со стуком врезался в запертую дверь. Покрутил ручку туда-сюда и заколотил в створку.

— Ева! Ева, открой!

— Она занята! — закричал в ответ байкер и засмеялся. — Да, очень, очень занята.

— Нет! — завопил Шейн, и дверь задрожала под его ударами. — Держись подальше от них!

Ева отступала к окну, толкая своим телом стоящую позади Клер. И замахнулась на байкера, но тот просто сделав шаг в сторону, оказался вне предела досягаемости клюшки и снова рассмеялся.

— Приведи сюда отца! — закричала Ева. — Заставь его вмешаться!

— Как же я вас оставлю?

— Делай, что тебе говорят, Шейн, немедленно!

Шаги удалились по коридору. Внезапно Клер почувствовала себя еще более одинокой и уязвимой.

— Думаешь, его отец придет?

Ева не отвечала.

— Клянусь богом, только посмей подойти к нам и...

— И что? Вот это? — Байкер увернулся от удара, схватил клюшку, вырвал ее из рук Евы и бросил себе за спину. — И что ты теперь собираешься делать, куколка? Оросить всего меня слезами?

Байкер протянул к Еве покрытую татуировкой руку, и Клер закрыла глаза.

— Нет, — сказала Ева. — Я собираюсь позволить своему бойфренду выбить из тебя дерьмо.

Послышался глухой стук, с которым деревяшка врезалась в тело, и следом затем стон. Потом второй, более сильный стук — когда тело ударилось о пол.

Не веря своим глазам, Клер посмотрела на поверженного байкера, а потом на фигуру, стоящую с хоккейной клюшкой в руках.

Это был Майкл Гласс — восставший из мертвых прекрасный светловолосый ангел мщения с пылающим в голубых глазах гневом. Глянув на девушек и убедившись, что с ними все в порядке, он приставил клюшку к горлу байкера. Веки подлеца затрепетали, он попытался открыть глаза, но не смог и потерял сознание.

Ева перескочила через него, бросилась к Майклу, обняла, прижалась, как будто хотела удостовериться, что это действительно он, во плоти. Вздрогнув под ее напором, он поцеловал ее в макушку, не отрывая взгляда от лежащего на полу парня.

— Ева, дорогая, открой дверь.

Она кивнула, оторвалась от него и сделала, что он велел. Майкл отдал ей клюшку, обхватил байкера за плечи, выволок в коридор, снова закрыл дверь и запер ее.

— Значит, история будет выглядеть так, — сказал он. — Ева, ты врезала ему хоккейной клюшкой и...

Он не договорил, потому что Ева схватила его, прижала к двери и обняла, буквально накрыв собой. Она снова плакала, но беззвучно, только плечи вздрагивали. Майкл вздохнул, обхватил ее руками и прижался своей светловолосой головой к ее темным волосам.

— Все хорошо, — бормотал он. — С тобой все хорошо, Ева. С нами все хорошо.

— Ты был мертв! — Ее стенания звучали глухо, потому что она продолжала прижиматься лицом к его груди. — Проклятье, Майкл, ты был мертв, я видела, как они убили тебя, и потом... они...

— Да, это было не слишком приятно. — В глазах Майкла промелькнул ужас, о котором, как показалось Клер, он не хотел ни вспоминать, ни рассказывать. — Но я не вампир, и меня нельзя убить, как вампира, — пока этот дом владеет моей душой. Можно что угодно делать с моим телом, но оно просто... восстанавливается.

Эта мысль заставила Клер почувствовать тошноту — как будто под ногами неожиданно открылась глубокая пропасть. Широко распахнув глаза, она смотрела на Майкла и чувствовала, что он думает о том же, что и она. Если отец Шейна и его полупьяные головорезы узнают, как с ним обстоит дело, им может прийти в голову проверить, так ли это. Просто ради забавы.

— Поэтому меня здесь нет, — сказал Майкл. — Ни слова им. И Шейну.

— Не говорить Шейну? — Ева отодвинулась от него. — Почему?

— Я наблюдаю. Слушаю. Это возможно, когда я... ну, вы понимаете...

— Призрак? — подсказала Клер.

— Да. Я видел...

Майкл не договорил, но Клер поняла, что он хотел сказать.

— Ты видел, как отец Шейна бьет его, — окончила она. — Правильно?

— Не хочу ставить его в положение, когда у него будут секреты от отца. По крайней мере, сейчас.

На лестнице послышались шаги. В коридоре они замедлились. Майкл приложил палец к губам, и высвободился из объятий Евы и поцеловал ее, вынуждая молчать.