— Заходите, — снова повторила она. Я проводила взглядом пятнистую спину зверя, скрывшегося за ведущей в комнату дверцей, и переключила свое внимание на девушку. Она была невысокого роста, почти как я, да и возраста, наверное, такого же, хотя казалась младше. Лицо курносое, с круглыми, как у ребенка, щечками. Некрасивое лицо, хоть и милое. Зато волосы — длинные, шоколадного цвета с огненными бликами, спускаются почти до талии. И глаза темные, но не карие, а какие-то непонятные: то ли синие, то ли серые.
Девушка мне не понравилась сразу. Какая-то слишком доброжелательная, слишком радостная. Оглянувшись, я заметила, что Ярат нерешительно стоит у закрытой двери. Странно. Можно подумать, это не он назвал оборотня братом.
А хозяин этого жилища, видимо, решил не смущать нас (или меня?) превращением, и появился меньше чем через минуту — уже в человеческом облике, полностью одетый, только слегка небрежно, видно, что спешил. Рубашку с широким воротом даже не потрудился зашнуровать, волосы лишь едва приглажены и свободно болтаются за спиной.
— Ну что же вы стоите! Проходите, садитесь, — теперь улыбался и он. — Это моя сестра Нэлия. Единокровная. — Айлан обнял девушку за плечи и добавил, обращаясь уже к ней: — Ну что, будет, чем угостить гостей?
— Нэлия тогда совсем маленькая была, ничего не помнит, — рассказывал Айлан. — И хорошо. Страшное было время. Еще год леса горели, не переставая, мы едва успевали уходить. Да и теперь едва не каждое лето поджигают. Хорошо сюда пожар обычно не доходит. А тогда мы с Нэли ушли далеко и спрятались. Солдаты не нашли. С тех пор и живем тут. Думал, что кроме меня с сестрой никто и не выжил.
— Я тоже думал… — Ярат улыбнулся. Как хорошо все-таки, что он — не последний, как всегда думал сам, и как говорил Учитель, что есть эти двое. Настоящие… Знание грело душу и успокаивало, потому что сам себя настоящим саоми он считать не мог. — А вдруг кто-то еще выжил?
— Вряд ли, — покачал головой Айлан. — Здесь, в горах — только мы с сестрой. Может, кто и спасся, как ты, у чужих людей, но я не могу того знать.
Нэлия поднялась и, прибрав опустошенную тарелку, поставила на стол чашки с горячим отваром. Ярат поблагодарил кивком — отчего-то произнести вслух «спасибо» не получилось. Девушка отошла к плите, ее волосы, распущенные по спине, переливались в отсветах пламени, завораживая… Интересно, а как выглядит она в подобии кошки? Ярат заставил себя отвести глаза и, обхватив ладонями чашку, поднес ко рту. Обоняния коснулся аромат черной смородины. Некоторое время Ярат смотрел на дымящуюся жидкость, потом поставил чашку на стол. С некоторых пор этот запах вызывал у него подозрения. Странно, ведь и в прошлый раз инстинкт молчал, позволил выпить…
Ярат посмотрел на хозяина — уверенный в себе человек, высокий, красивый, настоящий саоми. Нет, от него не стоит ожидать подлости. Ведь это же свои… Хотя Инга тоже будто «своя», что не помешало ей опоить гостя сонным отваром. Правда, у Инги были на то причины — выбирая между семьей и человеком, которого хоть и знала с детства, но считала чужим, она сделала правильный выбор. Жаль, что отвар не подействовал. Только… Ярат поежился, словно от холода — меньше всего на свете хотелось ему попасть в руки императорских слуг живым.
Инга следила за ним, чуть прищурив глаза. Усмехнувшись собственным мыслям, Ярат поднял чашку и принялся пить — глоток за глотком.
Кап-кап-кап…
Единственный звук, от которого можно сойти с ума. Поэтому он старается слушать другие звуки — их не так много, но если приложить ухо к каменной плите…
Холодно, сыро, склизко. Воняет плесенью и гнилью. Первые дни от этой вони выворачивает наизнанку, потом организм свыкается.
Раз в сутки в окошке под дверью появляется миска. Еды ровно столько, чтобы узник не умер от голода, но на восстановление сил молодому телу не хватает катастрофически.
На следующий день пустую миску меняют на полную. Он уже с нетерпением ждет этого момента и почти жалеет тюремщика, вынужденного работать здесь, в подземелье. Тюремщиков двое, они сменяют друг друга. Один из них — вроде бы неплохой человек, второй… второй даже сквозь тяжелую дверь ощущается злом. Узник чувствует его и надеется, что когда настанет время сбежать, на страже будет стоять именно этот.
…Сияющий золотом зал императорского дворца. Учитель, как всегда, сохраняет спокойствие, словно нет приставленного к горлу лезвия, бывших учеников, что держат его за локти, и тяжелых цепей. Императору не нужны дополнительные проблемы, поэтому он принял все меры, чтобы его учитель не сбежал.
Молодой человек в синей мантии стоит перед троном, не опуская головы. Чуть прищуренные голубые глаза смотрят словно сквозь правителя. Обычно подобная наглость не прощается никому, но император — широкоплечий мужчина лет сорока с темными, без седины, волосами, небольшой бородкой и тонкими, аккуратно подстриженными усиками — снисходительно улыбается.
— Значит, ты — саоми? Любопытно. Я ни разу не видел, как вы превращаетесь. Продемонстрируешь?
Никакой реакции.
— Хочешь выглядеть героем, мальчишка? Твое дело. Но если будешь упрямиться, твой учитель не сможет сам взойти на помост перед казнью.
Император усмехается и делает едва заметный знак своим людям. Старый учитель не вздрогнул, перенеся всю тяжесть тела с раненой ноги на здоровую, но лицо молодого узника наконец изменило выражение.
— Он и твой учитель тоже!
— Ты и это знаешь? — император покачал головой. — Впрочем, все равно. Вы оба не выйдете живыми из дворца.
Поднявшись с изукрашенного драгоценными камнями кресла, император медленно подошел к Учителю.
— Ты ведь признал, что я превзошел тебя во всем. Теперь ты мне не нужен, старик. Завтра тебя казнят на главной площади столицы, а этот мальчишка, которого ты посмел взять в обучение после того, как имел честь учить самого императора, будет гнить заживо в подземелье.
— Свободным он был бы полезней тебе, — тихо произнес Учитель, на что император вдруг расхохотался.
— Ты пытаешься обмануть меня. Зачем? Этот мальчишка никогда не станет служить мне. Ведь он винит меня в гибели своего народа, так? Ведь это по моему личному приказу уничтожили всех саоми. Почти всех, за единственным исключением. А ты знаешь, — император обернулся к молодому пленнику в синей мантии, — ты знаешь, кто посоветовал мне стереть с лица земли даже память о твоем племени?
Ярат не удержался, чтобы не бросить быстрый взгляд на своего Учителя.
— Не веришь? — император устало вздохнул, вновь опускаясь в кресло. — Твое дело. Но истина не перестанет быть истиной только потому, что тебе так хочется. А теперь я хочу увидеть здесь саомитского кота. Сейчас же.
Короткий поединок взглядов выиграл император. Ярат медленно поднял руки, пальцы принялись расстегивать один за другим миниатюрные железные крючочки на груди синей учительской мантии.
Как странно. Он спал, кажется, так долго — за окном слышны голоса птиц, что начинают петь ближе к обеду — а ничего не произошло. Все так же тепло и уютно, и пахнет домом. Странно…
В горнице он был не один — то и дело шуршали шаги, один раз, проходя мимо «спящего», кто-то остановился и некоторое время просто смотрел на него. Ярат знал только, что это не Инга. Ее взгляд ощущался по-другому.
В конце концов, притворяться надоело. Улучив минутку, когда горница ненадолго опустела, Ярат открыл глаза, поднялся с широкой лавки, на которой провел ночь, и вышел во двор.
Нэлия шла навстречу с наполненным ведром. Улыбнувшись заспанному гостю, девушка подошла ближе.
— Умыться хочешь?
— Не помешало бы, — согласился Ярат.
— Ну, иди к бочонку — вон, стоит. Я сейчас…
Девушка вернулась быстро с полотенцем и чистой рубашкой, принадлежавшей наверняка Айлану. Умыв лицо прохладной водой, Ярат подумал, что ему было бы очень кстати вымыться целиком.
— Подогреть воды? — предложила Нэлия, но Ярат почему-то отказался.
— Нет, я так… — и, подхватив полные ведра, направился в сторону пристройки.
За обедом Айлан долго расспрашивал гостя, как он жил и где, про Учителя, про школу, про императора. И про Ингу спросил — как так получилось, что они путешествуют вместе.
Ярат мельком глянул в сторону Инги, которая будто бы мало прислушивалась к разговору.
— Она не выдала меня, и люди императора убили ее семью.
Айлан покачал головой, выражая сочувствие.
— Неправда, — отозвалась Инга. — Я собиралась его выдать, но он сбежал.
Брат и сестра переглянулись, и в изумлении смотрели теперь на своих неожиданных гостей.
— Моих родителей и сестру взяли заложниками, — объяснила Инга, глядя в полупустую тарелку. — А я должна была заманить Ярата в ловушку, но он перебил стражников и сбежал. Тогда слуги императора выполнили угрозу… Простите, я выйду ненадолго.
Когда за нею закрылась дверь, Айлан спросил:
— Это правда?
Ярат кивнул.
— И что вы теперь собираетесь делать? Останетесь здесь?
— А вы не против?
— Почему мы должны быть против? — удивился Айлан. — Чем нас больше, тем лучше.
Прислушиваясь к разговору мужчин, Нэлия несколько раз оборачивалась к двери, потом решительно поднялась и вышла. Айлан и Ярат покинули дом не скоро. Девушек видно не было, но хозяин не подумал беспокоиться.
— Похоже, сестричка повела Ингу в лес, — улыбнулся Айлан, кивнув на аккуратно сложенные на лавке женские вещи.
Солнце уже наполовину скрылось за верхушками сосен на горном склоне, когда на ведущей к дому тропке показалась Инга. Рядом с ней в тени леса двигалась большая саомитская кошка, ее шоколадного цвета шерсть мягкими бликами переливалась, ловя отсветы закатных лучей. И кошка, и Инга остановились на полянке перед домом, глядя на встречающих их мужчин.
— Пойдем, — позвал Айлан, и Ярат, с трудом оторвав взгляд от кошки, ушел следом за хозяином в дом. Минуту спустя дверь отворилась, впустив Нэлию. Девушка смущенно опустила глаза и прошмыгнула в свою комнату.
Мне очень не хотелось, чтобы эти люди думали обо мне лучше, чем я того заслуживаю, и в то же время… Ярат так красиво соврал, и, главное — так похоже на правду, но я зачем-то решила все испортить. Что ж, по крайней мере, теперь совесть не упрекнет меня за чужую ложь.
А еще со вчерашнего вечера не дает покоя воспоминание о саомитском коте в кабинете Учителя. После всего, что я успела узнать и увидеть… Надо бы найти Ярата.
Айлан ушел с утра неизвестно куда, Нэлия возится у плиты. Ярат только недавно был здесь, помог наколоть дров, принес воды и исчез.
— Наверное, пошел к реке, — ответила на мой вопрос сестра Айлана. — Найдешь сама дорогу?
Я кивнула. Вчера мы с Нэлией были там, у реки, и я без труда отыскала нужную тропку. К тому же мелодичное журчание безошибочно подсказывало направление.
Ярат был там. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на воду. Река была неширокой, на другом берегу так же, как и здесь — лес: темная зелень с редкими вкраплениями золота.
В широкой рубашке Айлана, болтавшейся на исхудавшем теле моего спутника почти как мантия, Ярат здорово напоминал школьного учителя, поэтому я и обратилась к нему соответственно:
— Учитель Вонг!
— Ярат, — напомнил он, не оборачиваясь.
— Хорошо, Ярат, — согласилась я. — Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос: саомитский кот, который появлялся в доме учителя, валялся на ковре в его кабинете и скрипел когтями на чердаке — ведь это был ты?
— Я.
— Фу!
— Что? — он обернулся.
— Фу, как некрасиво! Я ведь не знала, что это ты, понимаешь?
Значит, вот какого зверя я гладила по пушистой шерстке между ушками, еще и радовалась — ах, какой красивый! А это… это был тот самый несносный мальчишка, отравлявший мои встречи с Итаном и сестрой! Фу! Ужас!
— Я не мог рассказать.
— А зачем ты позволил мне тебя гладить? — моего возмущенного крика испугались птицы.
Ярат улыбнулся, потом помрачнел.
— А что, надо было руку откусить? Или как?
— Или как! Это было бы вполне в твоем духе! Вот и укусил бы в отместку…
— За что? — поинтересовался Ярат. Видно было, что ему действительно любопытно.
— За то, что мы своим смехом мешали твоим занятиям, например. Ты же из-за этого постоянно злился.
— Я злился?
— А кто еще? Как только Вилена с Итаном приходили, все время следил за нами, зыркал отовсюду, да так, что приходилось в моей комнате прятаться.
Ярат пожал плечами.
— Да, вы действительно играли слишком шумно. И мне ужасно хотелось пошуметь вместе с вами.
Может, кто-нибудь и поверил бы этому лукавому оборотню, но только не я.
— Ну да, как же!
— Да. А еще мне очень хотелось познакомиться с твоей сестрой.
Вилена… Красивая девочка с золотистыми волосами. Милая девушка, умная, трудолюбивая. Ей не выпало счастья, как мне, учиться в школе. Я не помогла, не позвала ее за собой, не уговорила Учителя… И после, когда люди императора взяли в заложники мою семью, не смогла, не успела…
— Не смей говорить о моей сестре!
Не знаю, что на меня нашло. Почему-то показалось, что, вспоминая о ней, этот почти ненавистный мне человек совершает святотатство.
Он обернулся, видимо удивленный внезапной вспышкой гнева. Но выражение его глаз вдруг изменилось, губы неприятно изогнулись.
— Почему? Вилена была очень красивая и, по-моему, добрая. Она мне действительно нравилась.
Этого я уже не могла вынести.
— Не смей! Не смей!
Поделиться книгой: