"Хризантема" пока не расцвела

— Вроде бы он, — таксист засомневался. — Но не уверен. Может, ошибаюсь.

— О чем они говорили в машине?

— Да промолчали всю дорогу. Мужчина какой-то бледный, измученный сидел, горе у них, что ли, я не понял…

— Когда примерно в аэропорту были, не помните?

— Так часов в девять, темнело… Женщина еще сказала: «Заранее приехали, а лететь всего полтора часа». Это потому, что нам со светофорами дважды повезло, а то… Теперь в пробку попадешь, все пропало, никуда не успеешь.

— Багаж у них был?

— Не-ет, сумка какая-то и все. Я вначале даже думал, что они встречать кого-нибудь едут.

***

Таро хладнокровно обходил квартиру за квартирой, зачеркивая на плане крестиками те из них, обитатели которых ничего не видели и не знали. Время было вечернее, почти все сидели дома, ужинали, смотрели телевизор и Таро встречали довольно радушно. Действительно, как выяснилось, несколько пожилых людей по ночам, спасаясь от томительного бодрствования, любили торчать у окна. Никто не опознал фотографии Митико, зато сообщений о крупных мужчинах, входивших в ее подъезд и выходивших оттуда в ночное время, было столько, что Таро даже растерялся. Вполне вероятно, что кто-то и видел именно того человека, но описать его не сумел никто. Да и можно ли полагаться на старческие глаза?

***

Вечером в апартаментах Брайтона, политического советника посольства США, состоялось совещание. Квартира считалась вполне безопасной, ее регулярно осматривали в поисках подслушивающих устройств. Поэтому разговор шел в атмосфере абсолютно неофициальной. Вместе эти люди собирались не часто, а следовательно, речь шла о делах серьезных. Присутствовали: личный адъютант председателя объединенного комитета начальников штабов армии США, Уилби, Стивен Льюис и подполковник Дэвис, начальник разведывательного подразделения, расквартированного на американской армейской базе в Дзамэ, префектура Канагава. Политический советник Брайтон, предупредив, что запись обмена мнениями предназначена для информирования Вашингтона, включил магнитофон. Поздно ночью с магнитофонной ленты сделали стенограмму и распечатали в трех экземплярах. Два из них были утром переданы послу по особым поручениям и председателю объединенного комитета начальников штабов, а третий пошел в шифровальный отдел — начальство Брайтона в Лэнгли должно быть в курсе дела. Вот текст стенограммы:

«Брайтон. Не хочу скрывать от вас: нашей работой недовольны. Создавшаяся в стране ситуация может серьезно отразиться на японо-американских отношениях. В последнее время усилились требования оппозиционных партий о расторжении договора безопасности. Печать критически оценивает наши внешнеполитические акции. Даже деятели консервативной партии позволяют себе нелояльные высказывания… Активизировалась деятельность коммунистов, особенно настораживает их неожиданный успех на последних парламентских выборах… Надеюсь, понятно, какими последствиями это чревато…

Теперь о делах с «Джонсон эйркрафт корпорейшн». Должен признаться, что никто из нас не ожидал этого скандала. Практика, как бы это сказать, выражения благодарности стала традиционной… Я склонен подозревать здесь чью-то руку…

Адъютант. Чью?

Брайтон. Пока сказать трудно. Я поручил расследовать это дело. Возможно, утечка информации допущена сознательно.

Адъютант. А вы были в курсе?

Брайтон. Разумеется. Наша работа требует полной осведомленности. Кроме того, деятельность компании «Джонсон» шла на пользу нашей стране…

Адъютант. Вы неверно меня поняли. Я нисколько не сомневаюсь в правомерности ваших действий…

Брайтон. Надеюсь.

Адъютант. Но меня беспокоит другое: не всплывут ли данные о связях компании с ЦРУ. Отрицательный эффект такой информации поставил бы под угрозу и наше военное сотрудничество.

Брайтон. Это беспокоит и меня. Джон, не возьмете ли вы на себя труд сообщить последние сведения о ходе дела.

Уилби. Охотно. В завтрашнем номере газеты коммунистической партии будет помещен список получавших взятки. В списке три последовательно сменявших друг друга премьер-министра, пятнадцать бывших и нынешних министров, шесть депутатов, генеральный секретарь кабинета министров, бывший председатель объединенного комитета начальников штабов сил самообороны и ушедший в отставку начальник штаба ВВС.

Адъютант. Oro!

Уилби. Коммунисты образовали парламентскую комиссию по расследованию, которая действует отдельно от прокуратуры и бог весть до чего может докопаться.

Дэвис. Они уже неизвестно каким образом разнюхали, что мое подразделение работает в тесном контакте с японским управлением национальной обороны.

Уилби. Такого массированного удара консервативная партия может и не выдержать.

Брайтон. Я пользуюсь случаем представить мистера Льюиса. Я не зря попросил его приехать в Токио. Нестабильность ситуации в Японии вполне может привести к падению консервативного правительства и к созданию кабинета оппозиционных партий, где и коммунисты получат портфели. Я уже не говорю о политических последствиях, но они получат доступ к нашим военным и разведывательным данным, ведь мы довольно тесно связаны с японскими коллегами.

Дэвис. На всякий случай мы приняли некоторые меры.

Брайтон. Похвальная предусмотрительность. Но я надеюсь, что до этого все же не дойдет. Правда, придется провести кое-какие акции. Вот тут-то как раз и незаменим специалист по коммунизму мистер Льюис. Собравшиеся, очевидно, слишком молоды, чтобы помнить об эффективнейшей деятельности мистера Льюиса в Токио десять лет назад.

Льюис. Двенадцать.

Брайтон. Это не столь важно. Я имею в виду работу с террористами из группы «Боевое знамя». Адъютант. Что за группа?

Адъютант. Да-а, не сочтите мои слове за попытку вмешаться в чужие дела, но, может быть, имеет смысл вновь применить лекарство, которое так хорошо себя зарекомендовало?

Уилби. Если только у японцев еще не выработался стойкий иммунитет к данному средству.

Брайтон. От нас ждут решительных действий, прошу формулировать конкретные предложения.

Уилби. Предложение номер один достаточно определенно выразил наш уважаемый коллега из Вашингтона, а его конкретное исполнение лучше всего поручить Льюису.

Брайтон. Вы не в сенате, Джон, выражайтесь попроще.

Уилби. У меня есть кое-какие мысли, но мне бы хотелось еще немного подумать.

Брайтон. Хорошо. Благодарю всех за участие».

***

Комура сверил возможное время прибытия Хироко Сасаки и Юкио Кога в аэропорт с расписанием авиарейсов. Выбирать пришлось из шести рейсов. Хироко сказала, что лететь всего полтора часа. Тогда это мог быть только Кумамото. Комура попытался разыскать стюардесс, сопровождавших этот рейс, но они были в полете.

Глубокой ночью Комура заехал в управление, чем безумно удивил дежурного, и оставил на столе записку с просьбой разрешить ему на несколько дней уехать из Токио по неотложным семейным делам. Таро он ничего не сообщил.

***

Мортон уже второй час сидел у Бенджамина. Они выпили несчетное количество миниатюрных бутылочек сакэ. Были на столе и удивительные японские закуски, обильно приправленные соевым соусом. («С таким соусом и дерево съешь». — «Уже съели, — засмеялся Бенджамин. — Это побеги бамбука».) Дым от выкуренных сигарет заполнял комнату. Бенджамин был неиссякаем, бесконечные истории сменяли одна другую. Особенно удачно он передразнивал немыслимое произношение офицеров американских оккупационных войск, воображавших, что в совершенстве овладели японским языком. Он повествовал о десятках смешных случаев, когда американцы из-за самомнения и надменности попадали в нелепейшие положения, японцы же в этих ситуациях неизменно выглядели умными и благородными.

Улыбнувшись, Мортон заметил:

— Не очень-то вы жалуете соотечественников.

— Вам показалось, — отмахнулся Бенджамин. — Хотите чаю, приготовленного по-японски?

— Хочу.

Бенджамин принялся священнодействовать. Вначале Мортон пытался запомнить последовательность манипуляций, чтобы позже попробовать самому, но вынужден был отказаться от этой мысли: слишком это было сложно.

Разливая чуть пенящуюся жидкость по маленьким фарфоровым чашечкам, Бенджамин задумчиво произнес:

— Вероятно, вы в чем-то правы. Я, может быть, чересчур требовательно отношусь к американцам, приезжающим сюда. Я глубоко убежден, что мы, американцы, должны постоянно ощущать вину перед этой страной.

— Почему?

— Разве недостаточно Хиросимы и Нагасаки? Вы знаете, кто такие хибакуся? Это те несчастные, которые выжили после бомбардировки, но обречены на бесконечные мучения, на медленное умирание… Между прочим, таких в стране триста пятьдесят тысяч. Представляете, что должны испытывать к нам японцы?

— А Пирл-Харбор? Войну-то начали не мы.

— Но это мы бросили бомбу, без малейшей военной необходимости. А потом? Мы пришли сюда, чтобы навсегда покончить с войной. И вместо этого через несколько лет в нарушение конституции сами начали создавать японскую армию, назвав ее для отвода глаз силами самообороны. Теперь она занимает по боевой мощи седьмое место в мире.

— Силы самообороны? — пренебрежительно сказал Мортон. — Во-первых, у них нет ядерного оружия, во-вторых, они под нашим контролем.

— Это-то меня и беспокоит. Был шанс навсегда превратить Японию в нейтральную страну, а мы втянули ее в военный союз.

— Он необходим им для защиты…

— От кого? Мортон, вы же серьезный, думающий человек, неужто вы можете хоть на секунду поверить в то, что русские станут атаковать Японские острова? Нет, договор безопасности нужен прежде всего нам. Это было понятно еще во время корейской войны, когда мы использовали Японию как ремонтную базу и поставщика военного снаряжения. Когда позволили возродиться огромным военным концернам — наследникам дзайбацу[4]. Мы спустили их с цепи, и теперь они требуют своей доли. И добьются своего.

— Полно вам, Бенджамин, — пытаясь успокоить его, примирительно проговорил Мортон, — вы же не на митинге. Вы просто начитались левых газет.

— Вы ошибаетесь, Мортон, — безнадежно махнул рукой Бенджамин. — Разве вы не заметили, как зачастили сюда представители Пентагона? Помните, что сказал президент в последней речи о Японии? Нашему дальневосточному союзнику пора взять на себя большее бремя военных расходов. Япония должна почувствовать себя военной державой. Понимаете, Мортон, военной державой! А здесь есть люди и в штатском и в мундирах, которых не придется долго уговаривать, которые мечтают о сильной армии и еще помнят о «великой восточноазиатской сфере сопроцветания», о победоносных маршах императорской армии. Они ждут своего часа.

— Он не придет, — уверенно сказал Мортон. — Иметь такую армию Японии запрещает конституция. Да и Соединенные Штаты не позволят…

— «Не позволят»… Пентагон только этого и ждет, чтобы изменить баланс сил в азиатском регионе в свою пользу. Они там в Вашингтоне надеются, что кто-то станет таскать им каштаны из огня. Да ведь пушки-то стреляют в разные стороны. В конечном счете как бы в один прекрасный день наши собственные корабли не оказались под прицелом японских орудий. А виноваты будем только мы сами. Это мы заставляем их вооружаться.

— Каждый шаг сил самообороны под контролем прессы и парламента. Чуть что — начинается скандал.

— Кто может помешать японским генералам взять да и произвести небольшой военный переворот? Отменить конституцию, заявить о внешней угрозе и ввести воинскую повинность?

— Ну, это уж совсем несерьезно. Вы увлеклись, Бенджамин, да и выпили мы с вами немало. Какие там перевороты? Япония не Чили. С равным успехом и у нас может произойти переворот. Чепуха это.

Он с усилием поднялся.

— Уже поздно. Пора спать. Бенджамин насмешливо наблюдал за ним.

— Постойте, Мортон, я вам кое-что покажу.

— Право, дорогой Уолтер, в другой раз.

Но старый журналист протянул руку и снял с книжной полки какой-то японский журнал. На обложке был изображен танк, орудие которого было нацелено на открытые окна высокого здания. Фотомонтаж рассекала жирная надпись.

— Что здесь написано?

— Это название очерка, опубликованного в этом номере: «Военный переворот возможен». А ниже: «Силы самообороны поднимаются на борьбу».

***

Взглянув на соседей Комура по самолету, каждый бы без труда понял, что в Кумамото они летят не ради деловых встреч и забот. Разумеется, нет! Отдохнуть, половить рыбу, увидеть вулкан Асо, побывать в старинном замке начала семнадцатого века, одном из трех крупнейших в Японии, пройтись по паркам, посетить музей искусств. А знаменитые пятьсот ликов последователей Будды — пятьсот статуй, вытесанных из камня древним скульптором, который потратил на это двадцать четыре года жизни! В Кумамото есть что посмотреть. Это рай для туристов, особенно для японских туристов, умеющих ценить красоту каждого деревца, цветка, камня. Комура старался скрыть озабоченность, чтобы не выделяться в веселой, оживленной толпе.

Он прежде не бывал в этих местах и решил остановиться в той гостинице, куда направятся туристы. Нужно немного оглядеться, прежде чем начинать поиски. Вероятно, и пара, которую он преследует, выдает себя за туристов и старается не привлекать внимания. Комура по опыту знал, что есть такие места, куда так или иначе попадают все прибывшие в город. Там и следует ждать появления Кога.

***

Уилби загнал машину в подземный гараж, проводил гостя в большую овальную комнату, пододвинул столик с напитками, скинул пиджак. В рубашке с расстегнутым воротом и сползающим узлом галстука он все еще походил на быка, как его называли в ту пору, когда он был курсантом разведшколы.

— Наливайте себе сами, — предложил Уилби. — Не знаю, к чему вы привыкли там со своими китайскими братьями. Вообще говоря, никак не пойму, почему вы решили изучать в разведшколе китайский, а не японский. Все же японцы почти европейцы, и иметь с ними дело куда приятнее, чем с вашими, да и жизнь вполне на уровне.

— Гонконг тоже не деревня.

— Гонконг, конечно. Но вы ведь подолгу торчите в континентальном Китае. Вот куда бы я не хотел попасть!

— Напрасно, — возразил Льюис. — Серость, обыденность, отсутствие удобств — это для масс. А для элиты — уникальные уголки, где можно прекрасно провести время.

— И вы не боитесь к ним ездить? — с интересом спросил Уилби.

— Я приезжею к ним не как офицер разведки, а как бизнесмен. А сейчас в Китае нет более уважаемой профессии…

— Да, да, я и забыл. Вы же крупный делец, владелец фирмы «Кристофер энд компани». Чем вы торгуете?

— Я занимаюсь валютными операциями. Но мы, кажется, отвлеклись…

Уилби легко поднялся с кресла.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал он, согнав улыбку с лица и устремив жесткий взгляд на Льюиса. — Я очень на вас рассчитываю. В принципе мне нужно то же, что и Брайтону: чтобы вы с помощью ваших китайцев вновь заставили леваков действовать. Но взорванной на каком-нибудь пустыре бомбы и дурацких листовок сейчас недостаточно. Нужно кое-что посерьезнее…

— Что же?

— Следует организовать нападение на казарму сил самообороны. Квалифицированное нападение. Чтобы были убитые и раненые, чтобы завизжала от ужаса перед красными вся японская пресса…

— И чтобы военные подняли мятеж, — закончил фразу Льюис. — Я правильно вас понял?

Лицо его по-прежнему оставалось спокойным, безмятежно звучал голос.

Уилби с размаху опустился в кресло, затрещавшее под его тяжестью.

— Да, черт побери, вы меня поняли правильно.

В редакции центральной коммунистической газеты шло очередное совещание.

***

Перед выступающим лежала стопка аккуратно исписанных листков бумаги — он делал доклад о проблемах текущего момента.

— За последнее время, — говорил он, — участились случаи террора против коммунистов. В особенности во время выборов в местные органы самоуправления. Видя рост наших рядов, крепнущие позиции партии, наши успехи на парламентских выборах, правые силы, в частности консервативная партия, развернули антикоммунистическую кампанию. Нас обвиняют во всевозможных преступлениях, всеми силами пытаются опорочить. Правые развязали необъявленную войну против коммунистов. В последнее время штаб-квартира компартии сорок — пятьдесят раз в месяц становится объектом провокаций со стороны правых террористов. Всем памятен случай нападения на председателя президиума ЦК партии, когда он выступал в парке на митинге. Тогда был задержан человек, который пытался взобраться на трибуну. У него был кинжал, и он показал в полиции, что входит в группу «Патриоты Великой Японии», после чего заявил: «Хотел убить председателя компартии, очень жалею, что не удалось». В тот же день состоялось нападение и на депутата от нашей партии, когда он выступал перед избирателями.

Сейчас насчитывается примерно шестьсот правых террористических групп, куда входит около четырех тысяч человек. Многие из них созданы за последние три года. На содержание и вооружение террористов требуются большие деньги. Из какого кармана они поступают?

Он на секунду замолк, отыскивая что-то в тексте выступления.

— Не хочу быть голословным. По поручению парламентской фракции компартии я обратился в бюро расследований общественной безопасности министерства юстиции с письменным запросом. В ответе сообщается, что только в нынешнем году, а он еще не закончился, создана сорок одна правая организация. Цитирую: «Бюро расследований общественной безопасности с тревогой отмечает, что некоторые из этих организаций начали создавать своего рода добровольческий корпус, готовый прибегнуть к насилию в целях ослабления и уничтожения влияния коммунистов». Тут уж трудно говорить, что коммунисты трубят о несуществующей угрозе. Угроза есть. Она реальна. Недаром ультраправые заявляют, что сейчас страна в преддверии более серьезного кризиса, чем даже в предвоенные времена, когда так называемое молодое офицерство сделало попытку совершить фашистский переворот с целью «навести порядок» перед тем, как развязать войну. Нынешние террористические акции, таково мое твердое убеждение, тоже совершаются с дальним прицелом на поправение общества, в конечном счете — на установление фашистского режима.