МЕЛКИЙ СНЕГ (Снежный пейзаж)

— А-а… — Эцуко явно не понимала, в чем дело. — Тогда, может быть, мне надо было так и написать?

— Ну разве об этом пишут?! Что подумает обо мне твой учитель?

— А-а… — Эцуко всё ещё не понимала, что имеет в виду Юкико.

9

— Ну что же, раз завтрашний день отпадает, давайте условимся на шестнадцатое. Шестнадцатое тоже счастливый день, — согласилась Итани.

Она позвонила как раз в тот момент, когда Сатико собралась на концерт, и той ничего не оставалось, как согласиться. Но прошло ещё два дня, прежде чем удалось вытянуть согласие из Юкико, да и то лишь при условии, что Итани сдержит своё обещание и это будет обычный ужин, ничем не напоминающий смотрины. Итак, встреча назначена на шесть часов вечера в гостинице «Ориенталь». Итани придёт со своим братом Фусадзиро Мураками, служащим одной из осакских железорудных компаний, и его женой. (Мураками был давнишним приятелем Сэгоси, он-то и навёл Итани на мысль об этом сватовстве. Естественно, что он непременно должен присутствовать на ужине.) Сэгоси будет один, поскольку ещё не время вызывать родственников из провинции. Правда, Мураками пригласил некоего Игараси, господина средних лет, директора компании, в которой он служит. Игараси — выходец из тех же краёв, что и Сэгоси, и может считаться приглашённым с его стороны. Наконец, от семьи Макиока приглашены Сатико с супругом и Юкико. Всего на ужине будет восемь человек.

За день до этого Сатико отправилась вместе с Юкико в салон Итани, чтобы сделать причёску. Юкико первой села в кресло, а она в холле дожидалась своей очереди, когда к ней подошла Итани.

— Я хочу попросить вас об одном одолжении, — зашептала она на ухо Сатико. — Я уверена, что вы и без меня догадаетесь, но я просила бы вас завтра выглядеть как можно менее привлекательной.

— Ну, разумеется…

— Пожалуйста, оденьтесь не чуточку скромнее обычного, а очень, очень скромно. — Итани произнесла это с особым значением. — Госпожа Юкико, конечно, тоже красива, но она такая худенькая, и у неё такой грустный взгляд. Рядом с вами она теряет добрых двадцать процентов своей привлекательности. У вас настолько броская внешность, что на вас и так все обратят внимание. Постарайтесь же хотя бы завтра выглядеть лет на десять, на пятнадцать старше, чтобы госпожа Юкико предстала в наиболее выгодном свете. Иначе одно ваше присутствие может погубить всё дело.

Такого рода просьбы к Сатико обращали не впервые. Ей уже доводилось присутствовать на смотринах Юкико, и она слышала, как люди перешёптывались у неё за спиной: «Старшая такая оживлённая, держится свободно, а младшая застенчива, даже не улыбнётся» — или: «Старшая так хороша собой, что совершенно затмевает младшую». Случалось, что Сатико прямо давали понять: лучше, если на смотрины Юкико будет сопровождать не она, а Цуруко.

Каждый раз, слыша подобные речи, Сатико отвечала, что рассуждать так может лишь человек, не понимающий истинной прелести Юкико. Что ж, быть может, она, Сатико, и кажется рядом с ней оживлённой и современной, но таких женщин сколько угодно вокруг. Другое дело — Юкико. Конечно, неловко расхваливать собственную сестру, но приглядитесь внимательно: в ней есть что-то от старинных красавиц, живших вдали от житейских бурь, какая-то трогательная хрупкость.

Сатико хотелось, чтобы мужем Юкико стал человек, способный оценить её красоту, человек, которому нужна именно такая жена. Но как бы горячо Сатико ни вступалась за сестру, она не могла подавить в себе чувство некоего превосходства. По крайней мере, наедине с Тэйноскэ она позволяла себе не без гордости заметить: «Считают, что в моём обществе Юкико сильно проигрывает».

Иногда и сам Тэйноскэ говорил ей: «Знаешь, тебе лучше остаться дома, я пойду один» — или просил её снять косметику и надеть кимоно попроще. «Нет, — говорил он, — так не годится. Ты должна казаться гораздо более заурядной, иначе акции Юкико опять упадут». В глубине души он радовался, что у него такая красавица жена, и Сатико прекрасно это понимала. И всё-таки в большинстве случаев Сатико сопровождала Юкико на смотрины вместо старшей сестры, да и сама Юкико неизменно просила, чтобы с нею была именно она. Трудность, однако, состояла в том, что в гардеробе Сатико были лишь яркие вещи, и, как ни старалась она казаться неприметной, после очередных смотрин ей нередко говорили, что она «опять выглядела чересчур моложавой».

— Да, да, понимаю, мне всегда так говорят, — ответила она Итани. — Даже если бы вы не упомянули об этом, я непременно оделась бы завтра как можно скромнее.

Кроме Сатико и Итани, никого поблизости не было, и никто не мог их слышать, но занавеска, отделявшая холл от салона, была отдёрнута, и они видели в зеркале сидевшую под сушилкой Юкико. Итани, судя по всему, исходила из того, что, когда сушилка включена, трудно что-либо расслышать, но Сатико видела, что Юкико смотрит на них, вопросительно вскинув брови, и опасалась, что она может понять по губам, о чем они разговаривают.

* * *

В назначенный день, ещё с трёх часов, Юкико начала готовиться к смотринам. Обе сестры находились рядом и помогали ей одеваться. Тэйноскэ ради такого случая вернулся со службы пораньше и нетерпеливо прохаживался из комнаты в комнату.

Хорошо разбираясь в женской одежде и причёсках, он с удовольствием наблюдал за приготовлениями и, зная по опыту, что в таких случаях женщины забывают о времени, снова и снова напоминал им, что нужно поторапливаться.

Вернувшись из школы, Эцуко бросила ранец в гостиной и взбежала по лестнице наверх.

— Юкико сегодня встречается со своим женихом?

Сатико обомлела. Она заметила, как изменилось выражение лица Юкико в зеркале, но спросила как ни в чем не бывало:

— Кто тебе сказал?

— О-Хару. Сегодня утром. Это правда, Юкико?

— Нет, — ответила Сатико. — Сегодня Итани-сан пригласила нас с Юкико поужинать в гостинице «Ориенталь».

— Но ведь папа тоже идёт.

— Папу тоже пригласили. Что тут странного?

— Эттян, ступай, пожалуйста, вниз, — сказала Юкико, не отводя взгляда от зеркала, — и позови сюда О-Хару. А сама можешь не возвращаться.

Эцуко была не из тех детей, что слушаются с первого раза, но на сей раз тотчас же повиновалась, как видно, уловив, в тоне Юкико нечто необычное.

— Хорошо, — отозвалась она и вышла.

А уже через минуту в дверях показалась испуганная О-Хару.

— Изволили звать меня? — Вид у служанки был явно смущённый. Тэйноскэ и Таэко, поняв, что атмосфера накаляется, поспешили ретироваться.

— О-Хару, что ты сказала сегодня Эцуко? — Сатико хорошо помнила, что ничего не говорила прислуге о предстоящей встрече, но всё-таки чувствовала себя виноватой в том, что сохранить тайну не удалось, и поэтому считала своим долгом допросить О-Хару при Юкико. — Ну же, О-Хару…

О-Хару не отвечала, она стояла потупившись, и весь её вид свидетельствовал о том, как глубоко она раскаивается в своём проступке.

— Когда ты сказала об атом Эцуко?

— Сегодня утром…

— Зачем ты это сделала?

Служанка опять не нашлась, что ответить.

О-Хару шёл восемнадцатый год, она служила в доме Сатико с четырнадцати лет и теперь уже числилась старшей горничной. За эти годы она сделалась как бы членом семьи,[18] и с ней обращались как с равной.

По дороге в школу Эцуко приходилось пересекать железнодорожную линию, где нередко бывали несчастные случаи, и поэтому кто-нибудь непременно её провожал. Обычно эта обязанность возлагалась именно на О-Хару.

Мало-помалу Сатико вынудила служанку сознаться, что она рассказала обо всём Эцуко, когда провожала её в школу. О-Хару была на редкость жизнерадостной девушкой, но, когда её бранили, она сразу сникала, и невольно становилось её жаль. Впрочем, со стороны, несчастный вид девушки мог показаться даже смешным.

— Возможно, я допустила оплошность, разговаривая при тебе по телефону. Но раз уж ты слышала мой разговор, то тем более должна была бы понять, что сегодняшняя встреча совсем не смотрины, а обычный ужин, неужели тебе надо объяснять, что есть вещи, о которых говорить не полагается. Тем более ребёнку. Ведь ты не первый день служишь у нас, О-Хару. И должна бы понимать, как следует вести себя в подобном случае.

— Нынешний случай не единственный, — не преминула вставить Юкико. — Ты вообще слишком много говоришь, О-Хару. Рассуждаешь о вещах, которые тебя не касаются. Это скверная привычка…

Всё время, пока сёстры по очереди отчитывали служанку, она стояла перед ними неподвижно, с опущенной головой.

— Ну хорошо, можешь идти.

О-Хару всё ещё продолжала стоять в полном оцепенении. Лишь после того, как позволение идти было повторено несколько раз, она едва слышно пробормотала извинение и удалилась.

— Что за болтушка! Ведь её не раз предупреждали, — сказала Сатико, глядя на расстроенное лицо сестры. — Конечно, мне следовало быть более осторожной. Не так откровенно говорить по телефону. Но мне и в голову не могло прийти, что она расскажет Эцуко.

— Дело не только в этом телефонном разговоре. Я заметила, что вы и прежде разговаривали о сватовстве в присутствии О-Хару.

— Разве такое бывало?

— И не раз. Когда она входит, всё замолкают, но стоит ей оказаться за дверью, как снова начинают говорить громко. Она наверняка всё слышит.

В последние дни Тэйноскэ, Сатико, Юкико, а иногда и Таэко после десяти вечера, когда Эцуко уже спала, не раз собирались в гостиной, чтобы обсудить предстоящую встречу с Сэгоси. О-Хару приносила им прохладительные напитки из столовой. Гостиная отделялась от столовой раздвижными дверями, между которыми оставались зазоры шириною в палец, поэтому в столовой было хорошо слышно всё, о чем говорилось в гостиной. Следовало говорить тише, особенно по вечерам, когда жизнь в доме замирала, но никто не придавал этому должного значения. Юкико, по-видимому, была права. Но почему же она не предупредила их раньше? У Юкико вообще был тихий голос, и никому не могло прийти в голову, что она понижает голос из осторожности. Да, трудно, когда прислуга чрезмерно словоохотлива, но трудно и когда сестра настолько немногословна, невольно подумала Сатико.

Впрочем, упрёк Юкико: «всё снова начинают говорить громко» — скорее всего был адресован Тэйноскэ. Стало быть, в своё время она промолчала только оттого, что попросту не посмела сделать замечание зятю. У Тэйноскэ и правда был громкий голос, его легче всего было расслышать.

— Ты должна была сразу же сказать нам об этом, Юкико.

— Я хотела бы, чтобы впредь мои дела не обсуждались в присутствии посторонних. Не смотрины мне неприятны — тяжело сознавать, что всякий раз они думают: «Ну вот, опять у неё ничего не вышло…»

Голос Юкико дрогнул, и по её лицу, отражавшемуся в зеркале, скользнула слеза.

— Но ведь это не так, Юкико. Не было случая, чтобы ты кому-нибудь не понравилась. Всё, с кем ты до сих пор встречалась, мечтали получить твоё согласие. Дело каждый раз расстраивалось лишь потому, что мы считали жениха недостаточно подходящим для тебя.

— Но они-то так не считают. Каждый раз они думают, что меня опять сочли недостойной, и, даже зная, что это не так, всё равно распускают слухи, поэтому… поэтому…

— Ну, довольно, довольно. Не будем больше об этом говорить. Мы допустили оплошность и впредь её не повторим… Что ты сделала со своим лицом! — Сатико взяла пуховку и направилась было к сестре, но тут же остановилась, опасаясь вызвать новые слёзы.

10

Тэйноскэ, удалившийся во флигель, который служил ему кабинетом, стал уже беспокоиться: начало пятого, а дамы всё ещё не готовы. Вдруг в саду послышался шелест, будто что-то застучало по сухим листьям аралии. Тэйноскэ отодвинул сёдзи[19] — небо, такое ясное с утра, заволоклось тучами, и крупные капли дождя посыпались на крышу, прочерчивая по ней беспорядочные линии.

— Дождь, начался дождь! — крикнул Тэйноскэ, взбегая по лестнице в дом.

— В самом деле, — отозвалась Сатико, посмотрев в окно. — Но он скоро пройдёт. Кое-где в просветах виднеется голубое, небо.

Однако черепичные крыши соседних домов уже совершенно намокли, и стало ясно, что дождь расходится.

— Нужно вызвать такси. Не позднее, чем на четверть шестого. И мне, наверное, придётся одеться по-европейски. Как, по-твоему, синий костюм подойдёт?

В плохую погоду такси в Асии были нарасхват, и, хотя машину заказали по телефону сразу же, как только Тэйноскэ распорядился об этом, ни в четверть шестого, ни ещё пять минут спустя её не было. Между тем дождь хлестал всё сильнее. Во всех гаражах города им отвечали одно и то же: на сегодняшний день, поскольку он считается благоприятным, назначены десятки свадеб, оставшиеся же машины, к сожалению, разобрали, как только начался дождь, пришлось довольствоваться обещанием, что первая же машина, которая вернётся в гараж, будет тотчас выслана им.

Если бы машина пришла в половине шестого, к назначенному времени кое-как можно было ещё успеть, но когда до шести осталось менее получаса, Тэйноскэ всерьёз забеспокоился и решил позвонить в гостиницу. Ему ответили, что всё гости собрались и ждут только их. Без пяти минут шесть, машина пришла. Дождь лил как из ведра, и шофёр, раскрыв зонт, проводил по очереди всех троих к машине. Уже садясь в машину, Сатико почувствовала, как у неё по спине скатилась холодная капля. Она подумала, что в дни смотрин Юкико всегда идёт дождь, так было и в прошлый раз, и в позапрошлый…

* * *

— Мы задержались на целых полчаса, извините великодушно, — произнёс Тэйноскэ, прежде чем поздороваться с Итани, которая встречала их в гардеробной — Сегодня много свадеб, а тут ещё дождь пошёл, мы никак не могли найти такси.

— В самом деле, по пути сюда я видела несколько машин невестами. Да, кстати… — Пока Сатико и Юкико сдавали пальто на вешалку, Итани отозвала Тэйноскэ в сторону. — Сейчас я познакомлю вас с господином Сэгоси… Но прежде мне хотелось бы узнать, удалось ли вам закончить проверку.

— Видите ли, что касается самого господина Сэгоси, то о нём теперь уже всё известно, и мы вполне удовлетворены, узнав, что это очень достойный человек. Сейчас наши родственники в Осаке наводят справки о его близких. — Как я понимаю, тут тоже никаких осложнений не возникнет. Просто они должны получить одно, последнее, сообщение и просят подождать ещё неделю.

— А-а, вот как…

— Вы так много для нас сделали, что даже неловко заговаривать об очередной отсрочке. Но знаете ли, в «главном доме» привыкли делать всё по старинке, без спешки. Что касается меня, то я искренне ценю ваше доброе расположение и надеюсь, что это сватовство завершится к удовольствию обеих сторон. Сам я считаю, что тянуть с замужеством Юкико нельзя, и, если кандидатура жениха не вызывает сомнений, можно обойтись без подробных сведений о его семье. Лишь бы жених и невеста сегодня понравились друг другу. Это самое главное.

Тэйноскэ заранее обсудил с Сатико, что ему следует сказать, если встанет вопрос о затянувшейся проверке, и поэтому его доводы прозвучали вполне убедительно. Последние же его слова были абсолютно искренними.

Церемония знакомства прошла весьма быстро, потому что и так было уже поздно, и собравшиеся поднялись в лифте на второй этаж, где Итани заказала отдельный кабинет. Итани и Игараси заняли места по обоим концам стола. С правой стороны разместились Сэгоси и чета Мураками, а с левой — Юкико, напротив Сэгоси, Сатико и Тэйноскэ. Накануне, во время разговора в парикмахерской, Итани предложила усадить Сэгоси между супругами Мураками, а Юкико — между её сестрой и зятем, но Сатико возразила из опасения, что это будет похоже на официальные смотрины, и та с ней согласилась.

— Не могу отделаться от мысли, что я здесь совершенно случайный гость, — сказал Игараси, приступая к супу: он счёл, что наступил подходящий момент для начала застольной беседы. — Мы с господином Сэгоси земляки, это верно, но, как видите, я гораздо старше его. Следовательно, мы даже не учились вместе, Если нас что и связывает, так, пожалуй, лишь то, что наши семьи жили в одном городе, неподалёку друг от друга. Конечно, для меня большая честь присутствовать здесь, по всё же, мне как-то неловко. По правде говоря, это господин Мураками почти силком принудил меня прийти сюда. Госпожа Итани, как я слышал, славится своим красноречием, и брат явно ей под стать. «Как, вы отказываетесь присутствовать на столь важной для нас встрече — сказал он. — Ваш приход — залог успеха. Одним словом, я понял, что в подобных случаях необходимо присутствие хотя бы одного старика и что никаких отговорок не потерпят даже из уважения к моей лысине. И вот я с вами.

— Ну право же, господин директор, — засмеялся Мураками, — надеемся, вам не так уж неприятно в нашем обществе.

— Не надо называть меня "господин директор". Сегодня вечером я хочу как следует отдохнуть, совершенно забыв о делах.

Сатико вспомнила, это, когда она была девочкой, в их магазине в Сэмбе старшим приказчиком был вот такой же лысый весельчак. После того как самые крупные из старых магазинов Макиока объединились в акционерное общество, «старший приказчик» пересел в кресло «директора». Он сменил, хаори и передник на европейский костюм, а диалект, свойственный жителям Сэмбы, на стандартный токийский, но по складу ума и характера он так и остался прежним приказчиком из лавки. В старые времена в каждом магазине был один или двое таких служащих — вечно кланявшихся, разговорчивых, умевших угождать хозяину и смешить людей. Сатико подумала, что Итани пригласила Игараси нарочно, чтобы развлекать общество.

Сэгоси, с улыбкой следивший за состязанием в красноречии между Игараси и Мураками, показался Тэйноскэ и Сатико в точности таким, каким они представляли его себе по фотографии. Правда, в жизни он выглядел моложе, чем на фото, лет этак на тридцать восемь. Но внешность у него была и в самом деле, как определила Таэко, вполне заурядной. Черты лица — правильные, но без особого обаяния и утончённости. Всё: и его облик, и костюм, и даже галстук — поражало своей обыкновенностью. Глядя на него, трудно было поверить, что он бывал в Париже. И тем не менее Сэгоси производил впечатление человека по-своему приятного, по-видимому, и работник он был хороший, знающий своё дело. Словом, у Тэйноскэ сложилось о нём вполне благоприятное впечатление.

— Долго ли вы пробыли в Париже, господин Сэгоси? — спросил он.

— Ровно два года. Впрочем, это было уже так давно…

— Когда же?

— Лет пятнадцать или шестнадцать назад. Я поехал туда вскоре после окончания академии.

— Стало быть, вас направили туда для службы в главной конторе?

— Нет, в компанию я поступил уже после возвращения на родину, так что моё путешествие во Францию не было связано с какой-либо служебной необходимостью… Видите ли, в то время как раз умер мой отец. Он оставил мне немного денег, и я решил истратить их на путешествие. Если я и преследовал какую-то цель, то, пожалуй, единственную — получше освоить французский язык. К тому же у меня была смутная надежда подыскать там работу. Но в конечном итоге намерения мои не осуществились, так что, можно сказать, это была попросту развлекательная поездка.

— Господин Сэгоси — человек удивительный, — вступил в разговор Мураками. — Большинство людей, попав в Париж, не желает возвращаться домой, а вот господин Сэгоси разочарован Парижем, он там ужасно тосковал.

— Да? Почему же?

— И сам не знаю. Вероятно, ожидал слишком многого.

— Оказавшись в Париже, вы поняли, насколько хороша Япония. Что ж, это вполне естественно. Так вот почему вам нравятся истинно японские красавицы? — шутливым тоном спросил Игараси, бросив, быстрый взгляд в сторону Юкико, которая сидела потупясь.

— По-видимому, служба в компании помогла вам осуществить своё желание — получше освоить французский язык? — продолжал Тэйноскэ.

— Боюсь, что нет. Хотя компания и французская, служат в ней в основном японцы. Только среди управляющих двое или трое французов.

— Стало быть, у вас почти нет возможности практиковаться в языке?

— Только в тех случаях, когда приходят суда из Франции. Ну и, конечно же, я веду деловую переписку.

— Кстати, госпожа Юкико изучает французский язык, — вставила Итани.

— Просто сестра берёт уроки, и я вместе с нею…

— А кто вас учит? Японец или француз?

— Француженка…

— …которая замужем за японцем, — добавила Сатико. Бывая в обществе, Юкико всегда терялась, тем более, когда приходилось говорить на непривычном ей токийском диалекте.[20] Ей трудно было довести фразу до конца, и тогда на помощь приходила Сатико. Сатико и сама подчас затруднялась найти нужное слово, но она умела сделать так, чтобы её осакский говор не резал слух, и могла с лёгкостью и достаточно ловко поддержать любой разговор.

— А говорит ли эта француженка по-японски? — спросил Сэгоси, обращаясь к Юкико.

— Сначала не знала ни слова, но постепенно выучилась и теперь изъясняется настолько свободно…