Плазмоиды

Маринка посадила всхлипывающую Ветку на стул и принялась суетливо выдергивать вилки из розеток. Максим вскочил на стол и, встав на цыпочки, стал запихивать салфетки в вентиляционную решетку.

– Что с нами будет? Что с нами будет? Мы умрем, да? – затараторила Ветка, судорожно сжав в ручонках ложку.

– Никто не умрет! Все будет хорошо! Только перестань реветь и не ори под руку!

– Хватит срываться на ребенке! – яростно крикнула Маринка, отключая посудомойку. – Щель под дверью закрывай чем-нибудь!

Максим спрыгнул со стола, содрал с себя футболку и принялся подсовывать ее под дверь. Непослушные пальцы дрожали, сердце колотилось, в ушах все еще стоял пронзительный визг дочери, а перед глазами – стремительно надвигающийся сгусток призрачного света. Не зря его мучило дурное предчувствие… Вот ведь напасть!

Через минуту все электроприборы были выключены, розетки обложены полотенцами, кран и водосток закупорены, вентиляция по возможности перекрыта. Ветка немного успокоилась и тихонько всхлипывала на коленях у матери. В воздухе, кроме запаха озона, висело почти ощутимое напряжение – то ли настолько разболтались нервы, то ли и впрямь эфир пропитался электромагнитными полями.

– Чертовщина какая-то, – шепотом проговорил Максим, стараясь привести мысли в порядок. – Откуда посреди зимы взялась шаровая молния? Да еще в ясную погоду – я обратил внимание: вечерний буран-то быстро закончился, и тучи развеяло…

– Что она может нам сделать? – спросила Маринка, поглаживая Ветку по голенькой спинке. – Ты хоть раз встречал такие штуковины раньше?

– Нет, первый раз вижу. Много читал о всякой всячине, связанной с этим явлением, но сам никогда не сталкивался. Жуть какая. И главное… висела-висела, а потом как рванет на нас. Будто почувствовала, что хотим из комнаты убежать… Еле успел дверь прикрыть!

– Ну что – ждать будем? Или позвоним…

– Да уж. – Долгов вымученно усмехнулся. – Куда звонить-то? В милицию, чтоб арестовали ее и в тюрьму посадили? Или пожарникам, чтоб из брандспойта потушили…

– Охотникам з-за п-привидениями, – шмыгнув носом, прогнусавила Ветка. – Пурум… Они ее п-поймают.

Максим невесело покачал головой.

– Ну и денек…

В коридоре что-то упало. Все вздрогнули.

– Как она может проникнуть в помещение? – еле слышно проговорила Маринка.

– Да хрен ее знает… Через форточку, через розетку, по проводам, наверное. Я все-таки журналист по образованию, а не физик.

– По проводам? – Маринка задумчиво обвела кухню взглядом.

За дверью раздалось потрескивание и приглушенный щелчок. Долгов, часто дыша, вперился глазами в свою футболку, запиханную в щель.

– Она словно чует нас, – прошептал он. – Как думаешь, бумажки да тряпки ее остановят?

– По проводам… – подрагивающим голосом повторила Маринка. – Япона ма-ать…

– Вроде мы все перекрыли, – обернулся Максим, уже чувствуя, как наэлектризованные волосы встают дыбом. Возле дверного косяка снова раздался щелчок.

– Свет, – коротко сказала Маринка.

– Не понял…

– Лампочка. Проводка уходит в распределительный щиток в прихожей…

Они с Веткой синхронно вскинули головы вверх. Максим последовал их примеру спустя долю секунды, чтобы успеть заметить сыпанувшие с потолка искры, вспухающую черную полосу и вмиг лопнувшую лампу дневного света. Он инстинктивно прикрыл глаза от мелких осколков и бросился к жене с дочкой, загораживая их собой.

Ветка даже не завизжала, когда из-за пластиковой кромки люстры вылетел ярко-оранжевый шар, осветив всю кухню дрожащим сиянием. Девочка пребывала в ступоре.

– Никому не двигаться, – шепнул Максим, стараясь дышать потише. – Молчим, что бы ни происходило.

Молния, гудя и переливаясь сполохами плазмы, спустилась из-под потолка на уровень человеческого роста и замерла на миг, словно раздумывая, что делать дальше. Резкие тени, отбрасываемые предметами в разные стороны, делали картину вконец жуткой – знакомая до мелочей кухня стала похожа на мрачный подземный грот.

Шар медленно поплыл к лицам замерших в смертельном страхе людей. Его свет из оранжевого все больше отклонялся в красную часть спектра, но яркость оставалась прежней, отчего казалось, что шар втягивает в себя пространство, сжимает размеры помещения, дышит.

В полуметре от головы Максима молния остановилась. Стали видны какие-то энергетические прожилки в ее ядре, напоминающие переплетения хромосом. Только они очень быстро двигались, складываясь в невообразимые асимметричные фигуры. Алая поверхность переливалась фантастическими полутонами и мелко вибрировала. Потрескивание и гудение слились в ровный гул, остававшийся на грани слышимости. Запах озона стал нестерпим.

Шар жил.

Казалось, он разглядывал людей с интересом хирурга перед операцией.

Долгов чувствовал, как нечто невидимое давит на уши, на глазные яблоки, на гортань. Волосы на голове и груди встопорщились и шевелились, словно каждый из них таскали из стороны в сторону за кончик.

«Только бы Ветка не закричала», – мелькнула одинокая мысль.

Не сокращая полуметрового расстояния, молния неторопливо облетела вокруг Максима, Маринки и Ветки, задержалась возле одной из розеток, закрытой полотенцем, вновь поменяла цвет с красного на желтый и вдруг с невообразимой скоростью рванула под потолок. Никто не успел моргнуть, как шар с хлопком исчез в недрах плафона и по проводам ускользнул прочь.

Трое боящихся сделать лишний вдох людей остались сидеть в темноте кухни, прижавшись друг к другу. Лишь за окном, далеко внизу, огоньки машин отбрасывали еле заметные отсветы на белую стенку холодильника, да искрила наверху расплавленная проводка. И сердца в тишине отбивали едва слышный ритм. В такт пульсации нового, еще неведомого ужаса, нависшего над ними…

Только через минуту Ветка наконец закричала.

Глава вторая

Осторожно приоткрыв дверь, Максим выглянул в прихожую. Там было темно и тихо.

– Ну? – спросила Маринка, качая на коленях сонную Ветку, которая более-менее успокоилась.

– Вроде ничего нет. Исчезла, наверное.

– Ты заметил, как эта молния себя вела? Словно разглядывала нас…

– Когда она к моему лицу подлетела, я думал – обделаюсь.

Долгов вернулся на кухню, включил мобильник и набрал номер Фрунзика Герасимова. Ему пришлось ждать гудков десять, прежде чем тот ответил.

– Слушаю… О! Макс, ты, что ль?

– Я, Фрунзик, я. Гляди, тут такое дело… К нам шаровая молния залетала. Перепугала, покружилась вокруг и свалила. Я не специалист, расскажи, может, что сделать надо… Ну там, проветрить или еще какие-нибудь штучки. Ты не думай, я не пьян!

В трубке долго стояла тишина, и Максим подумал было, что связь прервалась, но Герасимов наконец ответил:

– Это розыгрыш?

– Да какой, на фиг, розыгрыш! Ветка только-только реветь перестала!

– Дело в том, – проговорил после очередной паузы Герасимов, – что мне двадцать минут назад позвонил Юрка Егоров и… как бы тебе сказать… Короче, к нему тоже молния залетела шаровая. Либо это невиданное в природе совпадение, либо вы надо мной издеваетесь… И тогда не зваться мне Фрунзиком, если я вас обоих жопой на забор не посажу! Хотя Егоров, кажется, не врал – по крайней мере панические нотки в его голосе звучали натурально.

– Вот те раз! – озадаченно сказал Максим, отматывая тряпку с крана.

– А вот те два: сейчас я еду к Юрке, а то он там еще натворит чего-нибудь с перепугу. Если желание есть – подтягивайся.

– Не поверишь, – усмехнулся Долгов, – у меня сегодня, еще до того, как этот треклятый шарик пожаловал, была мысль вас в гости позвать.

– Ха. Нас снова преследуют совпадения, – ответил Герасимов. – В общем, подъезжай. Если Маринка захочет присоединиться – будем рады.

– Еще какие… совпадения. Ветка сегодня диск с записями нашего полета на Марс нашла…

– Позвоню-ка я Торику. Приезжай, Долгов.

Герасимов дал отбой. Максим отложил трубку и повернулся к жене.

– Ребята у Юрки собираются. К нему, оказывается, тоже молния залетала, представляешь?

– И почему это мне так страшно включать телевизор… – Маринка посмотрела на Максима каким-то давно забытым взглядом. В нем смешались легкая растерянность и острые края воспоминаний.

– Вот и не включай его. Поедешь?

– Нет, побуду с Веткой. Проверь, у тебя мобильник хорошо заряжен?

– Три риски вроде.

Маринка встала, прижимая заснувшую Ветку к груди. Ножки девочки в пижамных штанишках смешно свисали, а на детском личике не осталось и следа от пережитого кошмара, оно было беспечным и трогательным. Если бы только не опухшие от слез веки…

– Езжай. Много не пейте. Ребятам привет.

Долгов поцеловал Маринку в щеку, затем осторожно чмокнул дочку и пошел собираться, опасливо заглядывая за каждый угол в квартире.

Его футболка так и осталась валяться скомканной на пороге кухни.

* * *

– Это – старина Хэнк, – сказал Юрка Егоров, показывая на сморщенного седого старика.

– Здравствуйте, – кивнул Долгов, присаживаясь на табуретку. – Меня Максимом зовут.

Старик подошел к кухонному столу, взял стакан с тархуном, отпил и с пафосом профессионального дегустатора произнес:

– Кисленькая.

– Я однажды эксперимент проводил, – прокомментировал Юрка. – Оставлял на десять минут на кухне стакан с водкой и уходил в туалет. Так вот, когда я возвращался, стакан оказывался пуст. Этот хмырь пьет все, что здесь плохо лежит. Или хорошо булькает. Тесть он мой.

– У меня на всякий случай топор под подушкой лежит, – тут же сказал Хэнк. – Вдруг враги нагрянут.

Егоров многозначно поднял брови, почесал в затылке и осведомился:

– Может, яичницу приготовить?

Герасимов пожал плечами, Торик сделал неопределенный жест рукой, и лишь Максим снизошел до ответа:

– Валяй. Только желтки не бей.

Юрка чиркнул спичкой и зажег конфорку. Несмотря на то, что ему регулярно поступали проценты от доходов нефти Долгова, Егоров предпочитал жить в совковой обстановке. Видимо, это застряло где-то на генном уровне.

Он был облачен в потрепанный свитер и старую, порванную на ляжках джинсу, на ногах красовались тапочки с помпончиками в форме желтой головы Гомера Симпсона. На Герасимове был дорогущий костюм, но галстук отсутствовал, и поэтому верхнюю пуговицу сорочки он не застегнул. Иссиня-черный цвет пиджака потрясающе контрастировал с белыми волосами альбиноса. Торик был одет в мешковатые брюки неопределенного оттенка и свободную футболку с надписью «Pink Floyd» на груди. Хэнк ограничился совдеповской майкой на лямках и трико с гигантскими пузырями в районе коленок…

На самом же Максиме были классические брюки с хорошо проглаженными стрелками и темно-зеленый вязаный свитер.

Со стороны их компания выглядела несколько аляповато. На кухню заглянула заспанная супруга Егорова Ленка и поморщилась. Поправив кофточку, наброшенную поверх ночной рубашки, она недовольно проворчала:

– То молния шаровая заскочит посреди ночи, то компания алкашей… Никакого покоя нет.

– Иди спать, – отмахнулся Юрка, разбивая ножом яйцо, – мы не будем шуметь.

– Дочь, потухни, – цинично добавил Хэнк.

Ленка негромко чертыхнулась и ушла к себе в комнату, демонстративно шарахнув дверью.

Торик достал из пакета бутылку водки и установил ее посреди стола. Глаза Хэнка вспыхнули; старикан тут же схватил поллитровку и хрустнул крышкой.

– Хэнк, ну подожди ты, сейчас яишенку пожарим и вместе выпьем, как люди, – сказал Юрка.

– Горькая, – глотая налитую на донышко стакана водку, сообщил Хэнк.

Торик выложил на стол несколько вакуумных упаковок с колбасной нарезкой, пакет апельсинового сока и банку малосольных помидоров.

– Мне физик знакомый звонил, – произнес он, вновь отрешенно уставившись в стену. – Он в шоке был и пьяный в хлам вдобавок – двух слов связать не мог. Я только одно сумел уразуметь: это аномалия, не имевшая ранее аналогов. Вообще.

– А что, к этому физику тоже молния залетала? – удивился Максим.

– Долгов, ты что, идиот? – подал наконец голос Герасимов, привычно потеребив мочку уха. – Ты телевизор вообще смотрел? Радио включал?

– Нет.

– Ну так включи.

– Да что-то мне теперь расхотелось, – сказал Долгов, насупившись. По внутренностям вновь растекся неприятный холодок. – Вы мне лучше вкратце, так сказать. Своими словами.

Юрка разложил яичницу по тарелкам и поставил небольшую порцию перед каждым на стол. Максим обратил внимание, что руки у Егорова слегка тряслись – видать, не на шутку перепугался, когда плазменный шар к нему залетел…

Хэнк отточенными движениями разлил водку по стопкам и, не дожидаясь остальных, вплеснул содержимое своей внутрь. Выудил желтоватыми от постоянного курения пальцами помидор из банки, встал и зачавкал. Прожевав, вынес вердикт:

– Солененький.

– Хэнк, иди спать, – хмуро сказал Юрка.