Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, которые обеспечивают правильную работу сайта. Благодаря им мы улучшаем сайт!
Принять и закрыть

Читать, слущать книги онлайн бесплатно!

Электронная Литература.

Бесплатная онлайн библиотека.

Читать: Ноги в поле, голова на воле - Бранко Чопич на бесплатной онлайн библиотеке Э-Лит


Помоги проекту - поделись книгой:

Этот Джурач Карабардакович был здоровенный добродушный старикан, весь заросший седой гривой, громадными усами и кустистыми бакенбардами. Все это срослось у него вместе, в точности как у старого австрийского короля Франца-Иосифа. Когда-то в молодости портрет Франца-Иосифа поразил Джурача, и он дал торжественную клятву отрастить себе такую же бороду: «Если король в таких дремучих космах ходит, как конь табунный, почему бы и мне не ходить!»

Из-за этих усов, бороды и бакенбардов наш старикан напоминал восточного разбойника Али-Бабу, бизона, тибетского быка, болотную цаплю, совиное гнездо, старого хряка, камышовую хижину с двумя круглыми окошечками и еще что-то такое совершенно невообразимое.

В молодости Джурачева жена раз десять сбегала от своего косматого благоверного и выходила замуж в другие села. Но, не выдержав долго в чужом доме, снова возвращалась к своему соколу, и они шумно справляли новую свадьбу.

Наряду со своей бородой старина Джурач почитал еще и ракию: сливовицу, яблочную, грушовку, кизиловку, кукурузную и прочие сорта этого зелья. Бывало, он так напробуется ракии у перегонного котла, что тут же свалится, так что мужики садятся на него, как на бревно, в ожидании, когда забулькает варево.

Зато в школе ни один человек не видел Джурача под парами. Даже после самой жестокой попойки ночью наутро он являлся в школу трезвый и умытый и, собрав в кружок ребят, держал перед ними речь о вреде алкоголя.

— Знаете ли вы, дети мои, кто такой пропойца? Пропойца — это осел, чурбан, болван, сивый мерин, пень стоеросовый, грязная свинья и пропащий дурак. И это еще только малая часть его прозвищ, а если бы я вам все их перечислил, так набралось бы по пять штук на каждую букву алфавита.

Говорили, будто бы старина Джурач Карабардакович в ранней молодости где-то там, в своей Лике, гайдучил. Это была последняя славная гайдуцкая дружина с личско-долматинской границы, в ней были такие знаменитые герои, как Лазар Шкундрич, Лука Лабус, Гаян Кукич, Аврам Еванич, Ланга Медич, Чавлин Долматйнец и Раян Меньшой. Какая доля правды во всем этом, определить невозможно. Во всяком случае у Джурача от гайдуцкого прошлого остались серебряные нагрудные знаки, так называемые токи и илики, тяжелые бляхи, какими еще в старину украшали себя гайдуки.

Один раз в году, в день поминовения усопших, когда все крестьяне отправлялись в церковь и на кладбище и зажигали там свечи за помин души покойных, у старины Джурача был неузнаваемо строгий и серьезный вид. Он отправлялся накануне в город, покупал там самую толстую восковую свечу, приносил ее в церковь и ставил за упокой души нашего народного героя Королевича Марко.

Выходит старина Джурач из церкви и, громко шмыгая носом, роняет тяжкие слезы.

— Господи, да что ж это такое? — дивятся Односельчане.

— Умер Марко! — отвечает старина Джурач.

— Какой еще Марко? — недоумевают люди.

— Как это какой! Он самый, Королевич Марко, незабвенный наш герой! — плачет старик. — Боже мой, какая это для меня потеря!

И чтобы залить свое горе, старик Джурач заворачивает в сельскую корчму и там напивается до бесчувствия за упокой души Королевича Марко. А наутро отправляется к нашему пономарю Глише и требует, чтобы тот читал ему песнопения о Королевиче Марко.

— Да смотри, Глиша, как бы у тебя по нечаянности Королевич Марко в темницу не угодил, отведаешь тогда моего кизилового посоха!

Глише хорошо известен вспыльчивый нрав его друга, и он внимательно следит за выбором куплетов. Но вот однажды пономарь в подпитии возьми да и начни читать следующие строки:

Взлютовал тут Муса Кеседжия, Повалил героя на зеленый луг, Оседлал он грудь богатырскую, Королевича Марко поверженного…

Не успел пономарь произнести последние слова, как Джурач вскочил, точно лев, схватил чтеца за шиворот и за пояс, брякнул его об землю, взгромоздился ему на грудь и прокричал:

Обожди-ка ты, Муса Кеседжия, Вероломную победу свою праздновать. Есть у Марко один верный друг — Побратим его Карабардакович!..

Видит церковная крыса, что настал его черный час, и выдвинул в свою защиту такую песню:

Заклинаю я тебя святым господом, Пощади ты меня, Карабардакович, За героя Марко Королевича Три мешка отвалю тебе золота!..

Подобное обещание оказывает свое действие. Джурач поднимается, извлекает Глишу из дорожной пыли, а тот кидается за новой бутылью ракии, к которой они и прикладываются до тех пор, покуда старина Карабардакович, воодушевившись и повеселев, не заводит новый стих:

Во святой ли во день поминовения Светел ликом был мой сердечный друг. Тяжела в бою была палица Моего побратима Глигория!

Когда же, преисполненный боевого духа, старый отправляется домой, пономарь Глиша провожает его напутственной песней, которую он бормочет себе в бороду:

Отвалил наконец Карабардакович, Восвояси за гору отправился, Так бы больше глаза мои не видели Моего мучителя Джурача…

Кроме любви к Королевичу Марко, у Джурача была еще одна великая и неизменная любовь: ко всей школьной детворе. Всем было хорошо известно, покуда ты учишься в школе, даже в каникулы, ты находишься под покровительством и опекой бывшего гайдука Джурача Карабардаковича. Он выгораживал ребят перед жандармами, перед полевым обходчиком, перед лесником и даже ограждал от родительского гнева.

Увидит старина Карабардакович, как какой-то родитель тащит своего сына за руку, собираясь задать ему взбучку, и сейчас же кидается мальчишке на выручку:

— Эй, ты, остановись! Не смей трогать этого мальца!

— Этот малец табак у меня таскает! — жалуется на бедокура отец.

— Покуда он в школе учится, я за него отвечаю, — гремит старина Джурич, — и ты его не имеешь права бить!

— Когда же проучить его за гадкие проделки? — упрямится родитель.

— Подожди, пока он школу кончит!

— Когда он школу кончит, я ему и так курить разрешу! — продолжает упорствовать отец.

— Коли так, за что же тогда сейчас бить? — укоряет разбушевавшегося папашу старина Карабардакович.

В первые же наши школьные дни Джурачу Карабардаковичу как раз пришлось вызволять из беды второгодника Славко Дубича, по прозвищу Дубина. Вот как это было.

Желая избавиться от школы, наш второгодник Славко надумал ни мало ни много, как жениться. Слышал он, что женатым не разрешено учиться в начальной школе, и договорился с одной шестилетней девчонкой из соседнего дома, что она выйдет за него замуж. Девчонка согласилась за две пригоршни орехов и раскрашенную алюминиевую брошку. И вот в один прекрасный день приводит Дубина ее к своему отцу и торжественно заявляет:

— Вот моя невеста, я женюсь! Так что скажите учительнице, что я больше в школу ходить не буду.

— Ах вот оно что! Мало того, что ты на второй год остался, так ты еще и жениться надумал! — рявкнул отец и схватился за ремень. — Сейчас я тебе закачу славную свадьбу!

Расстегнул родитель ремень, сгреб жениха в охапку и ну его по заднему месту вразумлять: вот тебе женитьба, вот тебе женитьба! Вжикает в воздухе ремень, а Славко верещит как зарезанный:

— Ай, спасите, погибаю!

На его счастье, случись тут проходить мимо нашему школьному прислужнику и истопнику Джурачу Карабардаковичу, услышал он Славкины вопли, ворвался во двор, где чинилась расправа, и взмахнул своим мощным кизиловым посохом:

— Стоп, прекратить пальбу!

— Как это прекратить, когда я только что пристрелялся! — крикнул разъяренный отец.

Джурач зверем ринулся на него, вырвал из рук ремень и пригрозил корявым пальцем:

— Прекратить порку! Пока малый в школе учится, он под моей защитой.

— Он же второгодник! — съязвил отец.

— А второгодник еще и под удвоенной защитой, потому что он так сильно полюбил школу, что решил по второму разу первый класс пройти! — не замедлил отразить удар наш славный покровитель.

Таким образом Славко Дубина был вызволен из-под ремня, а заодно и свадьбы избежал.

6

Что же касается нас, то в первые школьные дни мы большему научились у нашего второгодника Славко Дубины, чем у госпожи учительницы. Так, например, от него мы узнали, что после окончания уроков вовсе не обязательно сразу мчаться домой. Можно сперва поплутать по узким, таинственным тропкам, по рощам и дубравам, потом переправиться через речку Япру и, продравшись сквозь густой прибрежный кустарник, снова выбраться на дорогу, которая и приведет тебя, запыхавшегося, всклокоченного, расцарапанного, прямо домой. По пути можно подурачиться вволю, без этого было бы скучно.

И вот едва закончился последний урок, мы уже несемся через тенистую грабовую рощу к берегу реки на наш лужок. Это место словно бы нарочно создано для игр. Славко Дубина обычно предлагал поиграть в «мертвеца».

— А как в него играют? — спрашивали неопытные первачки.

— Да это каждый дурак знает, — подбадривал непосвященных Дубина. — Кто-нибудь будет мертвецом, а мы его понесем на носилках через реку на кладбище. По дороге следует плакать, причитать и ракию пить, а поп будет покойника отпевать и голосить аллилуйя.

— Ой, как здорово! — восхищались мы, а Дубина дальше поучал:

— Но только, чур-чура, уговор: мертвецу запрещается хихикать, говорить, кашлять, чихать и сморкаться. Если он какой-нибудь звук подаст, носильщики тут же сбрасывают его с носилок и выбирают другого мертвеца.

— А чесаться можно? — предусмотрительно осведомлялся мой дядька Илья. С тех пор как он стал носить штаны из конопляного полотна, он то и дело чесался.

— Ну уж нет! Чесаться тоже нельзя! — строго возражал Дубина. — Это что за мертвец, который примется чесаться, словно корова об плетень.

После долгих и шумных споров «мертвецом» назначался мой дядька Икан. Мы живехонько мастерим носилки из двух длинных ивовых жердей, связанных между собой прутьями, и возлагаем на них «мертвеца». Иканыч точно окаменел — форменный мертвец, да и только!

— Поднимай его, пошли! — командовал Дубина.

Двое ребят подняли жерди на плечи и зашагали. Дубина выступал впереди, взмахивая какой-то палкой вместо кадила, и гундосил в нос, точно наш поп:

— Гос-осподи помилуй! Го-осподи помилуй!..

Так как через речку были проложены узкие мостки, которыми пользовались, в основном, зимой, наша босоногая команда храбро зашла в воду, намереваясь перейти Япру вброд. Как раз на середине речки, где вода доходила нам почти до колен, один из носильщиков споткнулся, и носилки угрожающе накренились.

— Эй, вы, поосторожней несите! — крикнул всполошившийся «мертвец».

— Бросайте мертвеца, он живой! — тут же гаркнул наш «поп». Носильщики рады стараться: едва услышав команду, сейчас же сбросили с плеч свою ношу, и носилки вместе с распластавшимся в воздухе «мертвецом» — плюх! — пошли под воду. «Мертвец», однако, тут же выплыл, вскочил на ноги и с громкими воплями кинулся вдогонку за носильщиками:

— Ну погодите же, предатели, вы у меня еще поплатитесь!

«Мертвец» накинулся на носильщиков, и между ними завязался бой. Промокший до нитки «мертвец» отвешивал направо и налево колотушки, покуда «поп» Дубина не скрутил ему руки.

— Стоп, удалец! Где это видано, чтоб покойник так бесновался и кулаками махал?

На сей раз с игрой было покончено, надо было расходиться по домам. На прощание Иканыч пригрозил своим носильщикам добавить им при следующей встрече и мокрой курицей поплелся за мной к дому.

Едва мы высунули нос из кукурузника, как навстречу нам дед, смотрит на нас и глазам своим не верит:

— Да как же это вас из школы через Япру сюда принесло?!

— Мы с дороги сбились! — мрачно огрызнулся Икан.

Тут дед заметил, что он с головы до ног мокрый, и вскрикнул:

— Это что же с тобой, несчастный, случилось? Никак, ты в воду свалился?

— Меня Бранко столкнул! — не моргнув глазом соврал этот негодник.

Тут на крыльцо выскочила моя мать и, увидев страдальца Икана, тут же схватила меня за ухо и запричитала:

— Ах вот ты как! Своего дядьку в речку сталкивать! Еще немного, и он бы совсем утонул! Илькушка-душка, взберись на ветлу, выбери там подлиннее хворостину! Сейчас я ему покажу, как родных дядюшек топить!

Дважды повторять это Икете не приходится. Мигом взлетел он на ветлу, а там, с той поры как он на ней в последний раз побывал, на мою беду, вымахал целый пучок длиннющих побегов — хоть сотню выбирай!

— Ого-го, до чего же гладкие и длинные прутья! — ласково поглаживал свежие побеги Икета, между тем как я верещал:

— Он сам в воду свалился! Я его не трогал. Он мертвым был и его носильщики через речку на кладбище несли!

— Ах, ты еще и зубы мне взялся заговаривать, бессовестный, — рассердилась мама и пребольно дернула меня за ухо. — Это что еще за дурацкие россказни про покойников?!

— Вот тебе крест святой, он покойником был! — клялся я. — Спроси Дубину-попа, он тебе подтвердит! А потом покойник проговорился, и его в воду — бултых!

— Нет, вы только послушайте, что он такое несет: поп у него дубина, а покойники разговаривают! Сейчас я из него выбью эту дурь! — воскликнула моя мама.

А тут как раз и подоспел злодей Иканыч с хворостиной, со свистом разрезает ею воздух, чтобы все видели, какая она хлесткая.

Ну и всыпали мне в тот раз горяченьких ни за что ни про что. Вырвавшись наконец из маминых рук и отбежав на приличное расстояние, я твердо сам себе поклялся, что, как только вырасту, под корень срублю эту злосчастную ветлу.

7

Славко Дубина познакомил нас с другой школьной знаменитостью — с Еей Длинным, самым рослым парнем из третьего класса, таким высоченным, что казалось, будто он взгромоздился на ходули. Из-за своего роста он и получил кличку «Длинный».

Длинный вообще-то был прекрасным парнем, но жутким хвастуном. В школу он каждое утро являлся с какой-нибудь новой историей.

— Подхожу я сегодня к лесу, а из леса — шасть — заяц выскакивает, а за ним волк! — рассказывает Длинный.

— И что же ты? — в неподдельном ужасе раскрывают рты первоклассники.

— Заяц прямиком ко мне, я его своей школьной торбой хвать по башке, заяц волку под ноги, волк…

— А что же волк? — сгорая от нетерпения, кричат первачки.

— Волк споткнулся об зайца и полетел кубарем!

— А что же ты? — допытываемся мы.

— А я, дай бог ноги, — и в школу галопом. Слава богу, жив остался! На следующий день — новое происшествие.

— Подхожу я к дубраве, — рассказывает Длинный, отчаянно жестикулируя, — как вдруг из дубняка дикий кабан — и прямиком на меня.

— И что же ты?

— Я хоп — и на дерево. А кабан, известно, подбегает к дереву и давай своим рылом под корень его подкапывать! Роет землю рылом, хрюкает и отдувается, а дерево трясется…

— А что же ты? — охают слушатели, уставившись на Длинного расширенными от ужаса глазами.

— Я сверху хрясть кабана по рылу своей торбой! Кабан взревел и в лес наутек! Я даже торбу об его башку порвал, вон поглядите!

— Так ты же вчера говорил, что это ты ее об зайца порвал, — встревает кто-то из кружка слушателей.



Поделиться книгой:

На главную
Назад