Восемь голубых дорожек

Софья Абрамовна Могилевская

Восемь голубых дорожек

От автора

Эта повесть о моих маленьких друзьях, пловцах детской спортивной школы. Много дней я провела в бассейне, присутствуя на занятиях. Я радовалась их успехам, огорчалась неудачам, следила за тем, как росла и крепла дружба, которая их связывала. Это была настоящая дружба. Такая дружба помогает людям стать лучше, добрее и честнее, а главное — больше, чем о самом себе, заботиться о своих товарищах.

И вот я решила написать повесть. Когда я работала над повестью, мне помогали советами главный тренер бассейна ЦСКА Андрей Александрович Ваньков, тренер Мария Ивановна Войцеховская и тренер Николай Кузьмич Ковалев. За помощь — всем им большое спасибо.

В воскресенье утром

Обыкновенно по утрам все торопятся. Кто куда.

Папа, мама и дедушка на работу, Маринка в школу. И бабушка все утро не присядет: всех надо накормить, всех напоить, поплотнее, посытнее. Ведь уходят на целый день. А папа иной раз задерживается в институте до позднего вечера. Он не только работает, но и учится.

Ну, а в воскресенье — другое дело!

В это утро никто никуда не спешит. Потихоньку, помаленьку встают, умываются, садятся завтракать. Сегодня на столе блюдо картофельных котлет с мясом. Бабушка поднялась чуть свет, чтобы нажарить эти котлеты. По всей квартире стоит вкусный запах.

Маринке совсем не хотелось есть, но от таких котлет кто же откажется?

Она скорей накрывает стол. Это ее забота. Каждому ставит тарелку. Каждому кладет нож и вилку. Каждому достает его собственную чашку.

Дедушке — большую синюю с золотым ободком. Бабушке — тоже синюю, только поменьше. Папе — полосатую. Мамочке — голубую в горошек.

Себе Маринка ставит чашку с красными барбарисовыми ягодками. Эта чашечка так и называется у них «барбарисная».

Потом все завтракают и все хвалят бабушкины котлеты.

— Объедение! — говорит мама, отправляя в рот котлету за котлетой.

— Угу… — говорит папа. Он всегда не очень-то разговорчив, а когда рот битком набит, и вовсе помалкивает.

— Удались, — хвалит котлеты и дедушка. Такие, с мясом, — его самые любимые. Уж кто-кто, а бабушка это хорошо знает.

И Маринка уплетает в свое удовольствие. То и дело просит еще да еще, еще да еще…

— Лопнешь! — говорит ей мама. — У тебя живот заболит…

Но бабушка с мамой не согласна.

— Ешь на здоровье, внученька! Ничего, кроме пользы, не будет от таких котлет. — И она подкладывает Маринке на тарелку самую поджаристую.

Бабушка довольна, что котлеты понравились. Бабушка очень этим довольна. Бабушка все время улыбается.

А после завтрака папа достает старые лыжные штаны, старую полосатую тенниску с дырой на плече, переодевается и вытаскивает пылесос «Ракета». В папиных руках пылесос гудит весело, во весь голос. Должно быть, радуется, что и ему нашлась подходящая работа и про него вспомнили в это хорошее воскресное утро.

Мама с Маринкой тоже не сидят без дела. И они взялись за уборку.

— Откуда столько пыли? — то и дело удивляется мама.

На время уборки она всегда надевает передник. Но не просто передник, а хорошенький, модный передник. А на голову — косынку. И тоже не какую-нибудь, а модную косынку. Вообще мама любит принарядиться.

Маринка перетирает разную мелочь — такую, которую нельзя доверить пылесосу. Перетирает, а сама поглядывает на дедушку: какие у них с дедушкой на сегодня планы?

Но дедушка пока — ни звука. Дедушка тоже занят: он приводит в порядок газеты, которых за неделю накопилось уйма и которые сейчас разбросаны по всему дому. Дедушка во всем любит порядок, особенно в книгах, журналах и газетах. А когда дедушка чем-нибудь занят, тут уж нечего приставать к нему с вопросами.

И вот, наконец, уборка закончена. Дедушка подходит к окошку и смотрит на термометр за стеклом.

— Минус два! — говорит он. — Что ж, погодка подходящая! Как считаешь, Маринушка, не пройтись ли нам до «Динамо» и обратно?

Как Маринка считает?

Конечно, им обязательно нужно пройтись до «Динамо» и обратно! А как же иначе-то?

И, чтобы дедушка вдруг не передумал, Маринка тотчас кидается в прихожую и начинает одеваться. Рейтузы. Калоши. Шапку. Пальто. Ну и все остальное, конечно.

И вот она готова. И дедушка тоже. И вот они с дедушкой спускаются лифтом с шестого этажа на первый. И уже шагают по двору. И уже вышли из ворот. И идут по знакомому Ленинградскому проспекту. Куда? А туда, куда решили: в сторону стадиона «Динамо».

По Ленинградскому проспекту

Давно ли было лето?

Давно ли под горячими порывами ветра деревья колыхали зелеными ветвями вдоль всего Ленинградского проспекта?

И цвели липы. Цвели и жужжали — столько на них было пчел… Откуда, из какого далекого далека прилетели они сюда — эти маленькие крылатые путешественницы?

А сама Маринка — давно ли она бегала в одном легком платье и тапочках на босу ногу, и прыгала через веревочку, и на горячем асфальте своего двора мелком чертила классики?

И вот уже осень. Голы ветви деревьев. Ни одного цветка на клумбах. Только кое-где на газонах уцелели отдельные травинки. Они желтые. Им зябко. Они стынут на ветру. А по мостовой и тротуару вперегонки с холодным ветром несутся сухие листья, бумажонки и какой-то пыльный осенний мусор.

Конец октября. Небо в тучах. Каждую минуту из них может брызнуть дождь или, чего доброго, пойти снег.

Но Маринке и дедушке все равно — дождь ли, снег. Они неторопливо идут вдоль Ленинградского проспекта и ведут между собой неторопливый разговор.

— Дедушка, — спрашивает Маринка, — как ты считаешь, много на свете хороших людей?

Помолчав, дедушка отвечает:

— Хорошие люди всюду есть.

— А у нас, в Москве?

— И у нас много. Даже очень много хороших людей.

— И сейчас по Ленинградскому проспекту тоже идут хорошие люди?

— А как же!

— Покажи мне хороших людей, дедушка, — просит Маринка.

А навстречу им — две девушки. Обе молодые. Обе краснощекие. Обе в ватных стеганых брюках, и каждая — с ног до головы в белых меловых разводах. Значит, обе работают на стройке. Работают даже сегодня, в воскресенье. Строят дома, чтобы те, кто живет в старых развалюшках, поскорее переехали в светлые, просторные квартиры.

Одна девушка посмотрела на Маринку, улыбнулась ей. Другая посмотрела и тоже улыбнулась. Чуть порозовев, Маринка улыбнулась им двоим.

Ну, про них-то и спрашивать у дедушки нечего. Маринка может сама разобраться. Хорошие они! Даже, может быть, очень хорошие! Сразу видно.

Рядом с тротуаром — машины. Грузовые, легковые, автобусы, троллейбусы. Куда-то мчатся, несутся, летят. Шуршат шины по асфальту.

«Ни за что не перейти на другую сторону из-за этих машин, — думает Маринка. — Ни за что на свете!»

А на той стороне за забором виднеется красивое длинное здание с колоннами у входа. Маринка знает: это плавательный бассейн. Вообще здесь, на проспекте, все знакомо ей. В большом доме, мимо которого они сейчас идут, молочная. Сюда бабушка ходит за маслом, сыром и молоком. В другом, сером, — почта и телеграф. А вот булочная. В окне выставлена елка из разных сухарей, рядом — пряничный домик.

Вдруг Маринка дергает дедушку за рукав:

— Видишь мальчика?

— Где?

— Около булочной.

Дедушка смотрит туда, куда уставилась Маринка.

— Вижу. Мальчик как мальчик. Кажется, хороший.

— Хороший?

Маринка даже приостанавливается — так удивляют ее дедушкины слова.

— Что ты, дедушка. Это же самый плохой мальчик в нашей школе! Понимаешь, самый плохой!

— Чем же он так плох, скажи? — И дедушка косится на Маринку поверх очков.

— Всем плох, вот чем! — шепчет Маринка, а сама глаз не сводит с мальчика, который стоит перед булочной.

В руках у него продуктовая сетка. Там картофель, капуста, бутылка молока, какие-то свертки. Вот он достает из кармана куртки деньги, пересчитывает их на ладони и входит в магазин.

И тогда Маринка громко, с возмущением говорит:

— Как, дедушка, ты не понимаешь? Ведь это… Ведь это же Антон Черных!

Антон Черных, с которым лучше не встречаться

Если пролезть в дыру забора из их двора на соседний, школа почти рядом. Рукой подать. Каких-нибудь две-три минуты — и вот тебе ступеньки школьного крыльца, широкие школьные двери, школьная раздевалка с рядами вешалок и сама тетя Маруся — школьная нянечка, главная в этой раздевалке.

Близко-то близко — ничего не скажешь! — но на чужом дворе, в маленьком деревянном доме жил мальчик, с которым лучше было не встречаться.

Именно этого мальчика звали Антоном, именно его фамилия была Черных.

И когда дедушка спросил Маринку, почему же все-таки Антон такой плохой и что плохого он сделал, Маринка рассказала целую историю.

Это случилось после четвертого урока. Им можно было уже расходиться домой. Но Вера Павловна, их учительница, сказала, что ей надо на минутку зайти в соседний класс, пусть они пока посидят спокойно на своих местах. И не успела Вера Павловна выйти, как дверь приоткрылась. К ним в класс заглянул один мальчик. Как зовут его, Маринка тогда еще не знала. Он скорчил ужасно некрасивую гримасу («Вот такую, такую, дедушка!» — показала Маринка) и спросил: «Домой хотите?» Они в один голос ответили, что хотят. А мальчик засмеялся, состроил еще одну гримасу (Маринка снова показала какую) и сказал: «А я вас сейчас запру! Теперь вам не уйти!» И он не то чтобы шутя, а взял и запер класс на ключ. Тут они очень испугались, кинулись к двери, стали стучать кулаками, кричать, звать Веру Павловну. А Лена Королькова даже заплакала, потому что она у них в первом классе «А» самая маленькая.

Они так громко стучали в дверь и так громко кричали, что Вера Павловна услышала, прибежала и открыла дверь. Она стала спрашивать, кто это сделал, кто их запер. Но тогда они не знали, как фамилия этого мальчика. Ведь они еще совсем недавно начали учиться в школе. А теперь Маринка знает, что это самый скверный мальчик во всей школе. Его-то и зовут Антон Черных.

Услыхав эту историю, дедушка сказал: «Гм…» — и больше не стал хвалить Антона и говорить, что он хороший.

Учился Антон Черных в пятом классе, был сильным и ловким. Даже старшие мальчики не лезли с ним в драку. Антон так умел давать подножку, что любой верзила, хотя бы на голову выше, от Антоновой подножки кувырком валился на землю.

С девочками он, правда, не дрался, но иногда любил их дергать за косы и стаскивать с кос банты. И у Маринки сердце замирало, когда она даже издали видела Антона, его озорные глаза и усмешку. Она поскорее перекидывала свои тоненькие косички на грудь, а бантики прикрывала ладонями.

Только обычно Антон, ученик пятого «Б», величаво проходил мимо, не кинув даже взгляда в ее сторону.

Но однажды, вдруг заметив сжавшуюся перед ним от страха девчонку-первоклассницу, он усмехнулся и спросил:

— Боишься? — И прибавил не то покровительственно, не то презрительно: — Эх ты, кнопка!

Маринка сперва испугалась, а потом обиделась. Ей даже захотелось крикнуть этому Антону Черных: «Почему же кнопка? Сам ты кнопка!»

Но крикнуть она не посмела. К тому же Антон уже был далеко, чуть ли не в конце коридора.

А совсем недавно Антон громко заявил в раздевалке, чтобы все слышали: на их дворе кто-то из ребят сломал тополь, который он посадил прошлой весною. Он не знает, чьих рук это безобразное дело, но предупреждает: если кто-нибудь посмеет пройти через их двор, мимо их дома и мимо их крыльца, пусть пеняет на себя!

Теперь ясно, почему не стоило ходить через Антонин двор, хотя так до школы было гораздо ближе. И почему вообще лучше было не встречаться с этим мальчиком из пятого «Б».

Но по вторникам, четвергам и субботам все-таки можно было, возвращаясь из школы, пройти чужим двором. По этим дням Антон, кроме портфеля с учебниками, приносил с собой в школу небольшой спортивный рюкзак. И всем было известно, что прямо из школы он отправится не домой, а в бассейн, где учится плавать, в тот самый бассейн, что находится на Ленинградском проспекте за высокой узорчатой оградой.

«Чур, моя находка!»

На одной парте с Маринкой сидел Костя. Его фамилия была Великанов.

Костя и Маринка были товарищами с давних пор. Четыре года подряд они ходили в один и тот же детский сад: два года в младшую группу, два года — в старшую. И жили они в одном и том же доме, только в разных подъездах и на разных этажах. А когда им исполнилось по семь лет, оба, разумеется, пошли в школу. В ту самую, серую, которая стояла в переулке, невдалеке от их дома.

Оба они оказались в одном и том же классе. В первом «А». И посадили их на одну и ту же парту, на четвертую в среднем ряду.

Если кто-нибудь из ребят заговаривал с Костей, обычно Костю называли не по имени и не по фамилии, а разговор начинался так:

— Здорово, Великан!

Или:

— Пошли в коридор, Великан!

Или:

— Великан, хочешь меняться значками?

Но у Кости Великанова вид был отнюдь не богатырский. Правда, долговязый, но худой, нескладный и чуть медлительный, он к тому же был очень близорук. Еще в детском саду ему купили очки. Превосходные очки в металлической оправе. Как Маринка завидовала тогда этим очкам!.. Она даже притворилась, будто плохо видит, будто совсем-совсем ничего не видит, лишь бы ей получить такие очки. Но дедушка, живо разгадав Маринкину хитрость, вывел ее на чистую воду. Маринка тогда очков не получила.

А Костя своими очками по-прежнему гордился. Даже больше прежнего. Он часто их снимал и чаще, чем надо, протирал кусочком замши. Эту квадратную замшевую салфеточку ему купили вместе с новыми очками в день поступления в школу.